Очень веселый роман (ЛП)

ГЛАВА 15

Дом Колтона был ближе.

Но до него больше двадцати минут езды, а это было слишком долго.

— Ты не можешь ехать быстрее? — заныла Гретхен. Она скрестила ноги, но ничто не могло облегчить пульсирующую боль.

— Боже, ты такая властная, когда возбуждена.

Его тон был дразнящим, но он так крепко сжимал руль, что костяшки пальцев побелели, а света от приборной панели было как раз достаточно, чтобы разглядеть безошибочное доказательство его настойчивости за молнией джинсов. Он тоже умирал.

— Просто веди машину, — сказала она, ударившись головой о подголовник.

К тому времени, как Колтон затормозил перед своим домом, Гретхен была готова усесться к нему на колени прямо в машине. Даже тратить время на то, чтобы зайти внутрь, было уже слишком. Для него, очевидно тоже, потому что, заглушив двигатель, Колтон перегнулся через консоль, обхватил ладонью ее затылок и приблизил ее губы к своим. Только когда стекла запотели, они, наконец, оторвались друг от друга. Он весь вспотел и дрожал. Твердо приказал ей выйти из машины.

Дрожащими руками отпер входную дверь, и когда бросил ключи на столик у шкафа, промахнулся. Они со звоном упали на пол и там и остались. Потому что Колтон был занят тем, что снова сводил ее с ума. Он пинком захлопнул дверь, прижал ее к себе и подтолкнул к лестнице.

— Подожди, — выдохнул он на нижней ступеньке. Затем наклонился и подхватил ее на руки.

— Что ты делаешь? — Гретхен тяжело дышала.

— Несу тебя в постель. Это должно быть романтично, — прорычал он, преодолевая первые три ступеньки.

— Будет неромантично, если ты упадешь, и мне придется провести остаток своей жизни в роли женщины, убившей Колтона Уилера.

— Но что это за способ уйти из жизни, да? — Он сделал еще один шаг. — Ладно, ты права. Это опасно.

Колтон поставил ее на пол и, поддерживая, начал подниматься по лестнице, останавливаясь, чтобы поцеловать, погладить и выругаться, теребя пуговицы на ее блузке. Гретхен споткнулась на верхней ступеньке и шлепнулась на задницу.

— Достаточно, — сказал Колтон, наклоняясь к ней всем телом и целуя так, что у нее перехватывало дыхание.

Его колени уперлись в верхнюю ступеньку между ее разведенных ног, и он схватил ее за лодыжку, чтобы еще шире раздвинуть ее под собой. Гретхен жадно прильнула к нему, запустив пальцы в его волосы, чтобы прижать его еще ближе, пока все их лучшие стороны не столкнулись в изнуряющей, отчаянной погоне за наслаждением.

О, боже, Колтон был таким твердым, прижатым к ней, таким твердым и горячим. Его спина изгибалась под тканью рубашки, а бицепсы, обхватывающие ее голову, напрягались и подпрыгивали при каждом прикосновении его губ к ее губам. Внезапно одно из его колен соскользнуло со ступеньки, и он всем своим весом обрушился на нее. С громким стоном и приглушенным проклятием Колтон восстановил равновесие, но поднялся с нее.

— Я слишком стар для этого, — выдохнул он, кивая в конец коридора.

— Мы ровесники, — запротестовала она.

— И мы оба пожалеем об этом, если растянем чертовы мышцы, пытаясь трахаться на лестнице.

— Мы не такие уж старые.

Колтон встал во весь рост и снял флисовую рубашку. Он бросил ее, не обращая внимания на то, куда она полетела.

— Пойдем, женщина.

— И ты думаешь, я умею командовать, когда возбуждена?

— В спальню. Сейчас.

Колтон перекатилась на четвереньки, намереваясь подняться на ноги. Но тут он благоговейно выдохнул у нее за спиной.

— Я дам тебе все, что ты захочешь, если ты сделаешь это в постели.

Она улыбнулась через плечо.

