Никогда с тобой

Глава 4

Доманская Елена (Мелкая)

Господи, если ты существуешь, молю… Сделай так, чтобы он исчез из моей школы раз и навсегда!

— От тебя, Елена, я такого не ожидала. Ладно, Яровой. Но зачем ты ведёшься на эти провокации? — отчитывает меня директор, и я вздыхаю. — У нас в гимназии запрещено рукоприкладство, тем более, посреди урока. Это неуважение к преподавателю.

— Извините… Прошу Вас не сообщайте родителям…

Яровой сидит рядом, вальяжно развалившись на стуле.

— А ты что смотришь?! — рявкает на него директриса. — Почему девочка должна за тебя краснеть?! Вижу ведь, что довёл её! Иначе бы она ни за что так себя не повела!

— Да она неуравновешенная, — цедит он, посмеиваясь.

— Тсссс! — продолжает она. — Попридержи язык, молодой человек! Твой отец будет точно недоволен тобой!

— Не надо ему докладывать, — нагло спорит он, на что я пинаю его ногой под столом, потому что вижу, что её это его поведение только сильнее распаляет. — Я в смысле. Пожалуйста, не надо.

— Придётся вам, мои дорогие, отработать, — говорит она и я тут же роняю голову на руки. Как же я от этого устала. Вздыхаю. — Какие-то проблемы, Лена?

— Нет, никаких, Зоя Артуровна.

— Чудесно. У нас есть музыкальный класс, знаете ведь… А там коморка, которую уже двадцать лет не разбирали, но там много всего. Уберетесь там до Нового года в наказание за свой проступок, и мы в расчёте…

Боже… Представляю какой там срач.

Кошусь на Ярового и хочу его придушить.

— Ну, что молчите? Что выбираете? — ехидно улыбается директор, глядя на нас.

— Согласны, — выдаём одновременно, а потом выходим вместе из её кабинета.

— Я так тебя ненавижу, — говорю я на выходе. — Знай, что я каждый день молюсь, чтобы ты исчез.

— Знай, что я не могу сказать того же, ведь в Бога я не верю, но чтобы ты исчезла я бы тоже мечтал, Доманская.

— Придурок! — кидаю напоследок и ухожу, но он дёргает меня за рукав. — Чего тебе?

— Когда начнём разгребать ту хрень? У меня сегодня тренировка, я не могу.

— Это мои проблемы? Одна я разгребать не буду. А до Нового года осталось всего ничего… Когда ты сможешь? — спрашиваю, отпрянув от него чуть дальше. — И не смотри так на меня, не стой так близко! Меня от тебя трясёт!

— Бля, какая ж ты зануда. Ты не просто бесишь меня… Доманская, я буквально порой боюсь не сдержаться.

— Ой, и не вздумай пугать меня! Тоже мне кухонный боксёр нашёлся, — скрещиваю руки на груди. — Завтра нет у тебя тренировки?

— Нет, но завтра, нахер, суббота!

— И что? Придём, возьмём ключ, быстрее справимся — быстрее освободимся! — чеканю, глядя в его чёрные, как бездна, глаза. — Всё, я пошла на урок. И держись от моих волос подальше.

— Может ты их уже в хвост соберешь или косу, блядь, заплетешь, чтобы они не болтались туда-сюда. Что ты как растяпа какая-то?! — выдаёт он, и я снова разворачиваюсь и бью его ладонью по грудной клетке.

— Заткнись, заткнись!!! — колочу его, а он обхватывает мои запястья и не позволяет мне шелохнуться, встряхивая на месте болезненным рывком.

— Не девочка ты, а оборванка, Доманская, — шепчет он, заставив меня насупиться. Хочу плюнуть ему в лицо, но боюсь, что ударит…

Он точно в этот раз ударит. Я ему ни капли не доверяю.

И от обиды у меня слезятся глаза. Яр всё смотрит, изучая реакцию. Он всегда так странно себя ведёт. Словно ему доставляет удовольствие причинять мне боль. Тогда, выходит, он обычный садист.

— Ну не реви ты, золотце, — усмехается он, находясь в десяти сантиметрах от моего лица. Я даже чувствую его дыхание. И это так странно. От него пахнет фруктовой жвачкой. До дрожи ей пахнет. — Вали в класс, пока я добрый. Завтра встретимся в восемь. И привет сестре передавай. — издевательски заявляет он, развернувшись, и уходит в сторону фойе, и меня отпускает только тогда, когда я вижу, что он исчез из зоны видимости.

Как мы будем убирать эту чёртову коморку, если там не развернуться, а меня от него за километр тошнит?

Чёрт, поскорее бы всё это закончилось…

Я возвращаюсь вечером домой, а Кристинка сидит на диване с довольным лицом и ест упаковку «Рафаэлло», обнимая в руках дорогущую куклу.

— Это что ещё такое? Мама купила?

Я удивлена, потому что обычно она не берёт ей такие подарки. Она делает домашние торты и очень-очень редко. Нас в семье двое, но даже так денег не хватает, потому что отец бросил нас три года назад. Для меня это до сих пор болезненная тема. Я стараюсь не говорить об этом.

— Нет, мальчик подарил, — заявляет она, вызвав у меня растерянность.

— Мальчик… Скажи ему, что такие подарки не делают. Это дорого, Кристина. Это же… — беру у неё куклу. Рассматриваю её. Она, блин, брендовая. — Крис… Что ещё за мальчик?

— Ну… Тот плохой красивый мальчик, — заявляет она, заставив моё сердце в груди болезненно ныть. Я в секунду покрываюсь иголками, глядя на эти подарки.

— Что?! — морщусь я в агонии, сжимая чёртовой кукле башку, и тут же вырываю эти конфеты у неё из рук. — Сколько ты съела? Крис, тебе не дурно? Не плохо? Они не были вскрыты до этого?

— Нет!!! — кричит она, когда я разжимаю её руки. — Мне больно! Ленка!

— Извини… Извини, мы должны их выбросить, слышишь… — я тут же тащу упаковку к мусоропроводу, несмотря на истерики младшей сестры. Выхожу в подъезд и выбрасываю туда их без каких-либо колебаний.

— Зачем ты так?! — ревёт она, и её щеки все краснеют. Не знаю от слёз ли, либо эта сволочь что-то подмешала в конфеты. Я вот ничуть бы не удивилась.

Особенно после его этого:

«Привет сестре».

Чёртов ублюдок.

— Ты точно нормально, Кристин?

— Ненавижу тебя! — кричит она мне и убегает в дом, а я стою в подъезде и думаю.

Вот прекрасно… Спасибо огромное тебе, Яровой…

Я тебе эту куклу завтра засуну в жопу! Мало не покажется!