Очень веселый роман (ЛП)

ГЛАВА 28

Колтон быстро принял душ и вышел, обнаружив, что все ребята ждут его в спальне.

— Какой у нас план? — спросил Мак.

— Сначала мы с Джеком разберемся с Эваном. Затем мы привезем ее обратно. — Колтон указал на Влада. — Мне нужно, чтобы вы позвонили моему пилоту, чтобы он подготовил самолет.

Влад кивнул.

— Остальные, встречайте нас в аэропорту через два часа. Девочек тоже приводите.

— Ты хочешь, чтобы мы все пошли? — спросил Ноа.

— Гретхен должна видеть, что вся ее семья хочет, чтобы она вернулась домой. А вы все — ее семья.

— Я принесу свой костюм Санты, — сказал Влад.

— Эм, зачем? — осторожно спросил Ной.

— Потому что это рождественский жест. Должен же быть костюм Санты.

Колтон не мог спорить с такой логикой. Он открыл ящики комода и достал джинсы и футболку. Затем он обмотал полотенце вокруг талии и наклонился, чтобы натянуть боксеры.

— Боже, предупреждай, мужчина! — Ноа закрыл глаза руками.

— Не самый удачный ракурс, брат, — сказал Мак.

— Это не лучший ракурс, — задумчиво произнес Малкольм.

— Колтон, пошли, — позвал Джек с лестницы.

Колтон натянул футболку через голову и запрыгнул в джинсы, застегивая их на ходу, выходя из комнаты. Он с проклятиями развернулся и взял пару носков.

— Колтон!

— Я иду, — крикнул он, сбегая по лестнице, парни последовали за ним.

Дезире и Бак стояли по бокам от входной двери, и на их лицах было написано: Это такая плохая идея.

— Ты должен позволить мне пойти с тобой, — сказала Дезире.

— Я думал, адвокаты не могут быть причастны ни к чему незаконному.

Дезире прижала ладони к ушам.

— Я этого не слышала.

Колтон опустился на нижнюю ступеньку, натянул носки и ботинки. Когда он встал, мама протянула ему флисовую куртку и шапку.

— У тебя мокрые волосы. Ты простудишься.

Он поцеловал ее в макушку.

— Спасибо, мам. — Он переключил свое внимание на Ноа. — Пусть Алексис позвонит Эддисон и соберет всю возможную информацию.

— Я так и сделаю, — сказал Ноа.

Затем он повернулся к Баку.

— Прости, Бак. Я знаю, что ставлю тебя в трудное положение.

— Нет, это не так. Моя работа как менеджера заключается в том, чтобы ты был счастлив не только в карьере, но и в жизни. В последнее время я не слишком хорошо справляюсь с этим.

— Что ты собираешься сказать Арчи?

— То, что я должен был сказать раньше. Чтобы он шел нахуй.

***

Было чудом, что Колтон продержался следующие несколько минут и не украсил лицо Эвана Уинтропа еще одним синяком под глазом. Когда они с Джеком ворвались в кабинет этого человека — его секретарша Сара громко протестовала у них за спиной — Эван вскочил на ноги с яростью злодея из комиксов.

— Что все это значит? Какого черта ты здесь делаешь?

Колтон вошел с ухмылкой.

— Просто подумал, что стоит зайти выпить. Есть «Джонни Уокер»?

— Убирайся к черту из моего кабинета. Сара!

Сара вбежала, заламывая руки и поджав губы.

— Я пыталась остановить их, — сказала она.

— Не волнуйся, — спокойно сказал Джек. — Это не займет много времени.

Эван выпятил грудь, но решительно кивнул Саре.

— Если мы не закончим через пять минут, вызови охрану.

Сара поколебалась, но все же вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Джек с непринужденным видом уселся в одно из кожаных кресел напротив стола Эвана. Но под этой беспечностью скрывалась кипящая ярость, которую даже Эвану хватало мозгов не замечать.

— Чего ты хочешь? — рявкнул Эван, возвращаясь на свой стул.

— Пора устранить посредника, — сказал Колтон, подражая обманчиво беззаботному тону Джека. — Итак, давайте сразу перейдем к сути дела. Тридцать миллионов.

Эван фыркнул.

— Ты, наверное, шутишь. Думаешь, после всего мы будем думать о том, чтобы дать тебе пенни за сделку? — Эван указал на свой опухший фиолетовый глаз.

Колтону пришлось сжать пальцы, чтобы не дать ему еще раз.

