Никогда с тобой

Глава 19

Александр Яровой (Яр)

Красивая. Какая же она всё-таки красивая…

Понять не могу, что особенного, или же я просто пьян.

Сижу рядом с ней и вслушиваюсь в мирное сопение, а потом начинаю подмерзать. Но бросить её не смогу и поэтому снова ложусь рядом, накрыв нас обоих тёплым покрывалом.

Закрываю глаза, и ненадолго отрубаюсь, зато, когда открываю, Доманская лежит на моём плече. Прижалась так, что сложно пошевелиться. А я и не дышу вовсе. Боюсь спугнуть её. Смотрю на дрожащие ресницы, и понимаю, что ей что-то снится. Пальцами одной руки она сжимает в кулак мою толстовку. И я рассматриваю её, даже несмотря на приглушенный в комнате свет.

Если так пойдет и дальше, что меня, блядь, ждёт?

Привязанность к Доманской? Такая святоша явно не для меня.

Вообще они с чушком — идеальная пара. До свадьбы ни-ни. Оба помешаны на учебе, два задрота с комплексами. Не подходим мы с ней друг другу. Как не посмотри...

Так что… Пора её будить…

— Ленка... — шепчу я, чуть приподняв плечо. — Доманская, просыпайся...

Она открывает глаза и смотрит на меня. Будто не может отойти ото сна. Улыбается как дурочка. Мило конечно улыбается, но вижу, что ещё не осознала происходящего.

— Ой! — она испуганно дёргается и разжимает руку. — Господи, прости! Я напилась... Боже мой...

— Да успокойся ты. Не напивалась ты. Просто перезагрузилась. Нормально всё.

— Нет, нет, я не должна была, — частит она, вызвав у меня новую порцию смеха.

— Успокойся уже. Ничего не было.

— Спасибо, что... Побыл со мной. Что не бросил, — тараторит она, сползая на край кровати, и надевает сапоги.

Я же сползаю на другой.

— Ага...

— Там ведь ещё не разъехались?

— Нет конечно. Туса в самом разгаре, уверен, — отвечаю уверенно и замираю возле двери. — Пойдём.

Ленка семенит за мной по коридору, а потом мы выходим ко всем. Нихрена не изменилось с момента, как мы ушли, разве что Заур чуть ли не оттанцовывает стриптиз перед кучкой наших одноклассниц. И Шахова там же, уже готова расстелиться под ним, словно шлюха. Ничего удивительного в принципе.

Иду за пойлом и пытаюсь переключиться от мыслей о Ленке. Но её объятия никак не покидают голову. Она тёплая, нежная, приятно пахнет. И с ней иначе…

Нет этого едкого запаха женского парфюма, штукатурки, которая остаётся на одежде, постоянных доставучих вопросов...

Всё иначе, я и говорю.

И хотя порой я хочу задеть её своими словами, но это только потому что она задевает меня своим существованием в целом... Вот и всё. Только поэтому...

Смотрю на неё и в грудине жмёт. Пытаюсь отвести взгляд и краем глаза снова ловлю ебучего Филю рядом с ней.

Не, я точно ему втащу.

— Слышь, съебался, — грублю в ответ на его попытку донимать её.

— На танец хочу позвать даму сердца твоего, — ржёт он, чем провоцирует ещё сильнее.

— Тебе хули надо?!

— Рожай уже, Яр. Потанцуй ты с ней. Чё ты как не живой.

— У тебя, блядь, не спросил, чё мне делать, — гавкаю на него как псина. Реально бы покусал. Достал лезть не в своё дело.

Доманская стоит словно тень, и я протягиваю ей сок.

— Хочешь уехать? — спрашиваю, и она неловко кивает.

— На самом деле, мне здесь не нравится.

— Я уже понял. Выпей.

— Я больше не хочу...

— Это без алкашки. Я пока такси вызову. Выпей. Должно полегчать.

— Ладно... Спасибо, — она берёт в руки стакан, а я ухожу искать Заура, чтобы вызвать такси. Подзываю его, и Шахова тут же активизируется, начав маячить возле меня. Однако мне удаётся съебаться, перехватив его за рукав и оттащив в сторону.

— Ты чё сильно бухой? — спрашивает меня, и я мотаю головой.

— Не, вроде норм. Я же поспал малёх.

— На тогда тачку. Завтра вернёшь, — протягивает он мне ключи, и я сжимаю их в кулаке, словно прыщавый шкет. Тачки у него всегда охуенные, а я обожаю водить… Сплю и вижу…

Поэтому иду за Доманской и растекаюсь при виде серебристого шевроле в гараже, когда мы с ней незаметно от всех сваливаем оттуда чисто вдвоём.

— Каталась когда-нибудь на таком?

— Конечно нет. А ты?

— Точно на таком — нет... На похожем. Я сам о тачке мечтаю... Мне в феврале восемнадцать... Должен получить.

— Ммм, — отвечает она мычанием и пристегивается. — А водишь ты как?

— Хорошо я вожу, Доманская. Вожу — это моё второе имя...

— Ты что какой-то индеец? — спрашивает она, и я начинаю ржать.

— Бля, какая же ты смешная, Мелкая. Поехали, кароч.

Я уже за десять минут езды осознаю, что влюбился в эту машину... Слишком она охуенная. Да и Ленке она нравится.

— Ты думал куда поступать?

— В электротехнический... Если предки разрешат...

— У них другие планы?

— Типа того. А ты?

— Я пока не знаю... Хотела в Плехановку, но знаешь... Как получится, — отвечает она с грустью. — А вообще мне нравится Питер. Как-то тут иначе. Атмосфера другая, знаешь...