— Что угодно?

— Да. Все, что угодно.

Она пошевелила задницей.

— Я хочу сэндвич с ветчиной, когда мы закончим.

— Можешь съесть этого чертова поросенка целиком. А теперь пошевеливайся.

Очевидно, Гретхен тоже любила, когда ею командовали. У нее подкашивались ноги, но она нашла в себе силы снова встать. Она повернулась, уперла руки в бока и прикусила губу.

— Скажи мне, что делать.

Его ноздри раздулись.

— Иди на кровать и сними с себя все, кроме трусиков.

Гретхен прикрыла уши, отступая назад.

— Не называй это трусиками.

— А как, черт возьми, еще я должен их называть? — Он двинулся к ней, подталкивая ее к спальне.

— Я не знаю. Трусы или что-то в этом роде. Я ненавижу слово трусики.

— Как бы ты их, черт возьми, ни называла сними все, кроме них.

— Почему не их?

— Потому что я так сказал, черт возьми.

О, да. Она вдруг вспомнила, что он ругался, когда был возбужден. Он делал это и в ту ночь после свадьбы. Когда она поцеловала его в лифте, он благоговейно прошептал Черт возьми, прежде чем прижать ее к зеркальной стене и превратить в шлюху. Осознания того, что она может сделать с ним такое — превратить этого добродушного обаяшку в стонущего, ругающегося, отчаявшегося доминанта, — было достаточно, чтобы ее лоно сжалось.

Они дошли до спальни, и Колтон снова поцеловал ее, подводя к кровати. Когда ее ноги коснулись матраса, его руки обхватили ее зад и сжали, приподнимая ее еще выше, к возбужденному члену. Она прижалась к нему, пока из его горла не вырвался прерывистый выдох.

— Одежда, — выдохнул Колтон, отступая на шаг и указывая пальцем.

Затем он развернулся и направился прямиком в ванную, расположенную рядом.

— Куда ты?

Гретхен сняла блузку через голову, потому что это было проще, чем пытаться расстегнуть все пуговицы.

— Чтобы достать то, что нам нужно.

— Что, черт возьми, нам нужно? — Джинсы застряли у нее на лодыжках, и ей пришлось дважды их дергать.

— Для начала, презервативы.

— Да, но что еще? — Ее лифчик присоединился к блузке, лежащей на полу, и соски напряглись. Желание, чтобы к ней прикоснулись, было таким сильным, что она сделала это сама.

— Я не знаю, черт возьми. Только презервативы. Я немного измотан, понимаешь?

О, как же ей нравилось, когда он был измотан. Она сильнее ущипнула себя за соски.

Колтон вернулся из ванной, увидел, как она трогает себя, и резко остановился. У него отвисла челюсть.

Гретхен потянула себя за соски.

— Я потеряла терпение.

Колтон провел рукой по подбородку, с трудом сглотнул и прочистил горло.

— Продолжай в том же духе.

Она покрутила их между пальцами.

— Так?

Его кивок был скорее дрожью, неконтролируемым рывком. Гретхен сделала это снова, и, о черт, она сама себя заводила. Или, может быть, это было из-за того, как он смотрел. Она слегка застонала и откинула голову назад.

— Не останавливайся, — приказал он. — Не смей, черт возьми, останавливаться.

Колтон бросил коробку с презервативами на кровать, а затем опустился перед ней на колени, и теперь она поняла, почему он хотел, чтобы она осталась в трусиках. Чтобы он мог помучить ее. Он схватил ее за бедра и притянул к своему рту. Он начал губами, нежно поцеловав ее в пупок. А затем перешел к языку, медленно прокладывая дорожку вдоль тонкой упругой вершинки, которая отделяла его прикосновение от ее удовольствия. Затем перешел к зубам. Он прикусил резинку, потянул и отпустил, щелкнув по коже.

— Просто сделай это, — простонала она.

— Что сделать? — Слова вибрировали на ее коже, дразня и щекоча ее.

