Никогда с тобой

Глава 30

Доманская Елена (Мелкая)

Я почти уверена, что в школе увижу его снова с Шаховой, но...

На моей парте лежит небольшая подарочная коробочка, и я оглядываюсь. Ярового нет... Тогда откуда? Смотрю на Вику Трофимову, что сидит рядом и всегда приходит раньше всех и спрашиваю у неё.

— А, это... Яровой оставил. Потом просто ушёл.

— Как ушёл? С рюкзаком?

— Ну да, с ним...

Открываю её и вижу внутри хоккейную шайбу. Это должно что-то значить, верно? Он ждёт меня на стадионе, чтобы поговорить?

Вздыхая, я понимаю, что мне это нужно ничуть не меньше, чем ему. Мне ведь было плохо всю ночь. Я допускаю, что ему тоже. Но обида никак не отпускает. Он не имел права так всё вываливать. Решать за нас обоих...

И несмотря на это я прусь туда на своих двоих в лютый мороз, потому что очень хочу его увидеть. И когда вижу, сердце снова замирает. Оно ведёт себя неадекватно рядом с ним. Я сама себя так веду. Едва тёмные глаза мажут по мне осуждающим взглядом, как я разворачиваюсь и хочу убежать.

— Стоять! Мелкая! — кричит он, быстро подъезжая и загораживая мне выход со стадиона. — Привет.

— Саша... Так не может продолжаться.

— Согласен. Поэтому сейчас пойдём целоваться у всех и на виду. Прямо в фойе! — дёргает он меня за руку, но я стопорюсь.

— Что?! Нет! Ни в коем случае!

Он хохочет, а мне не до смеха вовсе.

— Саша...

— Лен, я пошутил. На самом деле, я заревновал. Мне стало неприятно. Я всю ночь там ходил вокруг твоего дома. Знал, что ты у него. Прикинь, каково мне было?

— Я прикидываю и всё равно не понимаю твоего отношения. Так нельзя.

— Я знаю, зубрилка...

— Не обзывай меня.

— А ты поцелуй, — он вытягивает свои губы и зазывает меня указательным пальцем. — Иди. Иди сюда. Поцелуй.

— Я всё ещё сержусь на тебя. И из-за Андрей, и из-за того, что случилось у тебя дома на виду у твоей мамы! — хмурюсь я, обиженно на него глядя. Не знаю, что смущает меня больше.

— Но здесь её нет, малыш, — он сам нагло лезет ко мне, сгребая в руках мой ворот. И снова целует. Жадно и ненасытно. Как может, кажется, только он. Даже моя шапка съезжает набекрень. Оба дышим паром. На улице холодно, а сами мы разгоряченные до предела.

— Давай прогуляем, посидим в кафешке. Поговорим, — предлагает он, а я растерянно смотрю в его глаза.

— Осталось полгода... Нам ещё экзамены сдавать...

— Ты точно их сдашь, Доманская. Давай, — он перехватывает мой рюкзак и садится на скамейку, чтобы переодеть коньки.

— Ты что всегда их с собой носишь?

— Ну да. Мало ли, когда приспичит разгрузиться. Не всегда же сигареты курить... Сегодня меня только лёд и успокоил. Чтобы не вернуться и не втащить ему...

— Прекращай, не смешно. Ладно, я согласна, но только три урока. Литературу, английский и физру. На химию и математику мы пойдем.

— Ладно, идёт, пошли.

Саша ведёт меня в кафе неподалеку. И мы наконец за долгий период начинаем разговаривать по-нормальному.

— Значит... Твоя мама не считает меня... Ну, знаешь... — ищу слова, но все они ужасные, поэтому не рискую произносить их вслух.

— Нет конечно. С какой стати? Нам почти по восемнадцать.

— Ну... Саша, всё равно, так нельзя. Восемнадцать или не восемнадцать, а это дом твоих родителей. И вообще. У меня День Рождения только в мае. Это у тебя 13 февраля, — говорю я, и он улыбается.

