Одна дорога из Генуи (Плохая война — 5)

Глава 42. 15 декабря. Засада, которую благословили два епископа и один аббат.

Епископ Генуи Инноченцо Чибо из рода Медичи ознакомился с обвинениями в адрес Максимилиана де Круа, счел их ложными, но решил присмотреться к рыцарю. За Максимилианом следит верный меч епископа «разбойник в сутане» брат Витторио. У Аренцано Витторио подошел к объекту наблюдения настолько близко, что Фредерик убедил его продать мула, и с тех пор не попадался на глаза.

Марта и Кокки вчера вступили в союз с евреями-контрабандистами из Тортоны и рассчитывают перехватить золотой обоз в Парпанезе, куда отправились по реке.

Мальваузен и Бонакорси ведут преследование вдвоем и вчера вечером намеревались в Вогере переложить задачу по отлову заезжих грабителей на широкие плечи Галеаццо Сансеверино.

Тем временем, Максимилиан довез золото до Вогеры и возложил на плечи Сансеверино задачу по сопровождению обоза до Кремоны через переправы в Парпанезе и в Пиццигеттоне. Сансеверино выдал ему отряд из двадцати трех всадников, а сам уехал в Турин. С ним, покинув обоз, отправились Устин и Книжник.

Брат Витторио, как мы помним, шел по следам обоза, не теряя его из вида. Пока обоз ехал в Геную, Витторио все устраивало. Он, конечно, понервничал со всеми этими поворотами на Оваду и обратно, но успокоился. И вот теперь, двенадцатого декабря, обоз перед самой Генуей свернул на Постумиеву дорогу.

Поскольку с этой дороги обозу деваться уже некуда, Витторио рискнул бросить слежку. Пришпорил коня, вернулся к епископу и доложил обстановку.

— Они везут золото в этих бочках и сундуках, — сказал епископ, — То самое золото, которое сегодня утром потерял Рыцарь Королевы.

— Я что-то пропустил? — удивился Витторио.

— Неважно.

— В Милан? Колонне и Фрундсбергу?

— Нет. Я, конечно, могу ошибаться в людях, но не настолько. Они везут золото в Кремону для французской армии. Для той самой армии, из которой этот де Круа приехал за этим золотом.

— Мне продолжать следить? Или отобрать у них золото и привезти Вам?

— Боже упаси! Только не мне! — епископ аж перекрестился от негодования, — У этого золота земля горит под ногами. Что я с ним буду делать? Отдам королю или королеве?

— Вроде бы, у нас с ними война. Не отдавайте, это трофей.

— Я духовное лицо, Витторио. Я не могу воевать и брать трофеи.

— Папа может. Да и кардинал может. В Сиене сейчас правит Раффаэлло Петруччи, кардинал и епископ. Что такого есть у него, чего нет у Вас?

— У него есть Сиена. А Генуи у меня нет, — епископ посмотрел на Витторио как на дурака, — Я бы мог вести войну, если бы я был по совместительству главой светской власти, а не только епископом.

— Простите глупого монаха!

— Прощаю.

— Что делать-то будем? Пусть везет? Или сдадим его дожу?

— Мы заберем золото себе. То есть, не лично мне, а в папскую казну. И, конечно, не своими руками. Заткнем дырки в казне, которые остались от дяди Джованни, светлая ему память. Дай мне сундук с картами.

Витторио поставил на стол раскрашенный сундучок, наполненный свитками. Отец Инноченцо развернул на столе карту Милана и окрестностей.

— Через Пьяченцу они не поедут, если не совсем дураки.

— А если совсем?

— Тогда у них и так без лишнего шума отберут золото в Пьяченце. Надо только предупредить тамошнего епископа. Может быть, они и не поедут в Кремону, а поедут сразу в французскую армию.

— Возможно. Но в любом случае, им придется где-нибудь переправиться через По.

— Верно, — согласился епископ, — Если они не совсем дураки, то через Павию тоже не поедут. В Павии с конца ноября имперский гарнизон.

— Тогда нашему рыцарю нужна переправа или в Парпанезе, или в Корте-Сан-Андреа, — Витторио посмотрел на епископа, ожидая одобрения.