— Прикоснись ко мне, черт возьми. — В этот момент Гретхен была готова умолять. Она бы залаяла, как собака, если бы это было необходимо, чтобы он поработал над ней своим языком. От одной мысли об этом у нее вырвался еще один стон.

Колтон подцепил пальцами эластичный шелк и начал стягивать его. Дюйм за дюймом. Целуя ее обнаженную кожу, он спускался все ниже, ниже, ниже. И вот, наконец, о боже, наконец-то Гретхен предстала перед ним обнаженной. Она сбросила с себя трусики и затаила дыхание, когда он наклонился вперед, чтобы нанести нежные, едва заметные поцелуи поверх ее пульсирующего центра. Давления было достаточно, чтобы свести ее с ума, но недостаточно, чтобы удовлетворить.

Колтон делал паузы между поцелуями, чтобы помучить ее другим способом. С маленькими грязными указаниями.

— Раздвинь ноги.

Гретхен подчинилась и была вознаграждена тем, что его палец скользнул внутрь нее.

— Ущипни себя за соски.

Гретхен опустила глаза и увидела, что он смотрит на нее из-под отяжелевших век. Она сделала, как было велено, и получила щелчок его языка.

— Колтон, — простонала она.

— М-м-м? — Он промурлыкал это слово у ее половых губ.

— Заткнись и заставь меня кончить.

Колтон хрипло рассмеялся, впился пальцами в ее бедра и, наконец, вошел в нее с той силой, в которой она нуждалась. Он раздвинул ее пальцами и языком, нашел клитор, и отправил Гретхен прямо в космос.

Возможно, ей следовало смутиться из-за того, как быстро нарастало напряжение, как сильно она вцепилась в его волосы или как энергично двигала бедрами навстречу его рту. Но у нее не было времени ни на что, кроме как запрокинуть голову и вскрикнуть от потрясения оргазма.

Если бы она ее не была на кровати, она бы рухнула на пол. Вместо этого она упала обратно на матрас. Колтон так и не отпустил ее. Его руки скользнули вниз по ее телу, обхватили за бедра и снова притянули к своему рту, чтобы унять каждую дрожь в ее теле. Казалось невероятным, что в ней еще что-то осталось, но когда он начал сосать, она снова выгнула спину и с новым криком отпустила себя.

Когда она пришла в себя, то краем сознания услышала шорох ткани о кожу, тихий шелест — Колтон сбрасывал с себя одежду, а затем звук прогибающегося матраса рядом с ней. Гретхен повернула голову и обнаружила, что Колтон приподнялся на локте, глядя на нее сверху вниз с нежной улыбкой.

Ее погубила мягкость. Она могла стоять с ним лицом к лицу, когда он флиртовал, очаровывал и поддразнивал. Но когда он смотрел на нее вот так, с сердцем в глазах, она была обезоружена, как загнанный в угол кролик. Она уже убегала от него, как раньше, и ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не поддаться тому же страху сейчас.

Колтон наклонил голову и коснулся губами ее губ.

— Тебе что-нибудь нужно? — пробормотал он.

Она повернулась к нему.

— Только ты.

Рука Колтона скользнула по изгибу ее бедра, затем к животу, пока его пальцы не встретились с ее пальцами. Настойчивое прикосновение его эрекции между их телами было единственным напоминанием о том, что только она одна нашла облегчение. Потому что, несмотря на то, что Колтон резко втянул воздух, когда она придвинулась ближе, он не сделал ни малейшего движения, чтобы перевернуть ее или добиться для себя такого же удовольствия, какое только что доставил ей.

— Скажи мне, что делать, — прошептала она, проводя пальцем по всей длине его члена.

Его глаза потемнели, но он по-прежнему не двигался.

— Просто дай мне посмотреть на тебя минутку.

— Мне неловко, когда на меня слишком долго смотрят.

— Что ж, тебе лучше привыкнуть к этому, потому что я мог бы лежать здесь и смотреть на тебя вечно. — Он провел костяшками пальцев по ее щеке. — Я не могу поверить, что ты действительно здесь.