— Я здесь не по поводу сделки по представителю.

— Тогда на кой черт эти деньги?

— За мое молчание, — выпалил Джек.

Колтон моргнул. Это... не входило в их планы. Они должны были потребовать деньги в обмен на то, что Колтон не будет проводить пресс-конференцию и, ну, все то дерьмо, которое они обсуждали дома. А потом эти деньги пойдут на помощь Гретхен, чтобы расширить ее контору.

Эван снова усмехнулся.

— Молчание о чем?

Колтону захотелось наклониться и задать тот же вопрос.

— Насчет этого. — Джек вытащил из кармана пиджака сложенный лист бумаги и бросил его на стол.

Колтон бросил бы косой взгляд на Джека, если бы это не подсказало Эвану, что Колтон понятия не имеет, что происходит.

Эван развернул листок бумаги.

— Что это за хрень?

То же самое, чувак. То же.

— Прочти это, — приказал Джек.

Эван развернул бумагу, и упрямая наглость на лице мужчины сменилась тошнотворным оттенком страха.

— Я полагаю, Анна не знает? — сказал Джек леденяще тихим голосом.

Знает что?!

— Это шантаж, — прорычал Эван. — Я вызову гребаную полицию. Я подам на тебя в суд.

Джеку удалось изобразить скуку в своем ответе.

— Ты когда-нибудь слышал об эффекте Стрейзанд? Не уверен, что тебе этого хочется. И вообще... Шантаж — это то, что ты сделал с Гретхен. Это переговоры.

— Чего ты хочешь? — Эван так сильно сжал челюсти, что Колтон мог поклясться, что услышал, как хрустнули зубы.

— Несколько вещей. — Джек наклонился вперед, упершись локтями в колени, с небрежным видом человека, обсуждающего счет вчерашнего хоккейного матча. — Во-первых, ты отдаешь нам тот дерьмовый контракт, который заставил подписать Гретхен, чтобы мы могли его сжечь. Она сохранит все свое наследство и акции, а также получит место в совете фонда.

Ноздри Эвана раздулись.

— Во-вторых, эти тридцать миллионов долларов? Адвокатская контора Гретхен получит потрясающее анонимное пожертвование, которое позволит ей основать благотворительный фонд и расшириться.

Лицо Эвана окаменело.

— Что еще?

Колтон сглотнул. В самом деле, что еще?

— Ты уходишь с поста генерального директора.

Эван вскочил на ноги.

— Пошел ты.

Джек отмахнулся от этого драматического зрелища.

— Ты можешь придумать любое правдоподобное оправдание, какое захочешь. Болезнь. Желание провести время с семьей, в чем, очевидно, ты нуждаешься прямо сейчас. Мне все равно. Но ты завязал с этой компанией.

— А если я этого не сделаю?

Джек впервые взглянул на Колтона и приподнял брови.

Ой. Верно. Он наклонился вперед.

— Если ты этого не сделаешь, я прямо сейчас созову пресс-конференцию и расскажу всему миру. Как ты шантажировал свою сестру. Как ты стер запись с камеры наблюдения. Как я выбил из тебя все дерьмо, потому что ты мешок с дерьмом.

— В этом нет никакого гребаного смысла. Ты просто признаешь обвинения, которые вот-вот будут сняты.

— Конечно, для тебя это не имеет смысла, — сказал Колтон. — Потому что ты понятия не имеешь, что значит жертвовать собой ради того, кого любишь. В этом разница между тобой и Гретхен.

Эван обошел стол с ухмылкой, такой же уродливой, как и его душа.

— Она уговорила тебя на это, не так ли? Я, твою мать, не могу в это поверить. Из всех людей именно ты. Как, черт возьми, ей удалось зацепить тебя?

Кулак Колтона с глухим стуком врезался Эвану в челюсть, отчего тот отшатнулся назад. Он попытался удержаться одной рукой, но она соскользнула с полированной поверхности стола. Мерзавец отлетел в сторону и рухнул на пол, унося с собой хрустальный графин и дорогую на вид лампу.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежала Сара.

— Эван!

Колтон небрежно взял нетронутый стакан Эвана с виски и залпом осушил его. От жжения в его голосе послышались приятные нотки.

— Он будет жить, — сказал он. Затем, посмотрел на Эвана, лежащего на полу. — У тебя есть время до пяти часов завтрашнего дня, чтобы начать перевод денег, или...

— Что это? — Сара тихо заговорила с другой стороны стола. В ее руке была бумага, которую Джек дал Эвану.