— Верно, — кивнул отец Инноченцо, — Переправами занимаются монахи из Павии, а кто у нас в Павии епископ?

— Джованни Мария Чокки дель Монте! — радостно ответил Витторио, — Уважаемый человек из хорошей духовной семьи и племянник Антонио Марии Чокки дель Монте, который занимался делом о заговоре против Его Святейшества Льва Десятого! Настоящий флорентинец в хорошем смысле слова, а не какой-нибудь сын плотника.

— Это ты на кого сейчас намекнул? — нахмурился епископ.

— На кардинала Адриана Буйенса, а Вы на кого подумали?

— Кто у нас епископ Пьяченцы? — епископ не оценил шутку.

— Скарамуцио Тривульцио, — сразу ответил Витторио, — Я к нему в Пьяченцу не раз послания возил. Тоже уважаемый человек из хорошей духовной семьи, стал кардиналом с благословения Его Святейшества Льва Десятого.

— Не родственник ли он Теодоро Тривульцио из Пиццегеттоне? — задумчиво спросил епископ.

— Дальний. И я бы скромно предположил, что они не дружат. Раз уж Его Святейшество отобрал Пьяченцу у французов и отдал Его Высокопреосвященству.

— За сколько дней ты доедешь до Павии?

— За три. Как обычно.

— Надо за два. Нет, не успеваешь, — отец Инноченцо еще раз посмотрел на карту, — Переправы относятся к епископству не напрямую, а через бенедиктинский монастырь в Павии. Поскольку попросить епископа или настоятеля мы не успеваем, то обратимся за рекомендательным письмом к аббату Боббио.

— Джованни Франческо де ла Дона да Боббио! — радостно выпалил Витторио.

— Молодец, хороший мальчик, — серьезно, но по-доброму сказал епископ.

Витторио расплылся в улыбке как довольная собака.

— А монахи на переправе будут меня слушаться без прямого указания епископа? — спросил он.

— Покажи им письма от аббата Боббио и епископа Пьяценцы и намекни, что просьба, возможно, исходит от будущего Папы.

— Ого! — Витторио взглянул на епископа с восхищением.

— Завтра выезжаешь на рассвете. Лети как на ангельских крыльях, и чтобы завтра к вечеру был в Боббио.

— Далековато. Дорога в гору. Обычно я два дня туда еду. Полтора, если точнее.

— Возьмешь лучшего коня, сменишь в Монтебруно.

— Если так, — вздохнул Витторио, — То могу успеть. Можно мне записку в Монтебруно, чтобы с конем не подвели?

— Нужно. Но к вечеру чтобы был в Боббио. Аббат, если он верный слуга Церкви, отправит посыльного к монахам на переправу, а ты переночуешь в Боббио и на рассвете на свежем коне выедешь в Пьяченцу. Снова гони что есть сил. Должен успеть к обедне.

— Понял. В Пьяченце сразу к епископу?

— Да. Галопом. Сразу от ворот. Сейчас напишу ему письмо. Он представит тебя более-менее надежному человеку из верных рыцарей. Когда ты будешь в Пьяченце, золото уже доедет до Вогеры, если не дальше. С этим рыцарем перехватишь золото на переправе, пока оно не добралось до Пиццигеттоне. Надо действовать быстро, от Пьяченцы до Парпанезе не два шага. И не вздумайте появляться во владениях Паллавичино. Только левый берег, без лишнего шума. Пусть французы подумают на фуражиров Колонны.

— Они не подумают. Кто им скажет, что одинокий рыцарь с бандой арестантов везет золота на триста тысяч дукатов?

— Когда в руках столько золота, он может нанять побольше охраны. Учтите это.

— Хорошо. Монахи помогут?

— Не сдадут вашу засаду. Убивать и грабить будете сами.

— Понял. Подорожные у келаря?

— Сам напишу.

— А деньги?

Епископ вытащил из стола мешочек. Витторио взвесил его на ладони, удивился и заглянул внутрь.

— Золото… Мне что, кавалерию нанимать?

