Отец моего врага

Глава 10

Стало как-то даже обидно до глубины души!

— Чего это я без совести? Да я ведь даже… Я… — поджав губу, слишком сильно сдавила пальцами стакан с недопитой ректором водой. Кто знал, что крепкая и надежная с виду конструкция лопнет от моей не такой уж и сильной хватки?

Множество мелких осколков фонтаном рассыпались по темно-бордовому ковру, деревянному полу и рабочему столу, усыпанному документами. С затаенным дыханием я ждала реакции Прохора Германовича: его идеальный порядок был не просто нарушен, но еще и повреждено имущество.

— Никифорова! — зарычал он сквозь зубы. Между бровей мужчины залегла настолько глубокая морщина, что кожа покраснела. От волнения на висках выступили капельки пота, а волосы на висках словно встали дыбом. — Ты что творишь?!

Мужчина поспешно поднялся с места, я, не осознавая того попятилась назад, от страха качая головой:

— Да я просто…

— Черт тебя дери! — сквозь стиснутые зубы выдохнул тот, морщась. — Зачем ты продолжаешь это делать?

Прохор Германович приближался ко мне с такой скоростью, что не было возможности сбежать и укрыться. Я лишь до боли кусала щеки изнутри, а когда ректор оказался в опасной близости — позорно зажмурилась, шепча себе под нос:

— Простите-простите-простите! Я сейчас же все…

Мягкие теплые руки коснулись моих так нежно и осторожно, что я потеряла мысль. Мужчина бережно отряхнул каждый палец от стекла своей подушечкой, превращая меня в оголенный провод. Только в тот момент я поняла, что поранилась.

— Сильно больно? — от бархатных ноток в хриплом голосе у меня свело желудок, горло словно парализовало. — Оль, чего молчишь? Совсем плохо, да?

Я резко распахнула глаза, утопая в его широко распахнутых глубинах. Он пах так божественно прекрасно, чем-то безумно сексуальным и родным. Мне вдруг захотелось раствориться в моменте: чтобы он всегда касался меня ТАК, всегда ТАК смотрел…

— А?.. — с трудом удалось выжать из себя пару невнятных звуков. — Совсем плохо?..

— Так, — Прохор Германович отряхнулся, зачем-то перестал трогать меня за руки. Стон разочарования сдержать не удалось, — поехали-ка мы, наверное, в больницу.

Ушами я слышала его слова, но смысл до мозга не доходил. Он, словно самый сладкий мед, приторно щекотал кожу… Я вдруг впервые так пристально рассмотрела Прохора Германовича: не было ведь в нем ничего отталкивающего. Помимо привлекательной внешности и подтянутой фигуры он обладал невероятной харизмой, которую зачем-то ото всех прятал.

— Ты меня слышишь? — по слогам отчеканил тот, и я зачем-то улыбнулась. Черт знает, что он там нес… Мужчина покачал головой, цокнул языком. Потопал на месте, быстро и без интереса осматриваясь, словно беспорядок ему сейчас был совсем не важен. Затем снова вернул внимание ко мне, и… Подхватил на руки. — Давай-ка ускоримся, Персик. А то пока соизволишь двигать ногами — меня инсульт хватит.

Одна ладонь Прохора Германовича касалась почти голой ягодицы, когда вторая накрывала то место, где следовало быть лямке от лифа. Его прикосновения внезапно показались мне такими необходимыми, как воздух… И я позволила себе обвить шею, погружая коготки в волосы.

— Что ты делаешь? — мужчина замер вдруг у дивана, по коже его поползли мурашки, а самого передернуло.

— Н-ничего, — страх куда-то пропал, чувство опьянения захлестнуло с головой. Я тщательно облизала пересохшие губы, это привлекло пристальное внимание Прохора Германовича. Ректор вцепился в них взглядом, как коршун в добычу. — Просто…

— Просто?.. — хрипло, низко и невнятно переспросил меня он, все сильнее и сильнее сжимая ладонь.

— Просто… — жар окутал меня с ног до головы. Грудь вздымалась так сильно, что дышать стало совершенно нечем. — Мне не нужна медицинская помощь. Это все лишь пальцы, и они вполне себе функционируют, — сама удивляюсь такому сложноподчиненному предложению. Я покрутила свободной рукой перед физиономией ректора, медленно играя пальцами перед его лицом.