Эван с трудом поднялся.

— Дай мне это.

— Что это? — спросила Сара, теперь уже громче.

— Это не твое дело. — Эван рванулся за бумагой.

Сара отступила, глаза ее наполнились слезами.

— Это не мое дело? Со сколькими женщинами ты спишь?

Колтон моргнул. Джек внимательно посмотрел на нее.

— Подожди... ты... ты тоже с ним спишь?

— Ты сказал, что собираешься бросить свою жену ради меня, — прошептала Сара.

Из уголка глаза Эвана потекла кровь, и его грудь затряслась от яростных вздохов.

— Убирайтесь. Все вы.

— Ты лживый ублюдок. Ты использовал меня. — Сара повернулась к нему спиной. — Он попросил меня опубликовать видеозапись драки. А документы Гретхен на место в совете директоров? Он заставил меня удалить их. Он даже не отправил их совету директоров.

— Убирайтесь! — проревел Эван.

Однако, все, чего он добился, это того, что Фрейзер и Диана ворвались в комнату.

— Что, черт возьми, происходит? — прогремел Фрейзер. Когда он увидел Колтона, его лицо окаменело. — Как ты посмел прийти сюда?

— Не волнуйтесь. Мы как раз собирались уходить.

Джек протянул Эвану руку.

— Контракт?

Диана сжала в пальцах свои жемчужины.

— Какой контракт? Что происходит?

Сара подошла к Диане и сунула ей бумагу.

— Я увольняюсь. Вот что происходит.

Когда Сара выбежала из комнаты, Диана просмотрела бумагу, а затем подняла глаза на Эвана, и ее лицо исказилось.

— Эван, что это? Что ты наделал?

Колтона так и подмывало заглянуть Диане через плечо, потому что он тоже до сих пор понятия не имел, что натворил Эван. Эван подошел к своему столу, достал скрепленный документ на двух страницах и бросил его Джеку.

— Вот. Возьми это. И убирайся к черту.

Джек сложил контракт и сунул его в карман.

— Пошли, Колтон. Эвану понадобится немного уединения, чтобы рассказать родителям о своем решении уйти в отставку.

Фрейзер стал агрессивным.

— О чем, черт возьми, он говорит?

— Подожди, — сказал Колтон. Он посмотрел Эвану в лицо. — Хочешь знать, что я в ней нашел? Все, чего в тебе нет. Все, чем ты никогда не смог бы стать. Доброта. Ум. И сострадание. И если мы больше никогда тебя не увидим, это будет замечательно.

***

Даже в столице страны борьба за защиту иммигрантов была одиноким и низкооплачиваемым занятием.

Кабинеты Фонда по переселению беженцев в Вашингтоне были такими же невзрачными, как и у нее дома. В старых кабинках стояли компьютеры, которые устарели примерно на пять лет, а из окна конференц-зала открывался вид на вход на станцию метро и пятерых парней с табличкой, объявлявшей, что это любимая бургерная президента Обамы.

Но когда Гретхен вошла в офис сразу после семи, в нем царила оживленная суета. Более двадцати человек всех возрастов были заняты сортировкой пожертвований в маркированные пакеты для раздачи вновь прибывшим беженцам из Афганистана. Некоторые люди дарили роскошные подарки, такие как бумажники и плееры Айпод, но большинство людей жертвовали предметы первой необходимости, необходимые семьям для того, чтобы начать все сначала. Постельные принадлежности. Носки. Туалетные принадлежности. Школьные принадлежности. И все это нужно было тщательно расписать, чтобы убедиться, что они попали к нужным людям.

В самом центре всего этого стоял Хорхе, склонившись над единственной коробкой и что-то записывая в блокнот.

— Чем я могу вам помочь? — В дверях Гретхен встретила моложавая женщина в футболке RRF. — Вы здесь в качестве волонтера?

— Я. — Усталость лишила ее голоса громкости. Она прочистила горло. — Хорхе пригласил меня.

Услышав свое имя, Хорхе поднял глаза и улыбнулся.

— Гретхен, ты здесь.

Она попыталась улыбнуться.

— Сюрприз.

Хорхе поговорил с мужчиной, стоявшим рядом с ним, и передал ему планшет. Ему пришлось обойти несколько коробок, пока он пробирался к ней.

— Да, — сказал он. — Сюрприз.

Судя по его тону и выражению лица, он, однако, не был удивлен. Хорхе быстро обнял ее и затем отступил.