— Если они не совсем дураки, должны все бросить и сорваться к переправам в счет будущей добычи. А тебе на всякий случай. Если загонишь коня, купишь нового хоть прямо на дороге.

— Понял. Благословите, Ваше Высокопреосвященство, а я не подведу

Брат Витторио добрался до Пьяченцы к обедне четырнадцатого декабря. Все заставы пропускали без очереди и досмотра монаха с письмом от епископа епископу. В Монтебруно и Боббио конюхи тоже не подвели. Путь длиной в полтора дня вроде бы и не требует особой удачи. С другой стороны, всегда может найтись обстоятельство, которое существенно добавит времени. Слетевшая подкова, заболевшая лошадь, обвал на горной дороге, разбойники и даже обычный понос. Благословение епископа отлично помогает от всей этой ерунды, если только самому не искушать Господа своими глупыми ошибками.

Почти одновременно в Тортоне Кокки по сути ради точно такой же экспроприации ценностей пошел на поклон к евреям и провел переговоры с неоднозначным итогом. От чего получил всей помощи в четырнадцать так себе бойцов на трех больших лодках. Просто у него не было ни письма, ни благословения.

Его преосвященство Скарамуцио Тривульцио отложил все дела ради письма от кардинала Чибо, запасного кандидата на Святой Престол от семьи Медичи. Епископу в целом понравилось предложение отобрать триста тысяч флоринов, направляющихся в армию врагов Папского государства. Предложение пожертвовать сии богатства на церковь при посредничестве Медичи епископу понравилось еще больше. Некоторая часть ведь могла пожертвоваться в пользу Папского государства и не покидая Пьяченцу.

Конечно же, епископ не собирался брать пример ни с маршала Тривульцио, ни с Юлия Второго и лично возглавлять рейд на вражескую территорию. Не успел Витторио перекусить с дороги, как в трапезную к нему вошел молодой рыцарь.

— Карло Сола, — представился он. Для рыцаря не зазорно первым представиться духовному лицу.

— Брат Витторио, демонолог, — представился в ответ Витторио.

Фамилия Сола в данном случае явственно происходило от Ангуиссола и давала понять, что Карло был незаконнорожденным, но признанным сыном Джан Джакомо Ангуиссола, патриция Пьяченцы и графа Монтекьяро.

— Докладывайте, — Карло с первого взгляда понял, что монах с прямой спиной и мозолями на ладонях от рукояти меча не такой уж и монах.

Витторио еще раз изложил план кардинала Чибо насчет засады на переправе в Парпанезе.

— Я возьму человек пятьдесят, — сказал Карло.

— Нам точно нужна такая охрана? — удивился Витторио, — У них же нет эскорта, только рыцарь, оруженосец и возчики.

Рыцарь посмотрел на него как на дурака.

— Мало ли кого мы встретим на том берегу.

— Ландскнехтов?

— Или каких-нибудь французских фуражиров, которые попросят поделиться.

— Тогда, может быть, побольше солдат взять? — спросил демонолог.

— Чтобы все видели, что Пьяченцу покидает целая армия? — скривился рыцарь, — Возьму полста, это и так почти за гранью.

Карло тоже благословился у имевшегося под рукой епископа, и далее дела пошли как по маслу. Хотя, может быть, Карло и без благословений хорошо знал свое дело.

Засаду надо было ставить на левом берегу, поэтому про кавалерию речь не зашла в принципе. Переправить полсотни всадников на порядок сложнее, чем полсотни пехотинцев. Маршрут тоже не вызвал разногласий. Пять больших лодок прошли вверх по течению выше Корте-Сан-Андреа и высадили арбалетчиков и алебардистов на левом берегу за излучиной реки.

Высадившись на берег, отряд добрался по тропинкам, грунтовкам и колеям до деревни Бадия Павезе и встал на постой, не обижая местных жителей. Можно бы было сразу дойти хоть до пристани напротив Парпанезе, но тогда появился бы риск спугнуть дичь.

На обоих берегах По путников встречала примерно одинаковое окружение. Монашеское подворье с приютом для паломников. Постоялые дворы для менее благочестивого люда. Кузница, тележная мастерская. Крестьянские домики.