— Уверена? — синие глубины вдруг стали темными, совсем нечеловеческими. Бросив краткий взгляд на дверной косяк, Прохор Германович сделал шаг к нему и резко вжал меня в него, освобождая одну руку и перекидывая часть «ноши».

Он накрыл мою кисть своей, знакомо изучив каждый палец. Глаза закрылись сами по себе, воздух вокруг наэлектризовался.

— Крови нет, — с трудом расслышала я, а затем произошло нечто совершенно невероятное, безумное и, быть может даже, неправильное. Его губы накрыли большой палец… Затем еще один, еще и еще... Все больше погружая меня в нирвану, вызывая томление между ног. И когда напряжение уже было слишком невыносимым, я вдруг услышала его тихий шепот: — Ты безумно красивая, Оля.

С губ сорвался рваный стон.

— Правда? — украдкой распахнув глаза, я буквально споткнулась о тот пожар, что горел внутри мужчины. Адский и испепеляющий!

— Правда, — Прохор Германович кратко кивнул, продолжая гладить мою руку. Он словно боролся с собой: морщился, одергивал себя в сторону, но снова возвращал внимание мне, а затем на что-то решился. Слишком серьезно отчеканил: — Запомни, что я тебе скажу сейчас, больше повторять не стану.

— Ммм? — вырвалось с трудом, язык будто растаял вместе с мозгом.

— Я очень виноват перед тобой. Принял не за ту, кем ты являешься, и заглажу свою вину так сильно, как смогу. — Прохор Германович протараторил речь так быстро, как будто она сидела в нем давно. Оставив краткий поцелуй на ладони, он ненадолго прикрыл глаза и перестал дышать, затем снова заговорил: — Я больше никогда в жизни пальцем к тебе не прикоснусь.

— Эмм... Что?! — от удивления слезы на глазах выступили. Полное ощущение, словно кто-то по голове кувалдой ударил, — не проходило.

— То, что произошло сегодня в этой комнате, — ректор нервно обвел пространство указательным пальцем, — навсегда здесь останется. Запомни, девочка.

— Что именно произошло тут и тут останется? — растерялась я, начиная нервничать. — Не понимаю. Если вы про стакан, то я готова купить...

Он выдохнул, кратко откашлялся и рыкнул:

— Это.

А затем накрыл мои губы своими, так жадно, что меня словно вихрем унесло в пучину чего-то темного и таинственного. Никто не окутывал меня таким желанием, никто и никогда не дарил столько эмоций! Это было не просто соприкосновение губ, а нечто намного больше!

Когда Прохор Германович отстранился, ударяясь лбом об мой лоб, мне хотелось кричать от переизбытка чувства. Они накрывали меня удушающими волнами. Я хотела больше: здесь, сейчас, всегда!

— И, — задыхаясь, продолжил тот более серьезно. Словно мы были на совещании и секунду назад он едва ли не убил меня одним лишь касанием губ? — запомни еще кое-что. — Прохор Германович прочистил горло, выдержав странную паузу, прежде чем добить меня окончательно: — Я не буду твоим первым мужчиной, Никифорова. И секса у нас с тобой никогда не будет.

— Но?.. — вдруг вырвалось, хотя я искренне не понимала: что говорить дальше? Умолять его передумать? Зачем?! Ректор говорил разумные правильные вещи, почему тогда сердце разрывалось от боли?

— Все, тема закрыта. — приказал Прохор Германович, делая шаг в сторону от косяка, толкая дверь и выходя из нее прочь. Когда он вышел с кабинета, я вдруг четко осознала — больше к данному разговору мы никогда не вернемся.

Дни шли быстро, я щелкала их словно семечки. Подготовка к сессии, работа на ректора, учеба — все это слилось в одну беспроглядную рутину, где не было свободной минуты. Прохор Германович сдержал свое обещание и контролировал каждую мою минуту.

