Никогда с тобой

Глава 23

Александр Яровой (Яр)

Некоторое время мы торчим в той комнате. Естественно, я не теряю ни минуты и целую её, как мне кажется, бесконечно и беспрерывно. Мне плевать, что нас потеряют, мне на всё плевать. Я просто дорвался до её губ. Это конечно та ещё пытка. Целовать и ничего с ней больше не делать, но до запретного плода я доберусь ещё ой как не скоро. Я это понимаю, не дебил.

— Саш... У меня горят всё губы... — выдыхает она, облизнув их, когда я очередном порыве издаю громкий чмокающий звук, отсасываясь от них.

— Не могу прекратить, — обхватываю её голову. — Ударь меня тогда, Доманская. Когда ты мне ещё позволишь подобное?

Она не сопротивляется, но я вижу, что довёл нас обоих хрен пойми до какого состояния. Я просто как пылесос насосался её сладких губ настолько, что они пылают яркими огнями. Да ещё и щетина дала жару. Я вообще впервые так терзаю кого-то. Не знал, что лобызания могут быть настолько приятными.

И вот я лежу напротив, уткнувшись в неё своим лбом. Слов у нас нет. Я вообще не знаю, как с ней разговаривать, чтобы не поссориться. Видимо, этому надо учиться. Целовать — вот, что получается без подготовки и происходит именно так, как того требует организм. Будто подходим друг другу физически. Будто идеально стыкуемся.

Я смотрю в её покрытые позолотом глаза и думаю о том, что раньше никогда таких не видел. Вижу, как вздымается её грудь, как отчаянно она старается скрыть волнение, но у неё мало что получается. Я ведь и сам чувствую себя расшатанным неврастеником. А когда в дверь раздается стук, Ленка и вовсе вздрагивает от страха.

— Яровой, Конев, на выход, пора собирать вещи!

— Да, сейчас, — отвечаю я и смотрю на неё, если честно, с некоторым разочарованием, что мы разъезжаемся. — Ну всё... Конец поездки... Ты рада?

— Не знаю, — отвечает она, встав с кровати, и смотрит в зеркало. — О, боже, Яровой, что ты со мной сделал?! Как я поеду с таким лицом?

— Ну намажься этой дрянью, которой вы все мажетесь, — хохочу я.

— Кто все? Я ничем таким никогда не пользуюсь. Делать мне нехрен, я же не новогодняя ёлка и не женщина в возрасте, — бубнит она, поправляя волосы. — Я выгляжу как... Словно я была весь день на сеновале... Или вообще, как женщина с социально низкой ответственностью...

Я ржу над ней и не могу остановиться.

— Нормально ты выглядишь. Просто губы красные... Ну и слегка вокруг них...

— Ага... Блин...

Мы оба собираем вещи и поглядываем друг на друга, а потом я перехватываю её перед самым выходом. Не знаю, что в моей башке, но хочется хоть как-то перед ней объясниться. Я никогда и не перед кем не оправдывался, а Доманская даже не просила. Оно само откуда-то лезет. Неясное моей природе чувство.

— Я не хотел с ней спать. Я разозлился. Не мог смириться с тем, что что-то к тебе чувствую, но я не хотел.

— Ты часто делаешь то, что не хочешь... Верно?

— Нет, не так...Я осознаю, что это неправильно. Я не должен был так делать. Я тебя обидел. Но это не значит, что я буду делать так всегда. Такого больше не повторится, если ты поговоришь со своим этим... И если ты... Сделаешь выбор.

— Я услышала тебя и в первый раз, Яр. А теперь нам пора, — настаивает она и опускает застенчивый взгляд, а потом очень резко встает на носочки и рвано целует в губы, упав обратно. — Идём...

В автобусе мы садимся на разные места. Я с Коневым, она с Настей Васильевой. Мне как бы всё равно, но если она так хочет и считает, что сейчас сидеть вместе неправильно, то не спорить же с ней.

До ж/д вокзала не контактируем, а там я помогаю ей затолкать сумку в вагон. Естественно Шахова меня пасёт как ненормальная, но мы с Ленкой гасимся в последнем вагоне. Просто чтобы поговорить и... Поцеловаться в последний раз перед тем, как будем дома...

— Ты решила, когда мы увидимся в следующий раз?

— Школа ведь через три дня, — отвечает она шёпотом.

Она так издевается? Три дня... Это дохуя вообще-то...

— Ты же не думала, что я буду ждать школы, чтобы тебя увидеть? Глупо, Доманская.

Я прижимаю её к окну вагона, и мне кажется, она сейчас выпрыгнет отсюда.

— Ты иди уже, Яровой. Иди. Потом поговорим, — гонит она меня, но я не унимаюсь.

— Не хочу. Не хочу уходить. Давай ещё поболтаем. Немного...

— Мы и так наболтались до того, что Настя предположила, что у меня аллергия на орехи. Что недалеко от правды, но…

Я снова ржу над этим, роняя голову на её плечо, и трусь об неё лицом.

— Да она дура просто...Не обращай внимания.

