Никогда с тобой

Глава 25

Александр Яровой (Яр)

— Чего тебе, Марина? — спрашиваю я, оттесняя Ленку от неё и передав ей куртку. Я же знаю, что от этой психички ничего хорошего не жди. Так ещё и пристала, как банный лист к жопе. Конченая. Аж глаза покраснели от напряжения.

— А ты не офигел, Яровой?! — выпаливает она, указывая на меня. — Какого чёрта ты здесь с этой лохушкой?!

— Марина... — устала выдыхаю я. — Вали ты уже куда шла, а.

— Как это понимать? Ты теперь с ней? М? С ней?

— А я тебе что-то обещал? Думаешь, мне нужно, чтобы ты меня понимала? — спрашиваю, вскидывая бровь.

— Ты... — у неё дрожит голос, слезятся глаза. Она смотрит на Доманскую с такой злостью, что сейчас сожжёт дотла. — У тебя ведь парень есть, что ты как шлюха?!

— Бля, Шахова, уймись! — повышаю я голос.

— Он и тебя лишит невинности, а потом бросит. Вот увидишь, так и будет. Думаешь, одна такая?!

— Иди на хер уже, — говорю ей, не стесняясь, и вижу тревогу на лице Ленки, но закрываю её собой, помогая застёгивать замок на куртке. — Не слушай её.

Она молчит. Я вижу, что её потряхивает.

— Порядок? — спрашиваю, и она кивает. Я вывожу её оттуда за руку. Всё было так хорошо. И надо же было этой курице всё испортить...

— Лен, я понимаю, как это выглядит.

— Саш, я не хочу это обсуждать. Правда. Просто пойдём домой, хорошо?

— Мы идём. И не бойся, она забудет...

— Ты правда... Лишил её невинности?

Бля... Сука... Что за вопрос ебучий такой.

— Правда.

— Зачем? Разве это... В твоём понимании...

— Она солгала мне. Сказала, что уже не..., я поверил, и к чему это привело, сама видишь. Не собираюсь выставлять себя сахарным. Я хотел секса, я получил. Я ничего ей не обещал. Встречаться не предлагал...

Бля, я и Доманской этого не предлагал. Наверное, сейчас она об этом и думает.

— Я понимаю, что и тебе этого не говорил, но у меня к тебе иначе. Ладно? Я пока ещё не понимаю, но я бы не стал... Наглеть и всё такое. Можешь не волноваться...

— Угу, — шелестит она и просто идёт туда, куда я веду. Под нашими ногами хрустит снег, и я хорошо понимаю, что она себя уже накрутила. Ей грустно от того, что она узнала от этого идиотки. Ну а чего я ждал? Репутация у меня явно не «Крюковская».

Я довожу её до подъезда и хочу проводить до квартиры, но она останавливает. Лезу поцеловать, а она жмётся, целуя в щёку.

— Мне нужно подумать.

— Лен...

— Саш, не наседай, — грубо говорит она и смотрит мне прямо в глаза. — Для меня это слишком. Всё, что я узнала и услышала. Мне надо побыть одной. Встретимся в школе.

— Но я хочу раньше. Хочу завтра.

Она пожимает плечами.

— Извини. Не получится. Ты сделаешь хуже.

Бля. Твою мать... Ну не уходи ты, Мелкая...

Я не успеваю ничего произнести, и она просто уходит от меня. Просто заходит в подъезд и исчезает, а я думаю, какой же баран, что когда-то вообще связался с этой ебучей Шаховой.

Домой прусь злой как чёрт. Раздраженный. Да ещё какие-то блотни по пути к дому деньгами интересуются. Мне сейчас разодраться, как нехуй делать. Я бы был даже рад, но неожиданно в этот момент снова встречаю Шолоха.

— Здарова, кидало, — ржёт он, на что я хмурюсь.

— Снова привет.

Рассказываю ему всё, и он хлопает по плечу, как всегда успокаивая.

— Дай ей время просто, раз попросила. Что может быть проще? Естественно, она зажалась. После того, что услышала. Ты не торопи события, войн, — издевается он, посмеиваясь. — Да нравишься ты ей. Не пошла бы иначе в кино с тобой. Но хорошая она для тебя, Саня. Слишком че-т хорошая...

— Я знаю.

Нервничаю и достаю сигарету, а Шолох, он же спортсмен, не любит дышать этим, тут же отходит от меня на несколько шагов.

— Давай завтра лучше на лыжи с нами съездим. Ты расслабишься. Отец мой тебя рад будет видеть. И Ленке своей сутки точно дашь...