Поселение на южном берегу считалось главнее. Оно носило гордое имя Парпанезе, а северная часть оставалась как бы продолжением Парпанезе без собственного названия. Приходская церковь святого Георгия в романском стиле украшала как раз южное Парпанезе. Северному досталась скромная часовня.

Переправу организовали в XII веке для паломников на Виа Францигена по дороге в Рим. Паломники из северной Европы, миновав Альпы, пересекали Ломбардию, переправлялись через По в Парпанезе, через долину реки Треббии добирались до аббатства Сан-Коломбано-ди-Боббио, а затем продолжали свой путь по Via degli Abati до Понтремоли, по Via del Volto Santo до Лукки и далее до самого Рима.

Утром пятнадцатого декабря Витторио прибыл в деревню в сопровождении Карло и всего одного солдата. Посыльный от аббата успевал в Парпанезе еще засветло. Если монахи не упрутся, то солдат побежит за остальным отрядом. Если упрутся, то засаду придется перенести с переправы на дорогу.

Здесь к благословению двух епископов добавилось еще и благословение от аббата. Так получилось, что, хотя переправа находилась намного ближе к Пьяченце и Боббио, но принадлежала она со всеми территориями на обоих берегах бенедиктинскому монастырю Сан-Бартоломео из Павии, который, единственный из монастырей города находился под юрисдикцией епископа Павии.

Монахи в принципе весьма лояльно относились к семье Медичи, к Пьяченце и к потребности папской казны в золоте. С другой стороны, против французов монахи ничего не имели и категорически не хотели записываться во враги ни к далекому Франциску, ни к близким Сансеверино и Тривульцио.

Отец-настоятель ожидал гостей на северном берегу со своим соломоновым решением. Монахи с утра уже закрыли переправу с севера на юг, чтобы никто с острым глазом и длинным языком не спугнул дичь. С рассвета у поворота к переправе от Порто Мороне уже сидел монах и посылал всех в Корте Сан-Андреа или в Павию, ссылаясь на неисправность парома.

Карло по плану монахов шагу не ступает ни на южный берег, ни на территорию подворья на северном, ни на палубу парома. Для засады отлично подойдут постоялые дворы по обе стороны от ведущей к парому дороги. На бесчинства и негодяйства путешественников монахи уже устали жаловаться, а трактирщики притворяются, что ничего не могут поделать. На южном берегу еще более-менее прилично, а на северном уже и дуэли, и грабежи, и пьяные песни с непотребными девками чуть ли не в любое время дня и особенно ночи.

Так что полсотни папских солдат могут хоть прямо сейчас выгнать на пинках всех постояльцев в сторону соседней переправы в Календаско, и все будут думать, что поделом им. После чего господин рыцарь волен расставить арбалетчиков и алебардистов как ему будет угодно. Как только вражеский обоз покидает паром, монахи за него ответственность не несут.

Карло подумал-подумал, да и согласился. Зачем ловить их на том берегу, если они сами приплывут на этот. Но четыре телеги это уже четыре рейса парома, да еще и всадники. Надо, чтобы первые переправленные ничего не заподозрили. Поэтому пусть жизнь вокруг течет в обычном режиме с пьяными песнями и девками. А «поделом им» наступит потом. Папские солдаты просто войдут в деревню по легенде как авангард отряда кондотьера, желающего начать переправу только после того, как подтянутся основные силы.

Особой толпы с утра на переправе не ожидалось. Ждать открытия оставалось немного путников, которые успели прийти утром до того, как монахи объявили, что прекращают перевозку на южный берег. Тех, кто добрались до Парпанезе вчера вечером и не успели на последний рейс, монахи вывезли раньше, чем в деревню зашли солдаты.

Паром рейс за рейсом ходил пустой на тот берег и привозил по телеге или по несколько всадников. С телегами и всадниками до полной загрузки набивались пешие путники. Солдаты не торопили их скорее покидать Парпанезе, и в целом деревня выглядела, как будто живет обычной жизнью. Кто-то задерживался перекусить, кто-то кормил и поил лошадей.