Этот мужчина убьет ее, если и дальше будет таким чертовски милым. Гретхен обхватила член пальцами и начала медленно двигать ими вверх и вниз, обводя головку большим пальцем. Колтон вздрогнул и закрыл глаза, и, наконец, его самообладание лопнуло. Он перевернул ее на спину и накрыл ее рот своим. Они целовались, переплетя руки и ноги, пока его дыхание не стало прерывистым, а движения — дрожащими и неистовыми. Он быстро поднялся, надел презерватив и вернулся в ее объятия.

Он вошел в нее сначала медленно, потом быстро, приспосабливаясь, вспоминая и заново знакомясь, пока они не задвигались синхронно, отдавая и принимая, бессвязно шепча, лихорадочно дыша. Гретхен подняла ноги, чтобы принять его глубже, и напряжение снова возросло. Пульсирующий и ищущий. Все быстрее и быстрее. Он прижался лбом к ее лбу, умоляя ее кончить.

И снова она подчинилась. С приглушенным криком плотина снова прорвалась. Она застыла, пока волны обрушивались снова и снова. Когда Колтон внезапно отстранился от нее, она, протестуя, вцепилась в него.

Но он еще не закончил с ней.

— Перевернись, — прошептал он.

Она могла бы снова испытать оргазм от одного его голоса. Гретхен сделала, как он просил, приподняв попку. Колтон прижался к ней, его руки гладили и сжимали ее ягодицы. Затем он просунул руку ей между ног и поиграл с ней еще немного. Она ничего не могла с собой поделать. Она двигала бедрами в такт его пальцам.

— Пожалуйста, — простонала она.

Он снова погрузился в нее сильным толчком и гортанно выругался.

— Черт, Гретхен.

Она не знала, было ли это просто восклицанием или приказом, но предпочла последнее. Она прижалась к нему, вбирая его глубже, тверже. И когда Колтон схватил ее за бедра, впиваясь пальцами в ее кожу, чтобы удержать ее от его толчков, Гретхен исчезла. Она кончила внезапной волной, раскаленной добела, и Колтон снова выругался и присоединился к ней на краю обрыва. Его тело дернулось и напряглось, Колтон рухнул ей на спину, тяжело дыша в шею. Ее ноги подкосились, и они вместе распластались на матрасе. Гретхен пришлось отвернуть голову, чтобы не задохнуться, но ощущение его тела на себе, измученного, слабого и потного, стоило усилий.

Время шло. Могло пройти тридцать секунд, а могло и пять минут. Гретхен только закрыла глаза, как почувствовала его горячее дыхание на своей щеке.

— Ты — воплощение всех моих мечтаний.

Проклятье. Он собирался убить ее.

Колтон поднялся и провел поцелуями по позвоночнику вниз и снова вверх. Наконец, уткнулся носом ей в шею.

— Я сейчас вернусь.

Гретхен наблюдала за ним сквозь отяжелевшие веки, пока он прошлепал в ванную. Мгновение спустя он вернулся, опустился на колени у кровати и убрал волосы с ее лба.

— Ты все еще хочешь тот сэндвич с ветчиной?

Она приподнялась на локтях.

— Накорми меня.

***

— Кстати, — сказала Гретхен десять минут спустя, наблюдая, как Колтон намазывает на кусочек хлеба на закваске горчицей. — Ты можешь это сказать. Я знаю, ты этого хочешь.

Он поднял глаза и облизал нож.

— Мне не очень нравится твоя семья.

— Теперь ты знаешь, почему я там не живу.

Колтон укладывал ветчину на хлеб.

— Они всегда так с тобой обращались?

— Всю жизнь.

— Мне жаль. Ты заслуживаешь лучшего. — Он положил половину сэндвича на тарелку и подвинул ее к ней, оставив другую половину себе. — Ты можешь рассказать мне больше, если хочешь, но я не собираюсь заставлять тебя говорить о чем-то, пока ты не будешь готова.