— Это чтобы ты ерундой не страдала и хорошо училась, Никифорова, — деловито осведомлял меня тот, когда я в который раз пыталась понять: к чему такой родительский контроль? Зачем звонить каждый вечер и проверять, в общаге ли я? Зачем самому забирать и отвозить домой?

— Но… — хотелось закричать: «Я ведь и была отличницей!» Только договорить мне никто не давал, мужчина либо разворачивался и уходил, либо одним взглядом затыкал рот.

Спустя несколько недель работы в приемной я, казалось, уже читала мысли Прохора Германовича. Его «странные» прихоти почему-то больше не казались таковыми. Я выполняла их на автомате, не задумываясь. Предугадывала наперед, еще до того, как босс прикажет.

— Оль, — застонала Марина, поджимая губу. — Солнышко, давай хотя бы чая с тобой вместе попьем, а?

— Не могу, — вынуждена была признать я, с трудом передвигая ногами по коридору из одной аудитории в другую. — Ты же знаешь, Прохор Германович сегодня велел…

— Прохор Германович, Прохор Германович… — передразнила меня та, кривляясь. С тяжелым вздохом девушка перегородила мне путь, накрывая мои руки своими и серьезно заглядывая глаза. — Я даже не стану говорить, что соскучилась по тебе, потерплю. Но… Оль, ты же словно робот теперь. Тебе хоть сны сняться? Или этого Прохор Германович не велел?

Прикусив губу, я отвела взгляд. Сны и правда давно не приходили ночью… И все же стоило признать, что в новой работе было два существенных плюса. Первый — это, конечно же, заработная плата. Она позволила без страха просыпаться по утрам, постепенно откладывая сбережения. Второй — это недостаток времени думать о той боли в сердце, что возникала при мысли о ректоре. Занятость притупляла ее, но, увы, ненадолго.

— Придумала, — воскликнула я, и подруга оживилась, — у ректора в четыре часа деловой ужин в кафе, мне на этот период распоряжений не было. У тебя как раз пара закончится, а я постараюсь закончить разбирать договора, чтобы…

— Успеешь? — задала правильный вопрос Марина, скривившись. Только она знала, КАК много требовал Прохор Германович в краткие сроки. — Может, я уйду с пары и помогу... Ректор вот даже тебя с «Истории Коммунистических Партий Советского Союза» освободил, чего мне нельзя прогулять?

Прыснув от смеха, я не позволила подруге этого сделать и отправилась в ректорскую, подготовить кабинет к работе. Когда вышла в приемную, дверь вдруг распахнулась. Я было удивилась, мол Прохор Германович пришел раньше, а нет…

— О, Оля! Как неожиданно тебя здесь увидеть! Кто бы мог подумать?! — театрально наигранно и совершенно неправдоподобно удивился Костя Козлов. Нервно покашляв в кулак, он расправил свою темно-бордовую рубашку, хотя обычно предпочитал сугубо спортивные вещи. Парень игриво подмигнул, протягивая мне скомканный белый листик. — Вот, заявление принес для ректора, а тут такая незапланированная встреча. Считаю, это судьба…

— Привет, Кость, — вежливо улыбнувшись, я быстро пробежала взглядом по тексту, пока тот продолжил:

— У меня завтра игра по баскетболу. Приходи, а? Лучшие места тебе обеспечены!

Парень судорожно ждал ответа, а я будто пропустила мимо ушей его вопрос. Больше заинтересовало другое:

— Ты просишь преподавателя немецкого принять у тебя экзамен раньше в связи с соревнованиями… Не думаю, что стоит отдавать это Прохору Германовичу. Подойди к преподавателю и договорись чисто по-человечески. Так все делают у нас, Козлов.

— Да? Правда, что ли, так можно было?! Офигеть не встать! — от актерских талантов парня меня прямо скрутило, передернуло. Внезапно он осмелел, сделал шаг вперед и схватил меня за руку, проникновенно протянув: — Оль, ты моя спасительница, веришь? Не прощу себе, если не напою тебя кофем. Оно такое вкусное в соседнем доме, пальчики оближешь.