Марта, Кокки и Борух с бандой аж в четырнадцать человек прибыли в северный Парпанезе на трех больших лодках утром пятнадцатого. В лодке отлично спится, особенно, если кавалеры потрудились сделать даме спальное место из плащей. И задницу не натирает.

Кокки сразу заметил уходящий пустой паром и нездоровое внимание каких-то солдат.

— Уходим от лодок побыстрее, — скомандовал он.

Евреи похватали заплечные мешки и завернутые в холстину, но все равно узнаваемые арбалеты и толпой двинулись через деревню.

— Кто такие? — спросил солдат.

— Вдова Пескатори с телохранителями, — ответила Марта.

После еврейского квартала Марта решила, что будет ходить, вертя бедрами и покачивая сиськами как шлюха, чтобы никто лишний раз не смотрел на глаза и волосы. И переоделась в наиболее открытое платье и нижнюю рубашку с самым широким вырезом. Плащ остался траурный черный. Подходя к посту, Марта как бы случайно распахнула плащ. Солдаты не заметили не только зеленые глаза Марты, но и арбалеты у остальной компании.

— Ого! Чем вы таким занимаетесь?

— Грузоперевозками.

— И куда направляетесь?

— В Порто-Мороне на активные переговоры, — сказал Борух, предположив, что Марта не знает местной географии.

— О! Обожаю активные переговоры! — солдат явственно флиртовал, — Если Вам понадобится помощь, просто свистните.

— Вы так говорите, будто вам здесь больше делать нечего, — Марта как бы случайно зевнула и потянулась, высвободив из-под плаща элегантный переход от талии к бедру.

— Ну, сеньорита, у нас тут тоже активные переговоры, но мало ли вдруг мы закончим раньше.

— Если подумать, я тоже не тороплюсь. Посидим до полудня в каком-нибудь трактире, а потом пойдем дальше.

Тут как раз подоспел паром, солдаты отвлеклись, а Марта и компания спокойно прошли.

— Хотел бы я знать, чья это засада и на кого, — сказал Кокки.

— Пьяченца, — ответил Борух, — Прибыли только что.

— Папские?

— Да. На монастырской переправе в сговоре с монахами.

— Засада или взяли под охрану? Или встречают?

— Засада. Зачем брать под охрану монахов, их и так никто не трогает. Просто поставить гарнизон смысла нет, французы пришлют кавалерию из Пиццигеттоне. Это именно что засада, и груз они ждут сегодня, чтобы успеть свалить раньше, чем французы заинтересуются, что за блоха сидит у них под носом прямо на усах. Насчет встречи шутишь? Если кто едет в Пьяченцу, то для него отличная дорога по суше на том берегу.

Жилые дома в Парпанезе тянулись с обоих сторон вдоль дороги. На выходе из деревни Борух договорился ненадолго встать на постой в одном из последних домов, где жила еврейская семья. Евреи предпочитали при наличии выбора останавливаться у своих, а спрос естественным образом порождал предложение.

— Интересно получается, — сказал Кокки, сбросив заплечный мешок и садясь за стол, — Мы преследуем немецкого рыцаря, про которого думали, что он везет золото в Милан или в Пьяченцу.

— Теперь уже точно в Милан, — перебила его Марта, — Я же говорила!

— Я думал, он служит Колонне или Фрундсбергу, а оказывается, он сам по себе. Епископ Пьяченцы не стал бы грабить союзников. Скажи кому — не поверят. Раубриттер с той стороны Альп грабит французского короля в Генуе и уходит от погони аж до Парпанезе.

— Он может и не дойти, — возразил Борух, — У него по пути Вогера.

— Сдается мне, папские знают что-то, чего не знаем мы. У них, как ни крути, свои люди везде, а почтовый голубь летит намного быстрее, чем ползут телеги и всадники.

— Будем ждать, — пожал плечами Борух, — Кстати, я забыл уточнить. Сколько вдова Пескатори заплатит, если мы здесь не получим золота? Мало ли вдруг этот раубриттер сюда не доедет. Или папские все конфискуют. Мы же не выступим против полусотни настоящих солдат?