Она, вероятно, никогда не будет готова, но Колтон заслуживал того, чтобы знать всю правду о ней, если они собирались продолжать заниматься... чем бы это ни было.

— В подростковом возрасте со мной было нелегко.

Он откусил солидный кусок и заговорил, не обращая на это внимания.

— В подростковом возрасте с этим сталкивается каждый.

— Я была хуже большинства. Я часто убегала.

— То есть, в буквальном смысле сбегала или, например, собирала в рюкзак несколько батончиков мюсли и плюшевого мишку и шла пешком по дороге, прежде чем вернуться домой?

— Однажды я добралась аж до Мичигана.

Он кашлянул и отложил свой сэндвич.

— Что?! Как? Сколько тебе было лет?

— Шестнадцать. Я только что получила водительские права. Блейк был дома на Рождество, и я взяла его машину. Он был очень зол. На следующее утро они сообщили об угоне машины, когда обнаружили, что ее нет.

Колтон скрестил руки на обнаженной груди.

— Подожди... Однажды утром они проснулись и обнаружили, что ни тебя, ни машины нет, и заявили только о машине?

— Было бы слишком скандально заявить о моем исчезновении.

— Господи, Гретхен.

— На самом деле, в этом был смысл. Люди с большей вероятностью вспомнят, что видели красный «Корветт», чем случайную девушку.

— Они так это оправдывают, или ты так поступаешь?

Она поигрывала своим бутербродом.

— В любом случае... я хочу сказать, что раньше я часто капризничала и делала такие вещи, за которые они на меня обижались, и стало только хуже, когда я осмелилась не заниматься семейным бизнесом.

Колтон отложил свой сэндвич и встал перед Гретхен, и она прислонилась к стойке. Он положил руки по обе стороны от нее на стойку, заключая в свои объятия.

— Ничто из того, что ты мне только что сказала, ни в малейшей степени не оправдывает того, как они к тебе относятся.

— Я знаю. Годы терапии заставили меня осознать, что я вела себя неадекватно, потому что они относились ко мне как к дерьму. На данный момент я к этому привыкла.

— Ты не должна была.

Его внимательный взгляд заставил ее поежиться. Она уставилась в пол.

— Я не думаю, что в моей семье когда-либо кто-то так же открыто заявлял о своем дерьме, как это сделал ты сегодня вечером. Особенно это касается меня.

Колтон взял ее за подбородок и приподнял лицо.

— Я всегда готов помочь, когда тебе это понадобится.

— У тебя будет масса возможностей, если ты примешь это предложение.

— Ты же не думаешь, что я упустил свой шанс на это сегодня вечером?

— Сомневаюсь в этом. Они смотрят на тебя и видят знаки доллара. Они смирятся с чем угодно, если это сделает их богаче.

— Хорошо. Потому что теперь я официально хочу этого.

— Правда?

— Да — Он быстро поцеловал ее и отступил. — Просто чтобы позлить их.

Каким-то образом ей удалось рассмеяться, но смех быстро угас. Колтон не был мстительным. Он жил для того, чтобы делать людей счастливыми. Но всего несколько свиданий с Гретхен, и он уже впитал в себя токсичность ее семьи. Лучшее, что она могла для него сделать, — это оторвать щупальца, прежде чем они начнут распространять свой яд дальше.

Но когда он смотрел на нее так, как сейчас, — с желанием и добротой, — трудно было вспомнить, почему это была плохая идея.

— Знаешь, в этой футболке ты меня просто убиваешь, — сказал он, обводя взглядом ее тело с ног до головы.

Гретхен надела его сегодняшнюю футболку, прежде чем спуститься вниз. На нем самом были только баскетбольные шорты.

— Может, тебе стоит снять ее с меня, — предложила она.

— Как насчет твоего сэндвича? — Он уже потянулся к ней.

— Я поем позже.

