Никогда с тобой

Глава 17

Александр Яровой (Яр)

Сам не знаю, как так вышло... Когда она засопела, не смог спать на полу. Замёрз и сначала держался в стороне, а потом… Как магнитом потянуло обнять.

Что за хрень происходит с моим телом рядом с Доманской, остается только гадать... А самое главное, мне всё время хочется взять её в плен. Вот что это такое?

Ночью мне снится разная хрень, в результате чего я просыпаюсь с ней в обнимку. И естественно я лапаю её, потому что хочу, а не потому что сплю. И, блядь... У неё такое тело, что никакая нахер Шахова ей в подмётки не годится. Нахуй прятать всё это под слоями своих балахонов???

— Саша, блин! Проснись, это я!!! — кричит она, задыхаясь, а потом спрыгивает и бежит к стене, как ошпаренная.

— Релакс, Доманская... Мне Маринка приснилась, сорян, — пизжу я, а она не может отдышаться. Вся побледнела от страха, скукожилась.

— Ты! Ты! Какого чёрта ты вообще оказался рядом со мной?! Ты ведь сказал, что будешь спать на полу! Иначе я бы никогда не легла с тобой, никогда!!!

— Не истери, — грубо обрываю я. — Так вышло. Я замёрз. Ничего такого не произошло.

— Ничего такого?! Ничего?! Ты лапал меня! Ты меня трогал! Грязно трогал, Господи! — выкрикивает она и от этого крика у неё краснеют уши и щёки.

— Если тебя утешит, я был сонный и почти ничего не помню, — добавляю, а она уже красная словно варёный рак. Напряженная, чуть ли не пятнами покрылась от ужаса.

Сто процентов никто раньше её так не касался.

— Ты чего так напряглась? Одно касание, блин. Неужели твой Крюков не лапает тебя вечерами после школы... Значит, он педик.

— Яр... Саша... Ты... — она начинает плакать, обхватив себя руками за плечи. Прекрасно, блин. Да чё я сделал то... Каждый раз как касаюсь — ревёт. Ну неужели я так противен?

— Лена, прости. Я больше так не буду. Вышло случайно, — говорю я, на что она меняется в лице.

— Что?

— Я сказал, прости. Ты слышала. Впредь постараюсь не допускать такого даже во сне. Договорились?

— Ладно, — шелестит она, нахмурившись. — Хорошо...

Ленка берёт вещи и идет мыться, и я шурую следом. Тут разные душевые для парней и девчонок, а то я мог бы и нагрянуть к ней, как ни в чём не бывало... Мог бы, но не стану конечно.

Она возвращается и надевает тёплые вещи.

— Там на завтрак все собираются...

— Я слышал. Тоже сейчас пойду.

— Как думаешь, Коневу хватит одной ночи с Буйко? Можно нам уже поменяться?

— Думаю, нет, Доманская, — ржу, а она еще сильнее гримасничает.

Сегодня с самого утра нас ждёт насыщенная экскурсия. Эрмитаж, Исаакиевский собор, дом учёных... Я нахожусь в предвкушении, но не от самой экскурсии, а от того, что могу шляться за Ленкой и смотреть на неё.

А уже на завтраке ко мне подсаживается Маринка и целует в щеку, обхватив колено своей цепкой ручищей.

— Как спалось? — мурлычет на ухо, прижимаясь вплотную.

— Нормально.

— Правда? Я приходила, стучалась... Ты не слышал?

— Нет, я спал, — отвечаю, завтракая и попивая кофе.

— Понятно... Сегодня придёшь? Я выгоню Вику...

— Посмотрим, — отвечаю задушено. Я в принципе на хочу, чтобы она знала о тусе, которую мы запланировали. Чтобы потом не липла ко мне весь вечер, не дав толком ни повеселиться, ни расслабиться, ни... Потрогать Доманскую... В рот мне ноги...

— Яр, я хочу провести вместе ночь... — снова шепчет она, заставляя меня нервничать. Рассматриваю её лицо вблизи и хмурюсь.

— Зачем накрасилась? Только утро же... Семь часов...

— Ну... Красиво же... Надо соответствовать в любой час, — заявляет она, а мне прям смешно. Эти следы штукатурки. Может меня это и тянет к Доманской? Она же вообще, блин, не красится. Типа... Совсем. Я, кажется, вообще её накрашенной не видел никогда... У неё и без того глаза огромные.

— Ясно, — отвечаю и снова бросаю взгляд на Ленку. Держит прямую осанку, пьёт сраное какао и читает книжку, не обращая ни на кого внимания. Дал же мне Бог развлечение... Рассматривать недотрогу... Бредить о ней. Как кретин, честное слово...

— Куда ты смотришь? — спрашивает Маринка, и я отворачиваюсь.

— Никуда, у меня башка болит. У тебя есть таблетка?

— Есть в сумке... В моей комнате, — вновь с намеком говорит она, и я уже думаю, что всем будет лучше, если я пойду и трахну её, чтоб она уже отстала.

Но неожиданно ситуацию спасает Филя, обвив нас руками.

— Ну что, голубки... Завтракаем? — спрашивает, а Маринка куксится, словно её облили чем-то неприятным.

— Филиппов, мы разговариваем вообще-то... — тянет недовольно.

— Я вижу вообще-то, — передразнивает он. — Сегодня всё в силе? — спрашивает, а я мысленно его проклинаю.

— Что в силе? — хмурится она, глядя на меня.

— Яр не сказал? У нас сегодня алкоджуса, — отвечает он, и она недовольно цокает, отпрянув от меня.

— И когда ты собирался сообщить?!

— Оооо... Я пошёл, — ретируется Филя. Гондон, блядь.

— Я думал, ты в курсе. А я забыл об этом... Просто вылетело...