Вот тут меня прорвало. С губ сорвался совсем не сдержанный смех. Благо, Костя не понял истинную причину, довольно сверкая в ответ. А я все пыталась понять, что такое «кофем» и почему после этого самого «оно» надо лизать пальцы. Оставалось надеяться, что хотя бы себе, а не кому-то…

Дверь так громко хлопнула, будто петарда в приемной разорвалась. Я испуганно подпрыгнула на месте, вжимаясь в Козлова. Взгляд ненароком упал на лутку, с которой сыпалась побелка, а также на дверь, с которой парочка болтов каким-то чудом отвалилась.

— Добрый день! Не помешал вам? Это, — Прохор Германович словно не видел меня, его пробирающий до костей ледяной взгляд похоронил Козлова. Ректор пренебрежительно ткнул в парня пальцем и сжал челюсти: — Ко мне, видимо?

С трудом отряхнувшись, я оттолкнула от себя парня и нервно расправила волосы, затянутые в высокий конский хвост:

— Нет, он… Ошибся кабинетом, уже уходит.

Ректор странно цокнул языком, желваки его нервно играли. Засунув одну руку в карман, он размашисто проследовал к нам, выбивая из груди кислород.

— Интересно, — выдернув лист из моих рук, Прохор Германович пробежался по тексту требовательно. — Это ведь мне, не правда ли?

— П-правда, — огромный мощный качок вдруг потерял дар речи и хмуро сделал шаг назад, увеличивая расстояние от ректора.

— Так вот, — мужчина повернулся к нему, намеренно глядя в упор и не моргая. — Просьбу я вашу не одобряю. Учеба — есть учеба. Если у вас другие интересы — добро пожаловать на выход. Вдобавок, лично прослежу за успеваемостью и присутствием на экзаменах.

— Но… — парень теперь уже растерялся, а я нахмурилась. Что за ерунда? Все вокруг сдавали экзамены раньше, если требовалось по уважительной причине… А Козлову, значит, нельзя?!

— Если есть претензии к моему решению, добро пожаловать на горячую линию Министерства образования. — Прохор Германович оскалился так, что жить перехотелось, а спорить уж тем более. — Объясните им, что вместо экзамена по немецкому пойдете пинать мяч.

— Но в баскетболе не надо… — начал был Козлов, но вовремя проснулся, исправляясь: — Понял вас! До свидания…

Пока он неторопливо вышагивал к выходу, Прохор Германович упражнялся на мне в каких-то совершенно извращенных зрительных пытках.

— Оль, — зачем-то окликнул меня Костя, многозначительно подмигивая. — Ну, ты запомнила, что я тебе сказал, да? Увидимся, жди.

Козлов вышел, а я умерла изнутри, прикрывая глаза.

— Ну, — потребовал мужчина, хмурясь с каждым мгновением все больше, — и?

— Ч-что? — не поняла я, мечтая провалиться сквозь землю. Все в ректоре буквально кричало о моей виновности, только… Я искренне не понимала — в чем именно.

— Не понимаешь, да? — мужчина сделал шаг в сторону кабинета, потом снова вернулся ко мне, будто пытаясь что-то сказать. Не сделав этого, он цепко осмотрел мое лицо, словно ища какие-то улики. Голос буквально сквозил ядом: — У тебя зрачки расширены, Никифорова!

Звучало это как самое настоящее обвинение в чем-то совершенно ужасном и непростительном. Судорожно пытаясь вспомнить, я нервно сглотнула и зачем-то шагнула назад… От греха подальше. А там трюмо!

— Они расширяются, — Прохор Германович побелел весь, все время трепая руками то волосы, то галстук с рубашкой, — когда смотришь на человека, который тебе нравится! ЧТО ЗА ЧЕРТ?!

Щеки мои покрылись румянцем, голова закружилась. Ведь все вправду так и было: напротив стоял Прохор Германович, а сердце знакомо билось быстрее. С каждым днем притяжение становилось все сильнее, а нить, притягивающая к нему, — все туже.

— Я… — опустив взгляд, шмыгнула носом от смущения и стыда. — Просто… То есть…

— Никифорова, — процедил он, как будто собирается меня четвертовать. Затем пересек разделяющее нас расстояние, буквально вдавливая своей грудью в конструкцию позади. Горячее дыхание раздувало волосы на голове, когда ректор подцепил пальцем мой подбородок, буквально силой заставляя посмотреть в его пылающие синие глаза. — я так понимаю, у вас с Козловым сейчас все только зарождается?

