Никогда с тобой

Глава 3

Яровой Александр (Яр)

Дичайше бесявая девчонка.

Просто до усрачки наглая, охреневшая, с выраженным чувством ебучей, никому не нужной справедливости.

Как же достало её поведение. Вычурная показушная чопорность, строгость, серьёзность. Словно ей за это платят.

Тогда какого чёрта носит эти стрёмные тряпки?

— Саша, сегодня отцу помоги, это не обсуждается! — прерывает поток моих мыслей маман.

— Не могу, меня дежурить назначили. Училка по русскому, честно, — сообщаю матери, на что она недоверчиво косится на меня. Ещё бы… Я ведь почти постоянно им вру.

— За какие такие заслуги? Опять отличился?!

— Что-то вроде того, — бурчу себе под нос. Хотя по факту нихрена я не делал. Просто у кое-кого рот не закрывается и ей лишь бы выделываться мне назло. Она просто филигранно играет на моих нервах, как на сраной виолончели.

— Ладно, я скажу тогда отцу, он Витю попросит. Хотя ты знаешь, как твой брат занят в университете и всё равно нас подводишь! — ругается она, заставив меня уставиться в одну точку. Ненавижу, когда и здесь начинается мозгоёбство.

Одно до потому.

Здесь Саша накуролесил, там…

— Ешь и езжай на своё дежурство.

— Ок.

Еду только потому что мне нужны нормальные оценки в аттестате, иначе отец три шкуры сдерёт. А он обещал, что если я не буду его нервировать, то пригонит мне с Владика мустанг. За эту мечту я готов рвать и метать.

Поэтому, когда выскочка Доманская обливает меня водой на дискаче, я тащу её охладиться. А мог бы сделать что пострашнее. Мог бы так её унизить, что век бы ко мне не подходила.

Убегает вся в слезах, а я иду распустить весь этот балаган по домам и сдвинуть столы. Пытаюсь выкинуть из головы мысли о том, что вода обмочила всю её блузку, за которой прячутся совсем не детские формы, твою мать.

И меня дико это волнует.

Возможно когда-нибудь мы доведём друг друга настолько, что сорвёт стоп-кран, а пока оба держимся.

Лично я трансформирую поток ненависти к ней в сексуальное возбуждение. Она-то та ещё недотрога. Там ничем таким и не пахнет. Поэтому я даже не намекаю.

Не знаю, что уж они с этим её Крюковым делают, но он точно девственник.

С этими мыслями возвращаюсь домой в половину одиннадцатого. Мог бы пойти дальше шляться, но не захотел, хотя Маринка звала меня к себе. Это моя соседка, девчонка из параллели. Втюхана в меня уже года три, но я как-то пока присматриваюсь. Вроде и красивая, а вроде и что-то не то.

Может мне подавай эту жгучую ненависть, которую я вижу в глазах Мелкой?

Хрен знает…

Но одно я знаю точно, если полезет завтра снова, я не ограничусь водными процедурами…

— Приятно знать, что вы довели дежурство до конца, — заявляет с утра учительница, на что я довольно лыблюсь.

— Не за что, Вера Степановна, — отвечаю за нас двоих, потому что Доманская помалкивает. Свернулась в изогнутую трубочку и молчит. Обиделась что ли? Да насрать.

После русского идём на физру. Там, как и всегда, наблюдаю и ржу над тем, как её защитник пытается подтягиваться. Зато сам делаю это одной рукой на износ.

— Яровой, харэ красоваться. Марш со всеми три круга по манежу! — кричит физрук, отвлекаясь на разговор с кем-то, и я недовольно следую инструкции. Порой смотрю, как мелкая бегает или играет в волейбол. Красиво конечно двигается. И по мячу бьёт неплохо, учитывая даже тот факт, что больно уж она низкая. Но всё равно дико бесит. Вот как это работает???

— Девочки идут приседать, мальчики отжиматься. По нормативам. Мне нужно отлучиться. Яровой, прими зачёт!

Ох, я приму... Я с радостью приму, Алексей Дмитриевич. И у девчонок, и у этих лошпедов, что меня окружают.

— Крюков! — кричу и тяну лыбу, пока Филя и Конь стоят рядом и ржут над ним. — Давай, родненький, ты справишься. Упор лёжа принял. Живо.

Это чмо что-то пытается мямлить.

— Ща я тебе неуд впаяю. Или отжимайся, или признай, что ты ссыкло галимое, которое только в спину бить умеет.

— Отвали от него! — слышу сзади и прям-таки ушам своим не верю. Очнулась, любимая защитница.

— Ваше Величество, а мы Вас не ждали... Что такое, Доманская, снова охладиться желаешь? — интересуюсь, расплываясь в улыбке. Смотрю на неё и прям рад видеть.

— Ленка, покажи сиськи, — добавляет Филя, пока я сверлю её взглядом.

— Вы — конченые. Просто мудаки. Кроме колонии вас ничего не ждёт. А ты, Яровой, — нарочно выделяет она. — Всего лишь жалкий неуравновешенный неудачник! Будешь всю жизнь жить на папочкины деньги, а сам ничего так и не добьешься!