— Напряженная? — смеюсь я, и она тоже хихикает.

— Нет, скорее, мистическая...

— Возможно.

Доезжаем до знакомой местности и сворачиваем на паркинг неподалеку. Оставлю тачку здесь. Дойдём пешком.

— Не замерзла?

— Нет, а ты?

— Норм...

Тихой сапой мы ползём в дом. Время на часах два ночи. Должно быть, русичка уже давно дрыхнет, да и персонал тоже. Но выдохнуть удаётся только когда мы с Ленкой закрываем дверь в нашу комнату.

— Наконец-то, — вздыхает она с облегчением.

— Не терпелось остаться со мной наедине? — ржу, и она кривит губы в кривой усмешке.

— Я так устала... Больше никогда не соглашусь на подобного рода испытания...

Испытания, блин. Позвал девушку на свидание... Хотя вряд ли она это так восприняла...

— Ну что, Доманская... Можно мне лечь спать в кровать или нет? — спрашиваю, стаскивая с себя вещи, и она снова отворачивается.

— Ты только ложись на свою сторону, а я лягу на свою.

Я молчу. Никак это не комментирую.

Ложусь и жду, когда она придёт ко мне. Она тем временем берёт с собой пижаму, хватает зубную щётку и убегает из комнаты, словно ошпаренная. А я верчусь по кровати, чувствуя её запах и пытаюсь спрятать стояк, который никак не могу унять. Вот хули делать?!

Так и ощущаю себя слабым звеном, а когда она возвращается, вся закупоренная в тёплую пижаму и ложится, я выключаю свет.

В метре друг от друга лежим и слышим лишь учащенное обоюдное сердцебиение... Этот сумасшедший ритм, что сметает прочь все барьеры.

Если даже этот стук вынуждает меня так тупить, то, что тогда творит со мной сама Доманская…?

Мне нестерпимо тяжело здесь находиться. Рядом. С ней. В одной, блин, постели.

Слышать её запах. Чувствовать тепло. Знать, что рядом со мной именно она. Девочка-президент.

Пиздец я хочу её поцеловать. И что будет, если сделаю?

Она мне вмажет, это точно...

А вдруг нет? Вдруг она ко мне тоже что-то испытывает?

Ощущаю себя каким-то придурком. Крюков не такой задрот как я.

Я же совсем поплыл от неё... Какого вообще хрена, блин?!

Всё же было хорошо…

— Повернись ко мне, — прошу её шёпотом, взяв ладонью за плечо, и она испуганно оборачивается в пол тела, глядя на мою руку.

Знаю, что нарушаю дистанцию и условия нашего совместного пребывания здесь, но, сука... Не могу я сдержаться. С ней реально планету кренит куда-то в сторону. И я падаю вместе с ней.

Всё ещё сжимаю её плечо. Всё ещё смотрю в её янтарные глаза. И собственная никчёмность съедает меня с потрохами. Внутри воюют два демона. Два состояния. Два диаметральных чувства. Какое победит? Чёрт его знает.

— Саш, ты чего? — спрашивает она дрожащим голосом, а мне кажется, у меня вид сейчас, как у хищника перед броском. Я так себя и ощущаю. Больной. Умалишённый рядом с ней. Кто угодно, но только не трус. К чёрту.

Глаза в глаза. И сердце навылет.

За секунды преодолеваю расстояние между нами и сочно касаюсь её губ своими. Сочно, потому что с характерным звуком. Очень вкусным звуком, от которого у меня в момент по всему телу выступают проклятые мурашки. Это у девок они обычно бывают. Тем более от такого идиотского сопливого взаимодействия, а сейчас я, обычно оборзевший Яровой, под неясными чарами Доманской подвергаюсь пытке похлеще испанского сапога.

Она не закрывает глаза, а испуганно глядит в мои, пока целую её. Обхватив ладонью маленькую голову, снова примыкаю к её губам и сильнее оккупирую территорию, касаясь её языка своим. Плавно веду и меня ведёт. Вместе с ним…

Впускает... Она меня впускает... У меня сердце внутри норовит исполнить рекорд по количеству ударов за минуту. Я за эту минуту уже и сам готов начать биться головой о стену. А потом и сдохнуть вовсе.

Что это, мать вашу, такое?! Почему так шкивает...

Не умеет она целоваться. Робко меня касается, невесомо. Врала мне про своего Андрея. И слава богу… Меня от этой мысли ещё сильнее подбрасывает. Она разрешает мне целовать себя… Первому… Это ведь что-то значит, да?

Особенно всё теряет контроль, когда на поводу у своих желаний, я оказываюсь сверху неё, а она полностью подмята под меня и пищит прямо в мой рот.

— Я не трону. Успокойся, — останавливаюсь я и не узнаю свой голос.

Оба дышим так шумно, что кажется, перекрываем все посторонние звуки разом.

Меня ещё никогда так не разрывало с поцелуя. Это какая-то ядрёная химия. Иначе я не могу это охарактеризовать. Но у Мелкой такой вид, будто она сейчас подо мной откинется.

— Саша, слезь с меня, пожалуйста, — умоляюще просит она, зажмурившись.

— Боишься?

— Да.

Ну хоть честно призналась...

И я не хочу с неё слезать, но должен. Потому что членом я упираюсь прямо между её ног, и она это чувствует, вот и боится. Поддавшись праведному порыву, слезаю с неё, и она забивается на свою сторону, отвернувшись от меня и уткнувшись лицом в подушку.

Ничего так и не скажем друг другу? Будем делать вид, что ни хрена не было?

Она накрывается чуть ли не с головой, а я просто смотрю на её спину, потеряв нить с реальностью... Что это было?

А самое главное, как теперь забыть?