— Ну, конечно, Яр, так я и поверила...

Вообще похуй, поверила ты или нет. Насрать. Веришь, нет?

Она отсаживается, а я допиваю кофе и встаю.

— Ты куда?! — хватает она за руку, и я чуть склоняюсь к её лицу.

— Не еби мне мозг, ок? Куда надо.

Отдёргиваю плечо и ухожу, наплевав на её скулеж. Как же она задолбала. Донельзя противная баба.

После завтрака классная снова говорит рассаживаться по автобусам, и я нагло плюхаюсь рядом с Ленкой.

— Ты ж не против, да?

— Ну вообще, против. Но разве тебя это остановит?

— Ты права. Мне насрать на твои желания.

— Так и знала, — пожимает она плечами. — Почему не хочешь сесть с Мариной?

— Просто не хочу. Я должен объясняться?

— Нет, я просто спросила.

— Ну вот и всё.

Ленка отворачивается к окну и молчит, а я как можно сильнее разваливаюсь на сиденье, задевая своим коленом её бедро. Пока едем и вовсе засыпаю, уронив голову на её плечо.

— Эй, Яровой, блин! Очнись, мы приехали! — злится она, и я открываю глаза, приподняв башку. Более-менее прошло... Словно у неё даже плечи волшебные… Ёбана вошь.

Встаю и иду за всеми, а Доманская следом. Там мы больше не контактируем, хотя я наблюдаю за ней. Теперь не знаю, что делать с этой Шаховой. Я реально хотел убедить Ленку пойти. Да и похрен. С какого хуя я должен оправдываться? Я в парни года не нанимался. И в целом в чьи-то парни тоже. Так что пусть эта Шахова с Филей тусит. Он как раз от неё кипятком ссытся.

Пытаюсь догнать Доманскую, но она от меня везде съёбывается. То на улице, то в автобусе щемится подальше. И нихера не выходит. А после ужина мы наконец встречаемся в комнате.

— Ну что... Надумала?

— Надумала... Как же будет классно, когда ты уйдешь на свою алкотусу, а я останусь здесь одна... Это будет прекрасно...

— Доманская, какая ты скучная. Пошли отрываться, — я хватаю её за руку и тяну на себя. И от неожиданности она растерянно заваливается на мою грудную клетку, выставив вперед ладони.

— Блин, что ты делаешь?! — агрессивно бьёт она по плечу. — Совсем ненормальный?!

— Да ладно чё ты, не ломайся, персик...

— Фу, Яровой! — колотит она меня в грудак, а я угораю. — Отпусти и проваливай на все четыре стороны!

— А если не хочу без тебя? — спрашиваю в упор перед её лицом. Зажав её аккурат у стены. Глядя на сочные губы, которые так хочется облизать. Секунда, а у меня внутри всё взрывается. Где ебанная справедливость?!

— Стой, не смей! — выкрикивает она, словно читая мысли. И сама дрожит, и меня на неистовый тремор подбивает.

— Если я пойду, обещаешь, что больше не будешь вот этого всего устраивать...? Трогать там... Наглеть... Всякое такое.

— Ладно. А ты реально пойдешь? И будешь отрываться как все?

— А как все отрываются?

— Очевидно... Пьют алкоголь, Доманская...

— Но я никогда не пила, — отвечает она, пожав плечами. — Совсем чуть-чуть могу попробовать, если обещаешь не лезть ко мне.

— Да когда я к тебе лез? Ты напридумывала, Мелкая. Свои эротические фантазии держи при себе, ок?

— Козёл, — толкает она меня снова. — Дай пройти.

— Ты в этом пойдёшь? — спрашиваю у неё, и она опускает взгляд.

— Ну да, а что?

— Ничего... А есть что-то более открытое... И ты это... Ты никогда не красишься, да?

— Что?! — изгибает она бровь. — Зачем мне это?! Открытое, краситься. Мне всё это нафиг не надо, Саша

— Да, я уже понял.

— Ну и замечательно... И прошу тебя... Никому не рассказывай про утро... И про то, что мы были вынуждены жить в одной комнате... Прошу тебя.

Ммм... Ясно.

— Боишься, что чушок твой узнает?

— Прекрати так его называть!

— Да он и есть чушок, — отталкиваюсь я от стены. — Бесячий придурок.

— Всё, Яр. Я не хочу больше это слышать. Я же не обзываю твою Марину!

— Да обзывай сколько хочешь, блин. Мне насрать.

— Ну а мне нет. Андрей — мой парень. Закрыли тему.

— Бля, Доманская, как же бесишь... Собирайся уже, пихай вещи под одеяло, и будем сбегать...

— А как? — спрашивает она удивленно.

— Как, как... Через окно конечно, — улыбаюсь я, и она округляет глаза.

— Так третий этаж!

— Не бойся, пупсик, я тебя спущу. Всё будет в лучшем виде... — обещаю, но она хмурится. — Не бзди. Выйдем через чёрный ход. Я пошутил.

— Дурак, — снова огрызается она, но уже согласна пойти туда со мной, что несомненно радует. Перспектива уснуть с ней в одной кровати выпившими нездорово меня подстёгивает. Хоть я и понимаю, что кроме поцелуев она мне ни хрена дать не сможет... Да и даст ли хоть поцелуй? Она ведь чухана своего обожает. В рот ему заглядывает. Пиздец, бля...

— Ты идёшь? — спрашивает возле двери, одевая шапку, но я нагло расстёгиваю её сумку.

— Эй, ты что?! Не трогай!

Достаю аккуратно сложенный сверху набор из ангоры, подхожу к ней и стаскиваю с её головы это убожество. Бережно надеваю на неё шапку и варежки, а сам набрасываю на голову капюшон и беру её за руку.

— Вот теперь идём...