— М... Запомнила, когда мой День Рождения? Мило, Доманская...

— Подглядела в списке у Веры Степановны. Ничего такого, о чём ты подумал, — фыркаю я, но с его лица всё равно не сходит довольная ухмылка. Он сканирует меня тёплым и каким-то непривычным взглядом, притягивая себе стакан с моим шоколадным коктейлем.

— Ты чего? У тебя свой есть! — ругаюсь я на него, но со смехом.

— А я хочу твой, — отвечает он, улыбаясь. — Ты же не передумала насчёт выходных? Я сплю и вижу провести с тобой ночь. — Яровой закусывает губу, а я совершенно теряюсь от того, что услышала.

— А... Эм...

— Да не в том смысле, глупая. Я... — он ржёт, качая головой от моей реакции. — Ты так меня боишься?

Я чувствую, что мои щеки раскраснелись. То ли в кафе жарко, то ли рядом с Яровым.

— Нет, наверное, нет. Просто... Ты так сказал, вот я и растерялась.

— Я тебя не трону. Без разрешения никогда не трону... Разве что поцелую, — улыбается он, возвращая мне мой стакан. — Хоть что-то я о тебе выяснил. Ты любишь шоколад и апельсины. Не любишь клубнику и на орехи у тебя аллергия. Я хороший слушатель?

— Да, — хихикаю я, ведь действительно всё запомнил. И мне так неловко, потому что я у него ничего подобного не спрашивала. Еще решит, что мне всё равно таким макаром...

Мы приходим, как и планировали, к уроки химии. Там Александр Валерьевич снова проводит с нами опыты. И поздравляет всех с началом полугодия, объясняя, что будет на его экзамене. Я слушаю и записываю, Сашка на удивление тоже. Он его уважает, и мне это нравится.

Математику так же сидим молча. Яровой щелкает эти задачи, как будто он реально всё время притворялся, еще и мне успевает помогать.

— Откуда ты всё это знаешь? Не знала бы тебя, подумала, что ты ночами занимаешься...

— Не, я просто трахал училку по математике...

Я тут же меняюсь в лице.

— Я шучу, Доманская. Какая ты, оказывается, ревнивая, а...

— Прекращай, — бью его по руке. — Реально.

— Реально, просто она мне всегда легко давалась. С самого первого класса, вот и всё.

— Ммм... А мне не очень легко... Но я старалась...

— Я в курсе, мисс всезнайка. Давай решать дальше.

И вот последним уроком для нас приходит физра. Я и так видела взгляды Марины, когда та проходила мимо меня в фойе, но на физкультуре, где объединены два класса, она просто не перестает меня донимать. То мяч в меня кинет, то толкается во время бега. Яровой тем временем сдаёт какие-то нормативы и особо не замечает, что происходит в зале.

Пока вдруг та совсем не съезжает с катушек.

— Он никогда с тобой не будет, давалка ты сраная! Шлюха, Доманская! — орёт она, вцепившись в мои волосы. То, что происходит надо видеть. Стыд и позор. Я дерусь из-за парня. Она бьёт меня, и я бью её наотмашь в ответ. Физрук свистит в свисток и бежит к нам с другого конца манежа.

— Вы что тут устроили?! — ругается он, пока я держусь за волосы, а она за щеку. — Обе пойдете к директору!

Яровой хмурится, я злюсь, Конев ржёт. А нас обеих тянут к Зое Артуровне.

— Ещё девочки называется! Отвратительное поведение! — отчитывает физрук, пока мы следуем к кабинету. А потом он, высказывая, как мы его все достали, хлопает дверью и уходит, оставляя нас перед разъярённой директрисой.

— Ну, что? Допрыгались? Родителей вызывать будем?

Я закрываю глаза и громко вздыхаю, думая о том, как за неделю моя жизнь превратилась в сплошные мучения. А стоило ведь просто сменить парня...