— Значит ли это, что я могу съесть тебя сейчас? — Колтон стянул футболку с ее плеч, поднял ее обнаженное тело на руки и усадил на кухонный стол. — Знаешь, чем бы я хотел заняться с тобой в эти выходные?

— Остаться в постели и заниматься сексом весь день?

— И это тоже. Я подумал, что нам стоит пойти на вечеринку к Владу и Елене.

— Ты... ты хочешь, чтобы я пошла с тобой на эту вечеринку?

— Черт возьми, да.

Ее сердце сделало тройной аксель. Прийти на вечеринку к друзьям как пара было настоящим дерьмом. Это все равно, что объявить всему миру, что между ними нет ничего общего с бизнесом и никогда им не было. Как признаться самой себе, что каждый раз, когда она мысленно повторяла, что это не свидание, она лгала себе.

Хуже того, это было бы все равно что подойти прямо к Лив и сказать слова, которые она больше всего любила слышать: Ты была права. Нам хорошо вместе.

Не то чтобы она не знала этого раньше.

Она знала. И это ее напугало.

Он приподнял уголок рта в понимающей усмешке.

— Ты знаешь, что хочешь сказать да. Просто скажи это.

Она сказала

— Да.

Гретхен так и не вернулась к сэндвичу.

Холодная зимняя ночь

Когда Челси проснулась, в доме было тихо.

Не обычная тишина, а такая, при которой она инстинктивно чувствовала, что Саймона в доме нет. В какой-то момент за последние три дня она привыкла к его присутствию — к звуку его шагов на лестнице, к тому, как он дышал, когда был погружен в книгу, к тому, как он смотрел на нее, когда думал, что она не замечает.

Дороги должны были открыться уже сегодня. Не было причин задерживаться.

От этой мысли у нее в груди что-то глухо сжалось.

Она уставилась в потолок и попыталась убедить себя, что то, что все это заканчивается, к лучшему. Но она не могла вспомнить все причины, которые так легко могли бы прийти в голову несколько дней назад.

Наконец, она встала и направилась в ванную, чтобы принять душ. Слава богу, вода все еще работала. Но перед тем, как раздеться, она услышала какой-то звук на заднем дворе. Она встала на цыпочки, чтобы выглянуть в высокое окно ванной... и ахнула.

Саймон стоял на краю участка и развешивал гирлянды вокруг маленькой сосны. Он украшал елку.

Челси схватила пальто и натянула старые зимние ботинки, которые нашла в шкафу в спальне своей тети. К тому времени, как она вышла на улицу, Саймон уже почти закончил. Услышав звук открывающейся задней двери, он замер и повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Что ты делаешь?

— Сегодня канун Рождества. Я подумал, что нам нужно поставить елку.

— Ты довольно рано встал.

— Я не мог уснуть.

— Почему?

Он направился к ней через лужайку, увязая в снегу по щиколотку. Он не сводил с нее глаз, и от этого взгляда ее сердце бешено заколотилось в груди. Саймон остановился у подножия крыльца и посмотрел на нее с выражением, от которого мог бы растаять лед.

— Потому что я хочу провести Рождество с тобой, — сказал он.

— Эвакуатор приедет сегодня. —Официально это была самая грустная фраза, которую она когда-либо произносила.

— Это еще не значит, что нам нужно уезжать.

Челси направилась к нему, ведомая силой притяжения, которой она не понимала. Она остановилась на нижней ступеньке, что позволило ей встретиться с Саймоном взглядом.

— Ты не хочешь уезжать?

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Она едва слышала свой собственный голос из-за бешено колотящегося сердца.

— Но я тебе даже не нравлюсь.

Его лицо исказилось от раскаяния.

— Ты так думаешь?

— А что еще я должна думать? — Каким-то образом они придвинулись ближе друг к другу. Достаточно близко, чтобы Челси могла разглядеть смесь оттенков его растущей бороды. Красные, медные и светло-коричневые.

— Правда в том, — сказал он, протягивая к ней руку, — что я влюбляюсь в тебя.