Не успевает она сказать это, как я подрываюсь, она вздрагивает, а Филя ржёт и обхватывает меня за грудки.

— Э-э-э, релакс. Она ж девчонка, Яр. Успокойся.

Девчонка... Девчонка, бля. Да я эту девчонку убить готов, до того я её ненавижу.

— За языком своим следи, мелочь, иначе в следующий раз пойдем мыть твой поганый рот с мылом. Поняла меня?! — выпаливаю я, глядя на неё. — А теперь живо приняла стойку и приседай, пока твоя жопа не начнёт гореть, сучка.

— Пошёл ты на хуй, — отвечает она и при всех показывает мне средний палец. Смотрит так пренебрежительно, что я сразу хочу нагнуть её и показать ей место. Какая же наглая сука.

— Ставлю тебе неуд, — беру я в руки журнал и ручку.

— Только попробуй, сволочь. Только рискни, — рычит она, а я уже вырисовываю в окошечке красивую двойку.

— Вот, полюбуйся, стерва, — показываю я ей своё творение, а она буквально закипает. Я вижу, как краснеют её щеки и как лопаются капилляры в её янтарных глазах.

Она разворачивается и уходит, сжимая кулаки.

— Не плачь только снова! — кричу ей вдогонку, пока пацаны ржут, а этот самый Андрюша её догоняет. И ведь ни слова, падла, поперёк не сказал, пока мы срались. Вообще никак за неё не заступился. Чё за пацан такой? В душе не ебу, как можно быть таким трусом.

— Ну чё встали-то? Сдаём, отжимаемся, приседаем. Не думаете же, что я просто так вам здесь всё поставлю, — смотрю на Филю и вспоминаю его выходку. Его, сука, наглую фразу, адресованную Доманской, и меня бомбит. — И тебя касается.

— Ты чё стебёшь меня?

— Я на шутника похож? В путь, трудяга!

— Вот ты падла, Яровой. В следующий раз я дам вам побить друг друга. Пусть тебя в ментовку упекут.

— Может и надо, — тяну лыбу в ответ, пока он отжимается. А сам сижу и смотрю на дверь.

До самого конца урока этих двоих так и нет. Когда препод приходит, я объясняю, что Доманская не выполнила норматив, за это отхватила, он конечно ругает меня. Она ж звезда. Ей нельзя ставить двойки, отличница, как никак. Но мне вообще пофиг на другие её заслуги. Я тут же иду в раздевалку, стаскиваю спортивную форму, а открывая кабинку, понимаю, что моих вещей нет. Ни рубашки, ни брюк, нихрена.

— Вот ведь сучка... — цежу вслух, и Филя снова придуривается.

— Карма...

Я ей эту карму, блядь... В жопу засуну...

Выхожу из раздевалки злой, как сам Дьявол. Рыскаю по коридору в поисках этой сучки, а потом, блядь, натыкаюсь на уборщицу, которая вываливается из подсобки и ворчит, вынимая из ведра мои, сука, шмотки, замоченные в моющем средстве с белизной. Бля, я её убью. Ей конец. Или убью её парня. Кого-то из них двоих точно.

Прихожу на английский, и училка говорит, что Лена Доманская отпросилась, потому что плохо себя чувствует, а Крюков тупо не пришёл на занятия, но самое стрёмное, что и меня видеть не рады в таком виде.

— Яровой, это противоречит уставу гимназии. Переоденься в нормальные вещи. В спортивном нельзя, — повторяет учитель.

— Я не могу. Забыл дома, — нелепое оправдание, и конечно она не ведётся и выгоняет меня. А это очень хреново. У меня и так отношения с англичанкой не очень. Так ещё и прогул будет. Отец точно настреляет мне за это. Вот ведь гадина какая... Мало того, что подставила, так ещё и загасилась. Домой сбежала. Чёртова трусиха. К сожалению, точного её адреса я не знаю. Только улицу и дом. Не караулить же её там весь вечер. Хотя они наверняка ходят гулять с этим ушлёпком. И я могу отметелить его за её выходки.

Пока обдумываю вопрос отмщения дома, в комнату снова входит мама.

— Всё в порядке? Ты сегодня напряженный...

— Всё нормально, мам. Ты как?

— Отец поздно вернётся. Дела какие-то нарисовались... Ты ужинать идёшь?

— Поужинаю и прогуляюсь до Фили.

— Хорошо, но не долго, ладно? Не хочу снова нервничать и ждать тебя до утра.

— А ты не жди.

— Мы уже обсуждали. Исполнится восемнадцать, вали хоть на все четыре стороны, а сейчас... Тебе семнадцать. И я места себе не нахожу.

— Мам, — смеюсь я. — За два месяца ничего не изменится. Ты так же будешь волноваться...

— Не факт. Всё, иди ужинать... Потом поговорим.

Мамины заскоки конечно менее токсичнее, чем батины, но тоже нервируют.

Я уже не ребёнок, блин. Не только телом, но и башкой.

