Никогда с тобой

Глава 26

Доманская Елена (Мелкая)

Я думаю о нас. Много думаю… Стоит дать нам шанс?

Я ведь предупредила его, что между нами не будет секса... Но он бывает таким настойчивым. А что если я не смогу остановить его... Что если это случится, а он меня бросит?

Насколько помню, ему восемнадцать в феврале. А мне только в мае. Я вообще не хочу думать о том, что он может так со мной поступить. Это было бы не просто болезненно, а убийственно. И я не умею состоять в настоящих взрослых отношениях. С Андреем мы были скорее, как друзья. Зато Саша… Он как-то меняет моё сознание, лезет под кожу. Ломает установки, и это пугает.

Весь день я думаю об этом и меня радует, что он не пришёл. Что он не мучает меня своим появлением и даёт время решить. Надеюсь, он не с Шаховой. Надеюсь, нет. Иначе бы я точно больше никогда не посмотрела в его сторону.

Ранним утром собираюсь в школу. Расчёсываю волосы, наношу гигиеническую помаду на губы и надеваю белую блузку с чёрной юбкой. Всё, как и всегда, но... Всё равно иначе. Не могу понять, то ли мои глаза горят, то ли это самовнушение. Не знаю.

Иду туда с опаской, потому что боюсь увидеть его. Боюсь так сильно, что сердце расходится, словно бешенное, а когда захожу в кабинет, Яр уже сидит за моей партой. У Андрея пока больничный, и я рада этому как никогда. Я хочу поговорить с ним вечером. А сейчас...

— Привет...

— Мне стоило трудов не прийти вчера, — говорит он, когда я присаживаюсь рядом. — Поговорим?

— Здесь? Сейчас? — оглядываюсь я с тревогой. Все, как всегда, пялятся на нас. Кажется, что наш союз интересует всех даже больше, чем собственная жизнь.

— Не здесь. Пойдём выйдем, — зовёт он меня, указывая на дверь. Но я мотаю головой.

— Сейчас урок начнётся. Потом.

Яр хмурится а, между тем, в класс входит учитель. Начало последнего полугодия. Приветственные слова, напутствия. Мы слушаем, и пока она разъясняет учебный план на это время, Саша пододвигает к себе мою тетрадь и пролистывает на самый конец.

— Ты подумала? — пишет своим ужасным почерком, и я смеюсь, глядя на эти закорючки.

— Да.

— Скажешь?

— Скажу после уроков.

— Сейчас скажи.

— Нет, — улыбаюсь, а он поднимает на меня грустный взгляд и растягивает губы.

— Я не спал. Мне надо знать.

Боже, он это серьёзно? Смотрю на него и глаза бегают от страха.

Вместо ответа рисую сердечко, а у Ярового в мгновение лыба до самых ушей тянется. Он тут же рисует возле моего сердечка ещё одно. Своё. Боже. Я сейчас расплачусь. Это такая ванильная ваниль, что у меня вспыхивают щёки.

Закрываю тетрадку и продолжаю слушать учителя, а Саша тем временем сплетает свои пальцы с моими под партой. Так нежно трогает мою руку своей. Это просто невыносимо. У меня все волоски встают дыбом. Когда подушечки его пальцев скользят по моей ладони, а потом касаются моего запястья. Приходятся по венкам. Щекотно. Приятно. Дышать становится сложнее, а температура воздуха просто зашкаливает. За что он так меня мучает?

Это такие странные эмоции, что внутри всё клокочет.

А Яровой склоняется к моему уху и шепчет:

— Ты везде такая нежная?

Закрываю глаза и излишне громко выдыхаю. Боже. Надеюсь, никто этого не слышал. Но сам Саша явно — да.

Что ещё за грязные намёки?

Когда звучит звонок, он целенаправленно тянет меня в сторону раздевалок.

— Стооой, — смеюсь я, но он настолько настойчив и реактивен, что мы оказываемся там за считанные минуты. И меня тут же придавливает к стене огромное мускулистое тело, вынуждая свыкнуться с мыслью, что теперь я всегда буду прогибаться перед ним, а он давить. С такой вот неистовой силой.

— Я так хотел ещё раз поцеловать, — он снова прижимает и снова целует. А я неловко смотрю, завороженная его чёрными омутами. Губы уже зажили и теперь от его поцелуев только приятные ощущения. Никакой колкости. Он побрился... Такой нежный и мягкий. И так вкусно пахнет. Моё дыхание меня предаёт. Он ведь тоже всё это слышит и понимает. Я дышу как все те девушки, готовые… Готовые…

Как вспомню те стоны, аж тошно становится.

— Я подумала и решила, что готова дать нам шанс, но предупреждаю, что я тверда в своей позиции насчёт близости... — выпаливаю я, чуть оттолкнув его от себя ладонями.

— Доманская, — выдыхает он мне в щеку, бодая лбом. — Помолчи лучше.

— Но ты должен знать... Секс для меня неприемлем до свадьбы.

