Никогда с тобой

Глава 9

Александр Яровой (Яр)

Чёрт… Она дрожит и так близко, будто приклеенная ко мне.

Мы дышим шумно и натужно, еле сдерживаем скопившееся внутри напряжение. Ткань её блузки пропиталась водой от моей рубашки. Это ощущается так остро, что моё тело предаёт меня. Не могу пошевелиться. Стою камнем и прижимаю к себе Мелкую. Хрен его знает, что при этом чувствую.

Что-то запредельное и до одури запретное. Полномасштабный взрыв, техногенная катастрофа…

У меня сердце в груди совершает какие-то трюки, из-за которых кровь бурлит и носится по организму, как одержимая. Я всегда был дурным, но рядом с Доманской ощущаю себя абсолютным психом.

— Блин… Извини, — она выдыхает и тут же, отпрянув назад, прикрывается руками. Потому что вся промокла и тело реагирует соответствующе.

Хотя я, сука, весь горю.

Нет, полыхаю! Как на костре инквизиции, блядь.

— Как же теперь домой идти, — тарахтит она, нахмурив брови, и я дёргаю её за руку.

— Идём.

— Куда? — тормозит она всеми силами, но я не щажу, сильнее потянув за собой.

— Доманская, не беси, идём, — тащу её в сторону спортзала. Там в раздевалках есть спортивные шмотки. Что-то должно ей подойти, даже несмотря на то, что она от горшка два вершка.

Достаю ей треники и футболку, а сам начинаю переодеваться прямо при ней, отчего она растерянно таращит глаза, а потом резко разворачивается ко мне спиной. Голых парней-то, небось, ни разу не видела …

А у меня есть на что посмотреть…

— Блин, мог бы подождать! — выпаливает, пытаясь нащупать дверь закрытыми глазами. Всё ещё жмурится, как дурочка, хотя уже отвернулась.

— Левее, малыш, — шепчу ей язвительно, и она убегает в женскую раздевалку, протаранив собой дверной косяк.

Я же выхожу и жду её, сложив руки в карманы.

Она выбредает, держа свои мокрые вещи, и несёт их в сторону кабинета. Идём молча. Она даже не смотрит на меня, а сразу как мы заходим, достаёт пакет из рюкзака и убирает мокрую одежду туда.

— Слушай… Спасибо, что дал вещи. И что не стал трогать Андрея. Не знаю, что на него нашло…

— Зато я знаю, — выпаливаю я в ответ. Сучоныш просто заревновал, когда речь зашла за её целку. Как будто ему в принципе что-то светит, грёбанный кретин. — Но я это сделал не для тебя и не за благодарность. Просто руки марать не хотелось.

— Ты можешь идти. Я сейчас здесь уберу воду и тоже пойду домой…

— Нет уж, помогу убрать, — перебиваю и начинаю поднимать стулья на парты. А Ленка берёт сухую тряпку и швабру, начиная собирать воду. Похоже, что пока нас не было говноед Крюков забрал свой рюкзак. Потому что я его больше не наблюдаю. Бля, какой же трус, а. — Ответь мне на один вопрос, — задаю я, даже не дождавшись её реплики. — Как ты можешь общаться с таким чуханом?

— Мы не общаемся, он — мой парень… — выдаёт она. Чем вынуждает меня заржать.

— Что для вас обоих значит — общаться. Ведь вы даже в дёсна не долбитесь. Нихера не делаете, чё я слепой что ли, — выдаю самоуверенно, на что она цокает.

— То, что мы не делаем это в школе, у всех на виду, как некоторые. Не значит, что мы не делаем этого никогда, — выдаёт она, а мне внезапно хочется её убить. Я даже стул громче положенного поднимаю.

— Не пизди, Доманская. А то прямо щас засосу, — говорю ей, и она вспыхивает.

— Слушай, прекрати так себя вести! Иди да сосись со своей красавицей, тебя здесь никто не держит! — повышает она на меня голос, а сама покраснела, словно её кипятком облили. Ух ты…

Как ты оказывается умеешь, Мелкая….

Она выжимает тряпку, а я, блядь, как завороженный смотрю на её торчащие соски под тонкой тканью спортивной формы.

Нахрена лифчик-то сняла…? Пиздец…

— И пойду сосаться. Вот щас уберу здесь всё и пойду, — отвечаю, на что она помалкивает, продолжив собирать воду. А я так и изучаю её, поправляя свой стояк в штанах. — Чё в Питер то не едешь?

— А сам как думаешь? Очевидно же.

— Из-за того, что еду я? — спрашиваю, и она изгибает бровь.

— Боже, Яровой. Ты точно бредишь, если считаешь, что оказываешь такое влияние на мою жизнь. Нет, не поэтому, — язвит она, глядя на меня своими жестокими янтарями.

— А что же тогда? У родителей не хватит бабла, чтобы избавиться от тебя? — выдаю и начинаю ржать, но она обдаёт таким ледяным взглядом, что вокруг как по щелчку пальца всё леденеет. Это просто охуеть!

— Не трогай моих родителей, — грубо отвечает она.

— То есть, только тебе можно трогать моих?

— Никого я не трогаю. И тебя тоже. И то, что мы… То, что сейчас было не говорит о перемирии. Я просто перенервничала… Просто…

— А что сейчас было? — изгибаю я бровь, намерено издеваясь над ней.

— Ничего, ты прав… Ничего не было.

— Ааааа… — протягиваю я с усмешкой. — Ты про тот позорный момент, когда ты обняла меня, прижалась ко мне… Всем своим телом, — смотрю я на неё, а та замирает, глядя на дверь. Вся краснеет и начинает трястись.

— Андрей… Андрей, подожди, — она бросает тряпку и бежит за ним, а тот убегает прочь, как в самых сопливых фильмах делают девчонки. Нет, я не могу смотреть на это…

Как вот ему не въебать, если он сам напрашивается?

— Я ненавижу тебя, — выпаливает она мне вся в слезах, зависая в дверях, и всё ещё смотрит ему вслед. — Проваливай отсюда, Яр!

— С превеликим удовольствием, а то меня уже подзаебала эта драматичность, дорогуша, — я слезаю со стола и хватаю рюкзак. Подхожу к ней в упор и склоняюсь к уху. — Доманская… — шепчу, вынуждая её испуганно отпрянуть назад и взглянуть мне в глаза. — У тебя соски на меня стоят. Сладких снов. — бросаю вслед и ухожу оттуда, пока она пыхтит от возмущения за моей спиной…