Она перекинула тяжелую сумку через плечо — Гретхен еще даже не зарегистрировалась в отеле — и засунула руки в карманы джинсов.

— Итак... приступаем к работе.

— Почему бы нам сначала не поболтать? — Он жестом пригласил ее следовать за ним через переполненный зал. — Мой кабинет в этой стороне.

Гретхен перешагнула через коробку, переполненную детской одеждой. Ее сердце сжалось. Она и представить себе не могла, как тяжело бежать из родной страны с ребенком на руках.

— Ты уверен? Похоже, нам предстоит многое сделать.

— У нас много помощников. Заходи. — Хорхе провел ее в небольшой кабинет, который, очевидно, служил хранилищем для пожертвований, которые уже были занесены в каталог. Он закрыл дверь, и Гретхен подошла к окну, выходящему на фасад здания.

— Это правда? — спросила Гретхен, указывая на табличку с изображением Обамы.

— Сомневаюсь в этом. Я давно живу в этом здании, но ни разу не видел, чтобы Обама заходил туда. — Он сел за свой стол и жестом пригласил ее занять кресло напротив него.

— Извини, что свалилась как снег на голову, — сказала она.

— Я не собираюсь жаловаться. Я уже отчаялся в тебе.

Они обменялись обычными любезностями. Его девочки-близняшки в этом году пошли в среднюю школу и попросили подарить им на Рождество новые телефоны, а его жена теперь работает в Смитсоновском институте и хотела бы поскорее ее увидеть. Гретхен ничего не рассказывала о своей жизни. Что бы она сказала? Правда была слишком унизительной. Хоть Хорхе и был долгое время ее другом, он станет ее начальником. Какое впечатление произведет признание, что она оказалась здесь только потому, что ее брат, по сути, шантажировал ее, а она лелеяла разбитое сердце, которое, возможно, никогда не заживет?

Но Хорхе не был глуп, и она заметила испытующий блеск в его глазах, когда он наклонился вперед.

— Итак, ты здесь по поводу работы.

— Да.

— Что заставило тебя передумать?

— Я просмотрела все, что ты мне прислал, и думаю, ты прав. Это подходит.

— Вот так просто?

— Ты же меня знаешь. Когда принимаю решение, я не люблю тратить время впустую.

Он скептически посмотрел на нее.

— Ну, я не собираюсь лгать. Наша работа может вызывать разочарование. Иногда мне кажется, что мы разговариваем сами с собой, и единственное время, когда кто-то действительно обращает на нас внимание, — это время выборов. И как раз в тот момент, когда мы думаем, что у нас есть шанс привлечь внимание общественности к некоторым из наших законодательных приоритетов... — Он сделал паузу и пожал плечами. — Что ж, иммиграционная реформа — отличная тема для выступления, но я еще не встречал политика, который готов рискнуть переизбранием, чтобы поступить правильно.

— Ты говоришь так, словно пытаешься отговорить меня от этой работы.

— Просто хочу убедиться, что ты полностью осознаешь, насколько изменится повседневная жизнь после иммиграции. Мы не работаем напрямую с клиентами, как ты сейчас. Мы работаем в качестве центра обмена информацией, связывая клиентов с адвокатами по всей стране, но наша основная функция — разрабатывать законодательство и повышать осведомленность.

— Я понимаю.

— Я понимаю, что тебе может потребоваться некоторое время, чтобы наладить дела в Нэшвилле…

— Мой помощник юриста и офис-менеджер временно исполнят мои обязанности, пока мы не наймем нового ведущего юриста. Я могу приступить к работе немедленно.

Он удивленно приподнял брови.

— Так быстро, да?

— Нет причин ждать. Мы вступаем в новый предвыборный год, и, как ты сказал, в это время становится по-настоящему оживленно. Я, вообще-то, думаю, я могла бы прийти завтра, чтобы кое-что обсудить и...

— Гретхен, завтра канун Рождества.

— Знаю. Мне нравится работать в Рождество. Ничто не отвлекает. Естественно, я не жду, что ты тоже будешь работать.

Хорхе провел рукой по щеке и осторожно произнес:

— Ты знаешь, как сильно я хочу, чтобы ты здесь работала.

От его резкого вступления волосы у нее на затылке встали дыбом.

— Я знаю.

— Скажи мне, что происходит на самом деле.

Она сглотнула.

— Ничего. Я все обдумала и считаю, что это хорошая работа для меня.

— Ты помнишь, как мы впервые встретились?