— Боже... — смеётся он, рассматривая меня. — Ладно. Идём на урок. Ты ведь у нас не любитель опаздывать.

Не хочет слушать — не надо. Главное, что я высказала ему. Всё обозначила.

После всех уроков Сашка вызывается проводить до дома. Точнее до квартиры. А там конечно же Кристина... Смотрит на него так, будто он не мой одноклассник, а суперзвезда с обложки глянца.

— Пригласи его, — щебечет сестра за дверью, и нам обоим всё слышно. — Мамы же нет. Ну, пригласи.

Яровой снова хохочет, я красная как рак, а Кристина продолжает наседать.

— Зайдёшь? — стеснительно спрашиваю, закусив губу, и он ухмыляется.

— Если ты настаиваешь, и там твоего чушка нет, то конечно, — заявляет он, и я цокаю.

— Нет, знаешь что... Лучше уходи, вали давай.

Пытаюсь уйти, но он проталкивает меня внутрь квартиры и сам нагло заваливается следом. Какой же всё-таки наглючий противный тип. К которому я испытываю что-то до одури неправильное и нереальное.

Яр по-хамски лапает меня, пока я снимаю с себя куртку, и улыбается своей безобразно привлекательной улыбкой, а я стараюсь на неё не смотреть.

Квартира у нас обыкновенная. И я не собираюсь волноваться из-за этого. Мне нечего стесняться.

— Разувайся давай, не вздумай в обуви идти. Я только вчера полы драила, — ругаюсь я на него, когда он норовит нагло пройти в обуви за мной. Совсем уже обалдел. Наглый засранец.

Кристинка бегает вокруг него, как сумасшедшая, и чуть ли не заглядывает в рот.

— Саша, будешь чай? А будешь булочки? Ленка только вчера напекла...

— Ты и булки печёшь? — он смотрит на меня и ржёт.

— Ну да, а что такого? — изгибаю я бровь, и пока Кристинка убегает на кухню, Сашка нахально проходится рукой по моей попе прямо под юбкой. Я конечно в колготках, но это...

— Твои булки я бы попробовал, — улыбается он, облизывая губу. Возмутительно!

— Саша! — рявкаю я, отпрянув от него. — Прекрати! Тут ребёнок.

Он плетётся за мной, а я бегу от него на кухню. Побыстрее. Чтобы он не трогал меня в очередной раз и не позволял себе лишнего.

Кристинка же наливает ему чай, я достаю то, что вчера напекла, и мы все садимся перекусить. Мне кажется, он в принципе не сталкивался с домашней выпечкой. Наверное, его мама какая-нибудь модель на подобии Шаховой.

— Капец вкусно, Доманская...

— Я рада, Яровой.

Конечно, это приятно. И я улыбаюсь, как дурочка. И всё бы ничего, но он говорит Кристинке, чтобы она пряталась, якобы они будут играть в прятки, а сам бесстыдно тащит меня в комнату, закрывая дверь и заваливая на кровать.

— Саша, так нельзя.

— Можно... Кто запретит?

— Нельзя не только то, что запрещают, ах, Саша! — толкаю его в грудину, когда он залезает сверху. — Не смей! А если она зайдет?! У нас без замка дверь! Прекрати!

— Мне кажется, она намного умнее и сообразительнее, чем ты думаешь... И совершенно точно вряд ли сюда зайдёт... — он ведёт своим носом по моей щеке, а я трясусь под ним. — Ленка, не бойся меня.

Его губы жалят и обжигают. А я обхватываю широкие плечи и обнимаю его, прижимая ближе. Никогда бы не подумала, что буду заниматься подобными вещами дома у себя в комнате на кровати. Да ещё и с ним. С тем, которого с первого класса на дух не переносила. Господи, прости...

Видимо, это было чем-то другим...

Потому что теперь, когда он сверху, я не чувствую ни толики отвращения. Наоборот… Какие-то совершенно иные чувства и эмоции, заставляющие меня притягивать его ближе и растекаться под ним. В его объятиях.

Руки как змеи, чем больше им сопротивляешься, тем сильнее они нападают.

— Саша... Это слишком. Не надо, — останавливаю его касания на своих бёдрах, замерев и прислушиваясь. — Кажется... Мама пришла, Господи. — буквально сбрасываю его с себя и соскакиваю с кровати, судорожно поправляя покрывало. — Саша, давай, вставай! Не веди себя так! — шлёпаю его по ноге и не могу сосредоточиться, потому что он ведёт себя, как ни в чём не бывало, даже не переживает. А потом я выталкиваю его за дверь и вываливаюсь оттуда сама, пошатываясь на месте.

— Мама, это Саша, помнишь? Мой одноклассник, он за тетрадью зашёл, — придумываю я на ходу, глядя на неё, и она застывает, рассматривая нас по очереди, пока Кристинка хитро улыбается.

— Здравствуйте, я не за тетрадью. Я — Ленин парень. И у нас всё серьёзно, — улыбается Сашка и резко прижимает меня к себе за талию, заставив обомлеть на месте и меня, и мою бедную ошарашенную маму...