Смотрю на него и понимаю, что прав. Тем более, что отец у Шолохова — мировой мужик. Да и он сам как бы дело говорит.

— Давай. Во сколько?

— Ко мне в десять подруливай.

— Ок, давай, — жму товарищу руку, и мы расходимся. Гопота так и не решается подходить. Шолоха на районе все знают. Известная он личность. В молодежной сборной играет. Его уважают.

Домой я прихожу без настроения. Сразу иду к себе в комнату, вспоминая Ленку и наши поцелуи. А еще её расстроенное лицо, полное разочарования во мне.

Около десяти в мою дверь стучит мама.

— Заходи...

— Саша, что-то случилось? Ты какой-то... Грустный...

— Нет, нормально... Можно спросить?

— Да, конечно... Что такое?

— Если два человека слишком разные... Они никогда не смогут быть вместе, да?

Сам не знаю, что несу, но мне интересно её мнение на этот счет. А я никогда с ней личным не делился, блин. Вот, видимо, настало время. Сопли распускать…

— Смотря что ты имеешь в виду под словосочетанием «слишком разные», — мама присаживается рядом со мной. — Я так понимаю, вопрос не о Марине...

Я опускаю взгляд и мотаю головой.

— Мы с твоим отцом тоже не особо одинаковые, Саша, как ты смеешь заметить. Тяжело, конечно... Если дело в характерах... Если ещё в чем-то, то по ситуации. Порой даже вера и религия могут помешать отношениям... Разные бывают критерии. Воспитание, статус, деньги. Саш... Ты ещё так молод... Всё впереди. Только кажется, что ты себя осознаёшь... Но нет, ты ещё ребенок. Тебе через месяц только восемнадцать...

— Уже восемнадцать, — поправляю я.

— Нет, сын, — смеётся мама. — Только... Ты поймёшь, но позже...

— Понятно, — бурчу себе под нос, и мама взъерошивает мои волосы.

— Не волнуйся... Спокойной ночи, Саша.

— Спокойной ночи, мама...

Всю ночь Доманская не покидает мою воспаленную голову. Всю долбанную ночь. Её этот взгляд. Скупое «мне надо подумать». Она точно надумает до того, чтобы вообще со мной не разговаривать, я же её знаю... Но Шолох прав. Надо дать ей немного времени. И самому выбросить из головы всё, что накипело. Особенно чушка, который ещё даже не знает, что мы начали... Что-то...

Как представлю, что она ему не скажет. Что бросит меня раньше. Скажет что-то вроде своего любимого «Нам не по пути, мы разные, это неправильно. У тебя есть Марина».

Я точно взорвусь... Лучше ей не проверять меня до таких потайных граней... Лучше не стоит...

Я закрываю глаза, а засыпаю только в районе двух часов ночи, обдумывая всё, что произошло.

И утром иду к Шолоху домой, чтобы поехать с ними кататься на лыжах. Меня ждёт чертовски насыщенный, но при этом очень длинный и волнительный день без неё.

— На вот, — тянет мне Владислав Борисович кружку с горячим чаем. — Охрененно катаешься, Яровой!

— Да пойдёт, — отвечаю, ухмыльнувшись, пока Шолох нарезает мясо.

— Чё ж ты не пошёл-то в сборную в своё время... Есть же в тебе талант...

— Батя не хотел... Он хочет слепить экономиста...

— А... Точно... Твой отец, — отмахивается дядя Влад. — Извини.

— Да, всё норм... Он лепит из нас, что хочет. Я привык, — отвечаю задушено и смотрю на Илюху. У них с батей такие отношения, которые бы я хотел видеть в своей семье. Если у меня когда-то появится ребёнок... В частности, сын... Если я осилю всё это, я бы хотел быть ему вот таким отцом... А не таким, как мой... Хотя, бля... Какие дети. С моим характером и образом жизни... Я вырастил бы таких же засранцев, как я сам...

— Давайте сейчас как следует налопаемся, отдохнём часик и снова в путь с подъёмников, идёт?

— Идёт, конечно, — отвечаем в голос и жрём мясо. И даже бухать не хочется. С Шолохом всегда другой отдых, нежели с одноклассниками. Тут реально душа отдыхает. И пусть я скучаю по ней, пусть не знаю, что она там себе надумала... Но всё равно тайно верю, что она меня поймёт.

И не станет рвать всё, пока то ещё даже не началось...

Сопливая бредятина, да... А сколько в этом смысла?

Завтра мы встретимся в школе... И надеюсь, нормально поговорим...