Никогда с тобой

Глава 22

Доманская Елена (Мелкая)

Вбегаю в комнату, а Яр следом. Дышим оба как ненормальные. Я даже не знаю из-за бега это или же из-за нашего поцелуя. Хотя, кого я обманываю? Всё я знаю.

Что на меня вообще нашло?! У меня во рту до сих пор вкус его крови и жвачки…

Он прислоняется спиной к двери и смотрит на меня, а я прикрываю раскрасневшиеся щёки ладонями.

— Извини, я не знаю, что на меня нашло... Мы не должны были...

— Доманская, хватит уже бегать от меня.

— Я серьёзно, Яр. Ты с другой. Ты с ней спишь, о чем мы вообще говорим?! Я просто не среагировала. Не смогла тебя оттолкнуть... Ты же как танк...

— Не смогла или не захотела? — спрашивает он, сложив руки в карманы. — Ты специально меня мучаешь?

— Я тебя?! Это ты меня! Ты! Саша, уйди! — гоню я его прочь, а он начинает маниакально ржать. Меня убивает его поведение. Да я и сама себя убиваю. Разве может это безумие длиться вечно? Сколько можно?

— Ответь мне честно. Ты целовала так Крюкова?

От этого вопроса разве что волосы дыбом не встают. А не все ещё поняли, как умело Яровой заявляет мне о своей значимости?

Я буквально чувствую, что он номер один в моей жизни.

— Нет, Саша, мы так не целовались, — отвечаю я честно. — Потому что он уважает меня и мои границы.

— То есть, по-твоему я не уважаю, поэтому так целую? Где, мать его, логика, Доманская? Ты сама этого хотела. Ты сама потянулась ко мне. Я может и бываю грубым, но течку от сопротивления способен отличить. Знаешь ли.

— Фу. Грубый — не то слово, ты просто ужасный! Те гадости, что ты говоришь, отвратительны!

— Нормальные гадости. Хотя бы честные, а ты всё время мне пиздишь, — он снова настигает меня и обхватывает за плечи. — Ты же понимаешь, что что-то происходит. Тоже видишь. Чувствуешь...

Я сглатываю и мои брови выстраиваются домиком. Не знаю, как смотреть ему в глаза. Его чёрные котлованы способны сканировать, как полиграф.

— Я... Я не знаю... — впервые начинаю заикаться.

— И предлагаешь бегать от меня до скончания веков, пока смерть не разлучит нас, м?

— Саша, этот поцелуй... Он ведь неправильный, — произношу я приглушенно, пока он рассматривает меня, а потом снимает рукой пряди волос, уводя их за ухо. Его пальцы снова касаются моего лица. Почти невесомо, но даже от этого контакта я закрываю глаза и чувствую, как каждое нервное окончание воспламеняется. Он меня поломает. Как и обещал когда-то. — Саш...

— Неправильный? В каком смысле?

— Мы не можем. У тебя девушка, у меня парень. Мы разные, у нас разные жизни. Мы не подходим... Совсем не подходим друг другу, — мне кажется, я сама себе не верю. Говорю всё так, словно читаю инструкцию по применению, а на деле... Это чувства. С ними сложнее.

— Девушка, парень... Другие аргументы имеются, Мелкая? Потому что эти так себе, — самоуверенно заявляет Яр.

— Зачем ты сломал ногу Андрею?

— Это не важно. Какая, нахрен, разница?! Мы сейчас о нас разговариваем. Как эта деталь может повлиять на твои чувства, Доманская?!

— Очень даже прямо!

— Нет, нихрена! Либо чувствуешь, либо нет. Так что отвечай прямо. Мне уходить? Если да, Лена. Если ты скажешь уйти, я больше не стану бегать за тобой. Я до чёрта устал. Меня и самого неприятно рвёт на две части.

— Что я по-твоему ему скажу? — спрашиваю, а у самой дрожит челюсть. — Даже если я чувствую к тебе что-то... Что сама не понимаю... Как и что я должна сказать Андрею?

— Ты думаешь, меня это ебёт? Если надо, я и сам могу ему сказать и даже показать. Нашла, блядь, чем крыть, зубрилка.

— Хватит обзывать меня! — толкаю я его в грудину, а ему смешно, ведь он, кажется, даже не чувствует этого толком. Живая скала.

— Скажешь, что у тебя появился тот, на кого стоят соски...

— Замолчи, Саша. Закрой ты уже свой рот! — рявкаю я на него, а он фыркает. Толкает меня на кровать одним движением руки и заваливается следом. Сгребая в кулаки мою кофту подминает моё маленькое тело под себя и снова смотрит в глаза. А мне тяжело дышать. — Я злюсь на тебя. Ты меня сильно обидел.