Гретхен моргнула, удивленная сменой темы. Конечно, она помнила, но почему он заговорил об этом сейчас, оставалось загадкой. Они оба остались в Джорджтауне на рождественские каникулы — Хорхе, потому что не мог позволить себе международный перелет домой, а она — потому что дома ее не очень-то ждали. Но она солгала ему, когда он спросил, почему она осталась. Она сказала ему, что у нее нет семьи, к которой можно было бы вернуться домой. Это было похоже на правду. Даже тогда в ее семье она чувствовала себя чужаком.

— Представь себе мое удивление, когда я узнал, кто ты на самом деле, — сказал Хорхе.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Около часа назад мне позвонила твоя ассистентка.

— Эддисон? — Гретхен неловко поерзала на стуле. — Что она сказала?

Во взгляде, который он бросил на нее, была унизительная смесь жалости и твердости. Он знал правду. Гретхен быстро встала.

— Я здесь не из-за того, что случилось с Колтоном. Я хочу получить эту работу, Хорхе. Это важная работа. Я получила степень бакалавра в области государственной политики, а затем степень доктора философии. Ты сам сказал, что у меня безупречная квалификация, и...

— Знаешь, ты мне сначала не понравилась.

— Ч-что?

Хорхе откинулся на спинку стула.

— Я думал, ты избалованная. Неблагодарная за то, что у тебя было. Движимая скорее каким-то самопожертвованием, чем настоящей преданностью людям.

Его слова были как удар под дых.

— Вау. Спасибо. Как долго ты это скрывал?

— Но потом я понял, что ты просто-напросто самый одинокий человек, которого я когда-либо встречал. Я думаю, что, возможно, ты все еще такая.

Колтон посмеялся бы над иронией судьбы.

Хорхе печально улыбнулся и встал с усталой медлительностью. Паника сжала ее сердце. Она сглотнула и попыталась снова.

— Хорхе, пожалуйста.

— Если ты все еще будешь хотеть получить эту работу через месяц, она твоя. Но наши клиенты заслуживают того, чтобы кто-то был здесь, потому что этого хочет, а не потому, что избегает чего-то другого.

— Это несправедливо, — слабо запротестовала она.

— Иди домой, Гретхен. Что бы ты ни искала, здесь ты этого не найдешь.

Гретхен была слишком ошеломлена, слишком унижена, чтобы ответить. Уходя, Хорхе оставил дверь своего кабинета открытой, оставив ее наедине с пылающими щеками и колотящимся сердцем. В конце концов, она взяла свою сумку и выходя, попыталась сохранить хоть какое-то подобие достоинства.

Гретхен понятия не имела, куда идти, не видела пункта назначения. Она нашла метро и, таща свою тяжелую сумку, спустилась по длинному темному эскалатору вглубь столицы. Раньше она боялась этих эскалаторов, таких длинных, что сверху едва можно было разглядеть низ.

Какая подходящая метафора для ее жизни.

Поезд прибыл как раз в тот момент, когда она ступила на платформу, и на скорости поток горячего вонючего воздуха ударил ей в лицо. Вагон внутри был почти пуст. В противоположном конце сидел только один человек, мужчина в форме военно-воздушных сил. Она выбрала место возле одной из дверей и прижала сумку к ногам.

Двери закрылись, и поезд тронулся, сначала медленно, а потом набрал максимальную скорость. Она даже не посмотрела, в какую сторону он направляется. Прошло так много лет с тех пор, как она в последний раз пользовалась метро, что она даже не могла вспомнить, на какую ветку ей нужно было сесть, чтобы добраться до своего отеля.

Ты просто испуганная маленькая девочка, прячущаяся в чертовом домике на дереве и мечтающая, чтобы кто-нибудь нашел тебя и забрал домой.

Колтон назвал ее трусихой, и он был прав. Она могла остаться и сразиться с Эваном. Она могла бы встать на сторону Колтона и позволить судьбе сложиться так, как она того пожелает. Но она этого не сделала. Несмотря на все ее разговоры о том, что ее больше не волнует мнение ее семьи, о том, что у нее иммунитет к Эвана и газлайтингу, она все равно позволила бы им победить. Она сделала именно то, чего все от нее ожидали.

Она сбежала.

И она разрушила самое лучшее, что с ней когда-либо случалось.

Ее тело вспыхнуло, сердце бешено колотилось, а мысли путались. Что она натворила? И как, черт возьми, это исправить?

Хорхе был прав.

Ей нужно было домой.