— Козловым? — удивилась я, не в силах выдержать пугающие искры напряжения вокруг, — Только зарождается?! — и тут до меня дошло, от чего из груди вырвался несдержанный смешок. А ректор сузил глаза, ожидая четкого внятного ответа. — Нет, у нас ничего не зарождается сейчас...

По факту, Прохор Германович не имел никакого права требовать подобного ответа, но выдержать его злость не смог бы ни один человек в мире!

— То есть, — он затопал ногой по полу, свободной рукой сжав ручку стеклянной двери. Хрустнула сперва ручка, а затем и сама дверца, — у вас уже был… Как это сейчас называют… конект?

— Эмм… Что? «Конект»? — захлопав глазами, я вгляделась в ректора: не пил ли он? Взвинченный, нервный, едва удерживающий себя на месте.

— Именно, — поторопил меня тот, когда я слишком долго вглядывалась в лицо ректора. А затем буквально прорычал: — ОТВЕЧАЙ, ПЕРСИК!

Слишком давно Прохор Германович не называл меня так, почти отвыкла… А теперь в груди что-то шевельнулось, по телу разлилась приятная дрожь. Пытаясь прийти в себя, я невнятно кивнула. Решив, мои мужчина спрашивает: общаемся мы или нет?

— КАКОГО ХУ… — взорвался ректор так, что у меня почти лопнули перепонки. — Художника!!

Уши точно заложило. Буквально отодрав с себя галстук, он отшвырнул его в сторону, срывая пару верхних пуговиц рубахи.

— Прохор Германович, — прошептала, зажмуриваясь и обнимая себя руками. Искренне не понимая, что происходит, я просто хотела, чтобы это быстрее закончилось, — прошу вас…

— ПРОСИШЬ МЕНЯ?! ТЫ? — со звериным хрипом мужчина впечатал кулак куда-то в стену за спиной и, только когда послышался странный хруст в конечности, вдруг успокоился. Отдышался и перешел на быстрый, но уверенный рык: — За каждого посетителя приемной, не оговоренного мною заранее, будешь оштрафована на тысячу. Поняла меня?!

— Но как же… — растерялась было я, слезы срывались из глаз, но я все равно заметила капли крови, стекающие по руке ректора.

— Если гость мужского пола — пять тысяч! — рявкнул он, затыкая рот требовательным взглядом. Хлюпая носом, я нервно закивала, не представляя, как смогу спорить с ним в таком состоянии. А Прохор Германович продолжил: — Напомни-ка мне, Персик, какая у тебя зарплата, а? И кто тебе ее обеспечивает?! — ответить я была не в силах из-за удушающих рыданий. Они и не требовались, Прохор Германович просто продолжил издеваться: — Кто купил тебе шмотки, в которых ты сейчас ходишь? ЗАБЫЛА?!

— В-вы, — вынуждена была признать я, хоть это была инициатива Прохора Германовича, как босса. Более того — требование по трудовому договору. Мы вместе поехали в безумной дорогой бутик, выбранный им самолично, где он сам утвердил каждую вещь. Между прочим, я буквально уговаривала того ничего не покупать!

— Именно поэтому я, — он ударил себя в грудь ладонью так яростно, что точно останется синяк, — могу контролировать каждую секунду твоей жизни. Включая личную! — он замялся, прикусив губу, потому что явно увидел у меня в глазах вопрос: «Почему именно личная жизнь его так интересует?!» — Из-за всяких сопляков снижается продуктивность, и ты не отрабатываешь зарплату! Я что, идиот по-твоему, платить ни за что?

— Но я… — чувствуя себя ничтожеством, я, нервно вытирая слезы ладонями, растирая тушь. — Очень стараюсь… Да и вообще делаю всегда наперед…

— Вот и делай так дальше! — закрыв глаза, ректор пару раз тяжело вздохнул, после чего натянул маску безразличия. Окинул разбитое стекло кратким рабочим взглядом, мол, надо вызвать мастеров. Затем направился к кабинету, на ходу кинув: — Увижу еще раз Костю Козлова рядом — выпорю... Тебя... А его выгоню взашей! Хотя... Может, это и раньше произойдет, даже без моего участия!