— Я на тебя тоже... Пиздец злюсь, Доманская. А ещё у меня на тебя стоит... Прямо сейчас стоит, — я и так ощущаю всё это, а от его слов дымятся щеки. Он нависает сверху и заводит руки под мою кофту. На талию, а я сразу же начинаю брыкаться, чувствуя тепло и шероховатость его ладоней.

— Не надо. Я так не хочу. Не могу, Саша. Не смей...

— Не сметь что? Я ничего не делал. Коснулся кожи слегка. Я не собирался тебя лапать.

Дышать не могу, а он всё давит на меня своим мощным телом. Такой огромный, что я будто впополам меньше его.

— Мне страшно с тобой, — пищу словно мышка. Рассматриваю омуты, которые топят меня в себе. И он чувствует этот мой страх. Я вижу по бескрайней темноте глаз, по их проницательности.

— Тебе страшно, потому что ты хочешь. Ты не меня боишься, а себя. Своих желаний, Доманская. И так во всём. Я не тороплю тебя и ни к чему не принуждаю. Просто лежу сверху. Мы с тобой и пострашнее вещи делали...

— Не напоминай...

— Брось. Уверен, ты и не забывала...

Дышу. Рвано и шумно. Чувствую между ног лихорадочный жар. И его твёрдость, которая так активно давит на мою промежность. У меня из-за этого зарождается очень странное патологически неправильное чувство. Яровой и я в одной постели… Как я могу так себя не уважать? Совсем недавно я слышала стоны другой девушки, выкрикивающей его имя. И это уже после нашего поцелуя...Что я творю? Я самая недостойная девушка на свете...

— Можно я ещё раз тебя поцелую, Мелкая? Я пиздец этого хочу. Обещаю держать себя в штанах... Не позволю себе большего...

Смотрю на его губы и мне бы по-хорошему оттолкнуть. Запротестовать. Но я не могу, ведь хочу этого. Его губ на своих. Я хочу еще раз почувствовать их вкус, а в животе — пресловутых бабочек... Тепло. Желание укусить его и распробовать. Это странно — да. Но это правда, и я судорожно киваю, соглашаясь.

Секунды не проходит, а Яр уже целует. Всю свою мощь вкладывает в этот поцелуй. Без ножа режет, без рук раздевает. Скользит языком по моим губам. Всасывает. Прикусывает. Мои губы тем временем уже все покраснели. Но мне плевать. Я продолжаю поддаваться, несмотря на жжение. Это безумие, но приятно так, что невозможно остановиться. Мне с ним приятно. Я осознаю. С Андреем никогда не хотелось, а поцелуй казался отталкивающим. Липким. Даже без языка. А здесь...

Буря эмоций. И они накрывают с головой. Закручивают в водоворот. Паразитируют на мне. Я себе не принадлежу, когда с ним. Когда он продолжает целовать и параллельно вдруг делает это движение снизу. Подаётся бёдрами вперёд, впечатывая свой пах между моих ног плотнее, и я взвизгиваю, уползая от него в ужасе.

— Лена, прости. Прости. Я заигрался... — выдыхает он, сползая с меня, и поправляет джинсы. — Всё, надо бы остыть...

Он отстраняется, а я чувствую боль в своём животе. Тянет. И не знаю, что это за странное чувство... У меня так никогда не было. Это что-то новое. Выравниваю дыхание и чувствую, что губы и подбородок горят от этих поцелуев. Словно меня клеймили раскалённым железом...

— Что теперь будет? — спрашиваю его дрожащим шёпотом. Обнимаю свои ноги, сгибая те в коленях и всё равно меня неумолимо расшатывает. Словно чёртов маятник.

— Попробуем... Хотя бы насколько умеем...

— Мне нужно сначала поговорить с Андреем. Нормально по-человечески объясниться, Саша. Я не смогу быть с тобой сейчас. Да и ты должен поговорить с Мариной. Только так... Ладно? — спрашиваю, вздыхая, и он кивает.

— Ладно. Только ты должна обещать, что скажешь этому чушку всю правду. Включая то, что ты ко мне чувствуешь. Чем мы здесь занимались. Только так он отвянет от тебя. А иначе меня не устраивает.

Господи, он это серьёзно? Как я ему это скажу… Вот как? Это жестоко…

— Лена, — настаивает он, пока я молчу, но чувствую, что должна согласиться, иначе он не отпустит.

— Хорошо. Я скажу ему…