Никогда с тобой

Глава 35

Александр Яровой (Яр)

Утром она спит на мне, и я глажу её плечо. Прижимаю к себе. Балдею от запаха её кожи и нежности прикосновений к её невинному девственному телу. Не представляю какая она на ощупь там... Внизу... Хочу трогать под бельём. Хочу так, что сейчас из трусов выпрыгну, но поделать ничего не могу. Нельзя. Остаётся лежать и пыхтеть себе под нос, вспоминая то, что было между нами ночью.

— О, боже... Который час? — подрывается Лена с места. — Кристина не проснулась?

— Она бы уже всех перебудила. Успокойся. Спит она ещё, — уверенно заявляю я, дёргая свою красавицу обратно в постель и целуя в губы.

— Ты что? Я ещё даже не умывалась...

— Я тоже. Ну и что? От тебя приятно пахнет...

— Ну... Это не гигиенично...

Я ухмыляюсь, услышав это.

— Мы вчера делали тоже что-то совсем негигиеничное... Ты помнишь? У меня трусы от тебя до сих пор мокрые, Доманская.

— Боже... Не напоминай, — она краснеет как помидор и касается щёк ладонями. — Горю... Вся горю...

— Мне понравилось... С тобой понравилось.

— Мне... Тоже... С тобой, — стеснительно говорит она и всё же сползает на край кровати. — Мне надо в комнату. Взять сменные вещи, принять душ и переодеться. Не могу так... Всё... Влажное...

— Малыш... — шиплю я, стаскивая с себя трусы. С ней я вынужден был спать в них, иначе бы она испугалась. А сейчас оказываюсь перед ней полностью обнажённым. Ленка тут же в ужасе отворачивается. А я смотрю на свой эрегированный член и смеюсь, потянувшись за чистыми трусами.

— Почему ты не предупредил?! Господи! — выпаливает она писклявым голосом.

— А что бы это изменило? Ты всё равно рано или поздно с ним познакомишься...

— Это вряд ли. Потому что ты точно на мне не женишься, а я тебе уже всё сказала! — добавляет она сердито, и я щёлкаю резинкой трусов, как бы оповещая её, что оделся.

— Во-первых, не неси ерунды. А во-вторых, с чего ты взяла, что я не женюсь на тебе?

У Доманской сейчас случится короткое замыкание, точно. Она оборачивается обратно и рыскает глазами по всему моему телу. Вижу ведь, как смотрит, дурочка… Ну, очевидно же, что хочет меня.

— Пфффф. Яровой. Акстись!

— Что такое, — ржу я в ответ. — Не веришь?!

— Нет конечно. Дурак! — выдаёт она, нахмурившись, и одевается. Быстрее от меня убегает. Будто реально хочет удочки смотать и свалить.

— Подожди... Подожди... Малыш, — придавливаю её к двери и не могу насмотреться. Янтари блестят сильнее бриллиантов. Щёки пылают огнём. Такая красивая, блядь, что перехватывает дыхание.

— Я... Буду думать о том, что случилось здесь... Все дни до следующего раза...

— Саша... — шепчет она, обхватив мои плечи. Вся стесняется. Но вижу пламя в глазах. Такое, которое давно уже перебросилось на крыши моих крепких внутренних конструкций. И не щадит. Они не справляются. Тут даже пожарные не справятся. Гидрант бессилен. Я горю вместе с ней.

Блядь, как я так сдался?

Целую её скулу, а потом разок в шею. Медленно выдыхая её имя.

— Пахнешь чем-то цветочно-медовым... Чем-то... Невероятным...

Она улыбается. Обнимая меня, прижимается ближе. И я понимаю, что Шолох был в чем-то прав. Главное, не спугнуть. Иначе сто раз пожалею потом. Она же хрупкая, невинная. Такая, блин, непорочная. Для неё всё это намного важнее... И если она мне когда-то отдаст себя, значит, выбрала. Полноценно выбрала.

Целую в макушку и отпускаю. А затем чуть ли не по двери съезжаю, как сопляк от переизбытка эмоций, цветущих в грудной клетке.

Нет, я точно рядом с ней покрылся сахарной пудрой.

Именно так себя ощущаю...

После завтрака мы снова катаемся, снова веселимся. Слава Богу, Кристинка ночью была в своей комнате и не чудила. А то точно было бы весело застать её, например, у Шолоха в гостях.