Но они оба не унимаются меня учить.

Поужинав, решаю всё же прогуляться по двору Доманской. Тем более, что живёт она не так уж далеко. Всего в трёх остановках от меня. И пока я, как придурок, наяриваю седьмой круг возле её дома, наконец, натыкаюсь на её испуганный обескураженный взгляд. Бинго!

Да только вот... Она не одна. С ней маленькая кудрявая деваха лет десяти, которую она прячет за свою спину.

— Не подходи, — цедит она, вызвав у меня недоумение. Я так и застываю в двух метрах от них, пока она строит из себя чёртову валькирию.

— Расслабься, Доманская, я по-твоему кто? Изверг какой-то?

— Именно он, — огрызается она, взяв девчонку за руку. — Идём.

— Это кто? — спрашивает девочка, заинтересованно разглядывая меня.

— Один нехороший мальчик, — отвечает Ленка, злобно на меня зыркнув.

— Красивый, — добавляет маленькая, чем вынуждает меня заржать, а мелкую вспыхнуть. Она тут же краснеет, злится, растерянно смотрит на неё и начинает тащить в сторону дома.

— Идём, Кристина, идём. Никакой он не красивый, — фыркает она, на что я кричу ей вслед:

— Мы с тобой завтра поговорим. Буду ждать тебя в школе, Доманская... Сладких снов.

Посмеиваюсь, когда они заходят в подъезд. Теперь точно знаю, который из них её. Скрипя сердцем, ухожу не отомстив и не высказав. Но не мог же я сделать это при ребёнке? Видимо, её сестре... Кстати, я не знал, что она в семье не одна.

Зато у меня будет вся ночь, чтобы придумать достойное наказание за её проступок.

К примеру, можно было бы затолкать в её роскошные каштановые волосы жвачку. Они у неё длинные, до самой поясницы, вот бы посмеялись вместе, когда она бы её обнаружила.

Но всё как-то избито... Банально... Хочется чего-то более изящного, что ли. Как тогда, когда я разместил их домашний номер телефона в объявлении о продаже машины по супер низкой цене. Им не просто не переставая звонили, Доманские вынуждены были отключить его с концами после этого.

Так что теперь я не могу занижать планку своей изобретательности. Мне хочется, чтобы она уловила масштаб того, какую бурю во мне вызвала. Сама ведь виновата, сучка.

Ранним утром иду в школу и вижу мисс всезнайку на своей любимой первой парте вместе с Крюковым. Сидит, гордо вздернув свой подбородок и прожигает меня взглядом, когда я прохожу мимо и в очередной раз сажусь чётко сзади неё.

— Как спалось, Доманская? Кошмары не мучили?

— Был один, — отвечает она язвительно. — О том, что ты стал нормальным человеком. Но нет, мне привиделось.

— Ммм... Так я всё же тебе снюсь, мелкая?

— Ещё чего, Яровой. Акстись! — выдаёт она, фыркая.

— Вещи мои зачем угандошила?

— А ты зачем мне двойку поставил?

— Ты отказывалась выполнять норматив и лезла не в своё дело, вот и получила.

— А давно ты стал преподавателем? Просто не совсем уловила этот момент. Когда и кто наделил тебя такими полномочиями?

— Физрук и наделил!

— Он сказал тебе принять норматив, а не расставлять оценки! Мне её исправили, чтоб ты знал. Алексей Дмитриевич сказал, что ты в край офигел.

— Не говорил он такого, — качаю я головой. — Не пизди, Доманская.

— Если даже и не говорил, то подумал. Всё, мне некогда на тебя отвлекаться, пора учиться. Хотя тебе неизвестно что это такое. Единственный предмет, который ты знаешь на ура — физра! Пусть так и остается.

— Попридержи язык, мелкая. Я сегодня плохо спал. Если будешь бесить и дальше, мы с тобой снова окажемся мокрыми и возможно голыми, — говорю ей, на что её Андрей тут же поворачивает свою голову к нам.

— Извращенец, — цедит Доманская, покраснев, и отворачивается, а я показываю Крюкову «фак».

Так и сижу сзади, рассматривая её спину, а когда она чуть откидывается назад, накручиваю на указательный палец её волосы. Возможно она что-то чувствует, но виду не подаёт, а мне, сука, нравится так делать. Безумно нравится.

— Запишите, — диктует учитель, Ленка подаётся вперёд и, видимо, ощущает болезненную вспышку на затылке.

— Ай! — вздрагивает она, оборачиваясь. — Яровой, я тебе сейчас ручку в руку воткну. Не смей меня трогать!

— Да кому ты нужна, Доманская. Страшилище ты неземное, не смотри лучше на меня, вон Андрюшей своим любуйся. Он от одного твоего вида готов в штаны кончить, — ржу я, на что тут же получаю от неё нехилый удар по голове. Тут же сжимаю кулаки и слышу, как на нас ругается учитель:

— А ну! Доманская, Яровой! Быстро пошли вон! К директору, немедленно! — рявкает она, указывая на дверь, а я уже думаю, что точно скоро убью эту выскочку...