— Саш... Я прошу тебя. Я не хочу, чтобы люди болтали. Иди и я приду тоже следом. Мне не нравится, что мы с тобой оба ещё в отношениях...

— Пффф... В отношениях, — передразниваю я, мотая головой, и кривлю губы в усмешке. — Недотрога — заучка... Как же сильно ты меня бесишь...

— А ты меня, Яровой. Катись.

— Пошёл уже...

Так и ухожу оттуда, присоединяясь ко всем, и она тоже в течение пяти минут, но мне кажется, Шахова всё равно замечает. Потому что с точностью детектора следит за мной.

А затем и вовсе поджидает удобный момент, когда Конь отходит в туалет и подсаживается ко мне, обвив шею руками. Наши с Ленкой взгляды встречаются. Не знаю, что у неё на уме, но она сердится, тут и умным не надо быть, чтобы понять, что она всё-таки ревнует. По-настоящему ревнует меня.

— Куда ты всё время смотришь, — улыбается Маринка и тянется к моим губам, но я отворачиваюсь.

— Я не хочу сейчас, — прерываю её, глядя в глаза. — Устал и башка болит. Заболел, походу. Лучше не подходи, а то заражу. — я скидываю с себя её пакли, а она хмурится.

— Блин... У тебя температура?

— Не знаю. Хз. Возможно...

— Дать таблетку?

— Не надо. Переживу, — отрезаю и снова смотрю на Доманскую. Она уже сидит и читает роман. Интересно, она видела, что я её отшил или снова что-то себе навыдумывала?

Когда добираемся до школы, за мной приезжают предки, приходится сваливать с ними, так и не дождавшись пока Ленка поможет своей этой Вере Степановне с документами и чеками.

Дома меня ломает. Родители всё спрашивают, что, как, почему, а я думаю только о её губах и не могу сосредоточиться на разговоре. Чувствую себя жуть, как странно. Уязвимо и очень непривычно.

Время на часах уже десять... По телику один шлак. Не знаю, чем заняться, катаюсь по кровати и надрачиваю, потому что думаю о ней. Как она была близко. Если бы коснулся, вряд ли бы позволила, зато было бы сейчас что вспомнить. Грудь двоечка и, кстати, явно красивее Шаховой. Я это даже по ощущениям понимаю. Ну и по тому, как красиво смотрится на её теле одежда без нижнего белья. Эти соски, блядь... Каждую ночь с тех пор мне мерещатся. Я не знаю, как протяну это время без секса... Не знаю, как справлюсь. Если даже сейчас верчусь как заведенный.

Ложусь спать около часа ночи и уже обдумываю свой новый план... По совращению моего Божьего одуванчика.

Раннее утро заставляет открыть глаза в восемь. Я завтракаю, пиздую на тренировку, после чего захожу к Шолохову и тяну его на стадион погонять в хоккей.

— И чё... Получается, она условие поставила...?

— Ну, вроде того. Сначала с ним поговорить хочет. Хз о чём вообще разговаривать. Сама говорит, что не было у них ничего толком. Хрен его знает, чё она вообще зацепилась за него... На него без слёз не взглянешь, блин, — гоняю по стадику и пытаюсь обвести Шолоха, но он всегда хорош. Не пропускает.

— Может он просто более уравновешенный? Ты же порой как взрывчатка. И судя по тому как вы с ней общались здесь, с ней особенно...

— Да чё ты знаешь. Нормальный я с ней! — спорю я, вспыхивая.

— Да, бля... Яр, пиздец ты тупень, — он снова обводит меня со стороны и забивает в мои ворота.

— Сука, да как так то?!

— Это всё эмоции. Игра — работа, а не поприще для твоих взрывов. То же и отношений касается. Меняйся...

— Ебать ты умный, — снимаю перчатки и хлопаю ему, а он подъезжает к скамейке и достает термос.

— Чай будешь, придурок?

— Давай сюда, — вырываю у него и тоже пью. На улице холодно, а мы горим.

— И чё мне делать...

— Своди её куда-нибудь. Будь добрее, проще. Девчонки они же любят хорошее отношение. Как ни крути.

В голове возникает мысль… Тупая и совершенно охреневшая, но я уже решил.

— Ладно, я кажись знаю, что буду делать... Спасибо, Шолох, — бью его по спине и целенаправленно бегу оттуда прочь.

— Э! Куда пошёл то?! Играть же договорились! — кричит он мне в спину, но я уже убегаю. — Псих, блин...

Не слушая, шурую домой, моюсь и переодеваюсь.

А потом бодрым шагом нагло шагаю к ней домой. И похер мне, поговорила она или не поговорила. Я соскучился нахрен. Не могу больше ждать. Придётся припахивать младшую своим обаянием...

Ну, может, и родителей заодно. Там посмотрим.

Захожу в подъезд. Хорошо, что номер квартиры я заранее узнал у мелкой егозы. Так что поднимаюсь на нужный этаж и звоню в звонок, слыша чьи-то шаги. А затем встречаюсь с янтарными испуганными глазами воочию и только хочу открыть рот, как Доманская нагло захлопывает дверь перед моим лицом, даже не поздоровавшись со мной...