Не знаю, что было у меня в голове в тот момент, когда, видимо, от страха из груди вырвалось:

— У вас же встреча в два часа, не забыли? — Прохор Германович замер, настораживаясь. Я же, вспомнив о подруге, протараторила: — Могу я отлучиться на пятнадцать минут из кабинета на кофе?

— Кофе… Вот как это сейчас называется… — выдохнул он себе под нос, в глазах ректора плясала моя смерть с отягчающими. — Как-то быстро… Пятнадцать минут всего, Никифорова? Спортсмен же, выдержка хоть какая-то должна быть. Прямо жаль тебя, бедная!

— А?.. — снова не поняла я, начиная подозревать, что ректор просто забыл выпить какие-то свои таблетки от шизофрении. Иначе что это за припадок только что был?

— НИЧЕГО, — отмахнулся он, после чего громок, четко отрезал: — НЕТ! Никуда ты не пойдешь, поняла меня? Никуда и никогда!

— Почему? — нижняя губа против воли затряслась. Все сильнее казалось, что я продала Прохору Германовичу свою душу в рабство.

— А потому, — он оглянулся по сторонам, защелкал пальцами и только спустя пару секунд ответил: — Отчет надо срочно доделать, ты не успеваешь!

— Уже, — я указала подбородком на стол.

— Перебрать заявки, — выгнул бровь тот. Мол, это успеть не могла. Не тут-то было:

— У вас на столе.

— Макулатура? — сцепив зубы предположил.

— Давно, — устало выдохнула.

— Справки, заявки, почта? — нехотя принялся загибать пальцы, закипая.

— Ага, — кивнула на каждый из пунктов.

— Тогда, — мужчина радостно прикинул и ткнул в меня пальцем, — к парам готовься! Небось из-за новой работы отстаешь!

— Можете проверить лично — все выучила из заданного, — коварная улыбка так и просилась, аж слезы высохли. Сложив руки на груди, я ждала, когда великий и ужасный Прохор Германович признает свой проигрыш и отпустит меня на кофе с Мариной. Но куда ему до обычных человеческих эмоций?

— Значит, поедешь со мной. Буду учить тебя с людьми договариваться, — недовольно буркнул тот и хлопнул дверью.

Только спустя пять минут я отошла, к тому моменту начали приходить посетители, а рабочие вынесли старое стекло, обещая заменить то к обеду. Даже уборщица осколки замела, мне делать ничего не пришлось. В свободную минутку я кратко набрала номер Марины, та ответила буквально сразу, радостно и счастливо:

— Раньше освободилась? Я уже бегу к тебе!

— Марин, — голос осип и осел, слезы уже наворачивались, — не получится, прости.

Я не стала говорить ей, как нервно смывала черные разводы с лица после непонятных мне психов босса, лишь до боли закусила щеку изнутри.

— Прохор Германович опять тебя нагрузил, да? — сочувственно прошептала та. — Солнце, так не пойдет! Давай я поговорю с одним человеком, и мы подумаем, как освободить тебя от контракта. Наверняка есть лазейки…

Уже в двадцать лет я поняла, что жизнь намного сложнее, чем хотелось бы. Почти всегда приходится заниматься тем, что не нравится, потому что за это платят. Потому что надо как-то выживать! И вот сейчас, в который раз, я готова была наступить себе на горло и дальше продолжать бороться.

— Все нормально, — как можно искреннее отмахнулась. — Ерунда. Завтра сходим, идет? Вырвусь на пять минут и…

Позади послышался краткое покашливание, я резко испуганно отключила связь. Мали ли, что могло разозлить босса? Прохор Германович стоял у распахнутой двери кабинета, его кисть была перемотана бинтом. Я не могла представить, как давно он подслушивал разговор, но в глазах его было нечто странное и на удивление человеческое… Сочувствие? Жалость? Стыд? Я даже растерялась, когда он тихо и скромно прошептал:

— Скоро встреча, Оль... Пойдем, а?