Жаль только, что к вечеру приходится уезжать. Но эта ночь из моей головы никогда не исчезнет.

Первый оргазм моей девочки. Первый с моей девочкой.

Я, блядь, её руку не отпускаю, словно от этого зависит вся моя жизнь. Подсел конкретно. Никогда не думал, что обычный петтинг может довести вот до такого. Что он может быть лучше и приятнее всего секса, что был в моей жизни.

Она смеётся над шутками Шолоха, Кристинка тоже. Владислав Борисович покупает что-то у проводницы, а я не свожу с неё глаз. Как завороженный смотрю. Вообще никогда и ни на кого так не смотрел, но сейчас хорошо понимаю, что влюблен по самое «не хочу».

А любовь, это ведь всего что-то страшное... Что-то не совсем понятное...

Когда доезжаем до станции, садимся в такси, я провожаю девчонок до дома...

— Это было так классно! Спасибо, Саша! Илья — такой хороший... Такой красивый, — бормочет Кристинка, а я ржу.

Мелкая убегает в квартиру, а я обнимаю свою старшенькую.

— Хотелось бы мне, чтобы ты вот так по мне с ума сходила... — шепчу я, прижимая к себе её хрупкое тело. — Я буду скучать.

— Я тоже. Но мы завтра увидимся, да?

— Конечно... Увидимся...

Ленка целует меня. И я зарываясь в её волосы рукой, глубже проникаю в её рот. Наши поцелуи, они реально особенные. Я вообще этих лобызаний раньше не понимал, а теперь не могу оторваться.

— Зубрилка моя сладкая... Заучка...

— Прекрати, — щебечет она, улыбнувшись. — Саш, там мама, наверное, потеряла.

— Хочу трогать тебя... — касаюсь рукой её бедра. А она снова дрожит.

— Это вряд ли...

— Я знаю. Просто хочу.

Целую её ещё раз на прощание, закидываю спортивную сумку на плечо и окрыленный своими чувствами спускаюсь вниз, направившись домой...

А вот когда возвращаюсь, отец находится в таком бешенстве, что лучше бы я вообще не приезжал.

— Какого чёрта, сын?! Почему Гоша говорит, что ты порвал его дочь и бросил её?! Это ещё что за новости?!

Бля... Какого, сука, хрена...

— Молчишь?! Сказать, блядь, нечего?! Девчонке семнадцать лет, она уже тобой оприходована! Теперь жалуется своему папке, который выгодную сделку хочет свернуть! Ты соображаешь, что творишь своей тупой башкой?!

— Лев, не надо... — вступается мама.

— А ты замолчи, Наташа! В спальню иди, живо!

— Она мне спиздела... — говорю я, не подумав, а отец в лице меняется. Колотит его неистово. Я его вообще впервые таким озлобленным вижу.

— Да мне похрен, Саша. Если она продолжит реветь и из-за тебя я потеряю недвижку, можешь, нахрен, забыть и про тачку, и про свою учебу, вообще про всё! Исполнится восемнадцать и пойдешь на хрен из этого дома, понял меня, щенок?!

— Да не вопрос. Я могу и до восемнадцати съебаться, если тебе так проще будет. Может сейчас прямо уйти?

— И куда ты пойдешь, придурок малолетний? Что за цирк устроил?! Бабу усмирить не можешь? Ебаться взрослый? Член свой совать в неё? А как дело касается помочь отцу за всё, что он для тебя сделал, так рогами вперёд прёшь!

— И что я должен сделать по-твоему?!

— По попке, блядь, её на ночь погладить! А-то ты не знаешь, что да как нужно сделать, Саня!

— У меня, блин, девушка есть. У меня серьёзно с ней.

— Значит, расстанешься! Срать я хотел на твои малолетние загоны!

— А я срать хотел на твои!

Едва произношу, как отец хватает меня за грудки и замахивается, но в комнату врывается мать.

— Лев! Лев, отпусти его!

Дышу, как зверь. Ненавижу его, а он, похоже, ненавидит меня.

— Пошёл ты на хер! — выпаливаю я, отвернувшись от него и забросив обратно на плечо свою сумку. — Я в этот дом больше ни ногой.

— Тогда не приходи и не ной, когда бабки закончатся! — орёт мне в спину отец, пока мама хмурится, но я уже ухожу оттуда, захлопнув за собой дверь...