После полудня пятнадцатого в Парпанезе переправились Бонакорси и Мальваузен.

Они переночевали в Казальночето и прибыли в Вогеру после открытия ворот утром. На рынке уже каждый торговец знал про секретный обоз сеньора Сансеверино, чудом отбившийся от разбойников. Разногласия касались того, почему обоз не поехал через Тортону как все нормальные люди, и как получились, что разбойники обнаглели настолько, что нападают не только на крестьян и купцов, а на обозы уважаемых людей, сопровождаемые рыцарями. Местные преступные авторитеты клятвенно заявляли, что они бы против Его Милости ни в жизнь, а это все беспределят понаехавшие генуэзцы, как будто им у себя там грабить некого.

Потом по рынку волной прошла новость, что вчерашний обоз направляется на восток в то время, как сам Сансеверино со свитой выезжает на запад. Солдаты утром целовали жен и говорили, что будут сопровождать важных гостей до самого Пиццигеттоне. Жены шли на рынок и покупали меньше еды, чем обычно, объясняя это тем, что ближайшие несколько дней мужей кормить не придется.

— Сюрприз, — сказал Бонакорси, — Его Величество решил забрать обратно свои дукаты, которые потеряла его матушка. Интересно, как он ей это объяснит?

— Никак. Или Сансеверино попадает в опалу у королевы-матери, — ответил Мальваузен.

— Тогда что делать нам? Возвращаемся к губернатору или расходимся по домам?

— Ты об этом еще вчера спрашивал. Сам-то как думаешь?

— Думаю, что пропавшее золото и пропавших рыцарей будут искать. Нас тоже. Нас, в отличие от золота, найдут точно, так что лучше сдаваться самим. Если бы мы бросили преследование раубриттера, то нас бы посчитали трусами и предателями. Но король — это обстоятельство непреодолимой силы. Никто не упрекнет нас, что мы не стали сопротивляться рыцарям Его Величества.

— Предлагаешь прямо отсюда отправиться в Марсель? — переспросил Мальваузен со скептическим оттенком.

— Если ты так спрашиваешь, то нет. Предлагаю сначала проследить за обозом до Пиццигеттоне, а потом повернуть на Марсель.

— Почему? — улыбнулся Мальваузен с таким видом, будто он уже знал ответ.

— Потому что до Пиццигеттоне золото может и не доехать. Хороши мы будем, если с нашей подачи королева-мать обозлится на людей короля, а окажется, что никакого ее золота де Фуа в глаза не видел. И Сансеверино скажет, что посылал в армию что-то другое. Кто его опровергнет?

— Вот! — Мальваузен поучительно поднял палец к небу, — И я так же думаю. У этого золота земля горит под ногами. Одни украли его у нас, другие у первых, третьи отбили у Луи телегу. Не удивлюсь, если по пути еще четвертые и пятые появятся. Давай поторопимся, чтобы успеть на переправу раньше, чем туда придет обоз. Или они пришвартуют паром до утра на том берегу, и мы их потеряем.

Верные слуги губернатора Прованса покинули Вогеру за минуту до того, как Бонакорси мог бы встретиться глазами с Максимилианом. И погрузились на паром за пару часов до того, как туда добрался обоз.

В Парпанезе действительно появились и третьи, и четвертые, и пятые. Попозже собирались нагрянуть шестые. Третьи к этому времени уже грели ноги у местного еврея, четвертые устроили засаду на южном берегу, а пятые взяли под контроль переправу с северной стороны.

— Кто такие? — строго спросил солдат.

— Странствующие лекари, — ответил Бонакорси, — Зубы никому рвать не пора?

— Сколько возьмешь?

— Да за тарелку супа.

— А ты что умеешь? — солдат ткнул пальцем в Мальваузена.

— Лечу поносы, запоры. От мозолей средство имею, — подыграл Мальваузен, — Могу вывихи править, даже спину.

— Дорого?

— За тарелку супа.

— Давайте оба в постоялый двор направо. Мы вроде как народ, слава Богу, здоровый, но с такими ценами уж по тарелке на брата заработаете.