Никогда с тобой

Глава 38

Александр Яровой (Яр)

Не хочу думать об отце. О том, что он мне снова наговорил и о его заботливом подарке на День Рождения в виде тачки. Форд Мустанг. Новый, ярко-синий. Пиздец дорогой и комфортабельный. Только вот ездить на нём, ровно, как и садиться мне в него даже не хочется.

— Доброе утро, красавчик, — Доманская застенчиво целует в щёку за партой и смотрит на меня своим тёплым и горящим взглядом. — Пропал на выходные... Я тебя потеряла...

— Да... Был у Ильи. Помогал там кое с чем.

— А... — она опускает взгляд и немного хмурится, а я беру за руку под партой.

— Прости, что не предупредил.

— Да нет... Всё нормально.

Начинается урок. А я никак не могу переключиться. Все мысли только о том сколько дерьма хапнул из уст отца. «Нищенка. Дешёвка. Соплячка. Давалка». И всё о девушке, которая этих слов даже не заслужила. О той, рядом с которой мне не нужны никакие машины, никакие деньги, да нихрена мне не нужно. Только чтобы рядом была. Пекла мне свои булки и торты на День рождения. Чтобы смотрела на меня так, как смотрит каждый день. Чтобы просто... Была со мной.

Пока русичка что-то объясняет по экзамену, я витаю в собственных воспоминаниях. Не до всего этого мне вовсе и не до поступления даже.

Пытаюсь поцеловать её в гардеробной после уроков, но она так смотрит, что сейчас дыру во мне проделает.

— Что случилось?

— Зачем ты снова соврал мне... Тебя не было у Ильи... Я приходила... Зачем? — её глаза слезятся, а я хмурюсь.

— Лен, это не то, что ты подумала... Я просто был у родителей. Зол на отца. Мы, в общем, ругались. Я не хотел, чтобы ты волновалась и рассказывать не хотел. Не обижайся на меня, ладно? Я правда был там.

Она вдруг обнимает меня, уткнувшись носом в мою шею, и дрожит.

— Малыш... Ну, перестань... Успокойся, прошу тебя.

— Я испугалась, что ты... Снова с Шаховой...

— Ты чего... Ты чё там удумала, Мелкая? — беру её за подбородок и смотрю в покрасневшие глаза. — Думать забудь. Мы навсегда теперь вместе, поняла меня? Ты же... Глупая...

Я прижимаю, а она ревёт. Сжимает мою толстовку на спине и плачет, навзрыд расходится.

— Эй... Обещай, что больше не будешь так думать... Я... Не обману тебя... Лен. Девочка моя...

Провожу ладонями по её голове. Приглаживаю волосы. Опускаюсь к её уху губами, слегка прикусываю, а внутри всё с ума сходит.

— Я тебя люблю.

Слышу натужный вдох и дрожь. Она сжимает меня сильнее. А потом снова смотрит в глаза. Своими огромными красивыми янтарями.

— А я тебя люблю. Саша...

Раздаётся звонок, а мы так и стоим там, обнимаясь и целуясь, пока гардеробщица не выгоняет нас оттуда. Не знаю, как люди держат все эти чувства внутри. Мне ещё учиться и учиться, потому что грудную клетку разрывает от эмоциональной зависимости к Доманской. Я прикипел. Да так, что будто приварили. Уже не оторвать, не разлучить, не сдвинуть. Моя она. С головы до пят моя. И похрен, что вещает отец. Похрен на всё. Я найду способ стать для неё кем-то. Опорой, парнем, примером. Найду.

Я буду тем, кто ей нужен…

После уроков мы идём к ней домой. Там, как всегда, сидим и болтаем с мелочью. Скоро у неё тоже День Рождения. И она болтает без умолку. Как хочет позвать Илюху. И что она выбрала себе подарок. Ленка качает головой, вздыхая, а Кристинка всё не унимается. Маленькая тарахтелка. И только после того, как мы выходим из-за стола и оказываемся в комнате наедине, я наконец могу снова её поцеловать. Она жмётся к моей груди и закрывает глаза. И я делаю тоже самое. Ловлю с ней это безмятежное спокойствие, которого у меня ранее ни с кем не было... И мы засыпаем в объятиях друг друга.

Когда её мама возвращается, она очевидно, даже не будит нас. Потому что я открываю глаза посреди ночи. Так и обнимаю её, глядя на часы. Полночь. Она сопит. Я рядом. И мне реально ничего больше не надо для счастья. Она полностью меня околдовала. Каждую мысль. Каждую клеточку организма. Заполнила... Завладела... Навсегда поселилась под кожей. Вросла корнями. Это любовь другого характера. Она не такая, как я себе её представлял. Она объёмнее. Сложнее. Но в ней столько доброты и понимания. Того, что у меня никогда не было. Она слушает. Она прощает. Она внимает. Порой дико злит. А я всё равно её люблю. За то, какая она. И её невозможно не любить. Слишком настоящая эта девушка. Слишком идеальная и хорошая для меня, как и сказал мне Шолох. И я не знаю, за что мне досталось это сокровище... Но если потеряю... Если совершу глупость... Не прощу себе никогда.

Ранним утром мы открываем глаза, прилипшие друг у другу.

— Ой, — улыбается она, потягиваясь. — Ты тут спал... Со мной.

— Ага. Сам не понял... Твоя мама не выгнала, я остался. Сегодня суббота, — прижимаюсь к её волосам носом и нюхаю. Всю её нюхаю. Как будто, ощущая этот запах, буду полноценно счастлив на весь последующий день. Это уже зависимость от Мелкой, но я нихрена не могу поделать. — Снился тебе?

— Нет, — смеётся она. — Яровой... Если бы ты мне ещё и снился... Я бы...

— Что? — я оказываюсь возле её лица. Носом к носу. Жду ответа, воруя карамель из её взгляда.

— Я бы, наверное, помешалась на тебе, — шепчет она, не моргая.

— А я уже... Уже помешался, Доманская... Как самый твой отбитый поклонник. Фанатик. Псих. Называй как хочешь, — убираю прядки волос ей за уши и целую, медленно скользя языком по её губам. Трогаю грудь через пижаму. Мне это дозволено. Касаться её. Она разрешает. Только мне можно...

— Ах... Яр... Там мама... Наверное... Не стоит...

— Мы тихо... Очень тихо.

Беру её руку и кладу к себе на штаны. Она издает стон, и мы вместе снимаем друг с друга штаны, зарываясь под покрывало с носом. Пыхтим. Трогаем друг друга. Она гладит мой член, я кружу её горошину. Пиздец, когда я до неё доберусь, я её просто сожру, и она это понимает. Специально меня драконит. Сумасшедшая...

— Люблю, люблю тебя, — она выстраивает брови домиком и скулит очень тихо себе под нос, начиная пульсировать, а я изливаюсь прямо в её ладонь. Стискивая ту своим кулаком.

— Прости... Прости, малыш...

— Всё хорошо...

— Дети, просыпайтесь, вставайте, завтрак готов, — говорит её мама, а мы красные от стыда, переглядываемся, выдыхая.

— Чёрт... Она могла зайти... Ужас...

— Но не зашла, — я целую её в макушку. — Кажется, даже твоя мама уже нас приняла... Смирилась...

— Это делает меня счастливой, Саша...

— И меня, малыш. И меня…