Отец моего врага

Глава 5

Марина очнулась первая, подхватила меня под руку, на ходу собирая вещи и толкая в сторону парты. Я смогла вздохнуть, лишь когда буквально упала на стул.

— Да что с тобой такое? — прошептала девушка, сама раскладывая учебники по столу. Я же не могла поднять взгляд, буквально изнутри разрывало на части. — Не выспалась, что ли?

— Ага, — нервно прикусив губу, я попыталась сбить оскому. Стоило вспомнить, в каком положении я бросила Прохора Германовича в кабинете, и самые различные планы мести снова и снова лезли в голову.

— Итак! — с грохотом мужчина ударил кулаком по столу, мое сердце подпрыгнуло так же внезапно, как и все содержимое стола. — Начнем, наконец, раз все уже собрались.

— Ивановой нет, — выкрикнул кто-то безумно смелый с последней парты, — и Быкова с Морозовой тоже. Может, стоит…

Мужчина замолчал в раздумьях, но я отлично темечком чувствовала его прожигающий взгляд, когда ректор холодно отрезал:

— Их ждать не будем.

— Не поняла, — снова подала голос Марина, — Прохор Германович разве английский ведет? Не думала, что он когда-то станет…

— Никифорова! — воскликнул мужчина. Я мечтала раствориться в деревянном стуле, как в кислоте, но этого сделать, увы, не вышло. Так и не найдя в себе силы посмотреть ректору в глаза, я кратко кивнула. Даже от этого дух перехватило. Атмосфера в помещении стояла, мягко скажем, не позитивная. Хотелось распахнуть окно и полетать вместе с птицами. Тот же не унимался: — Болтаешь? Значит, вчера прогуляла занятия, судя по журналу, а сегодня просто ничего не делаешь?

— Но она не… — начала была заступаться за меня подруга, но новый удар по столу ее буквально заткнул:

— Молчать! Здесь говорю я!

Никто не смел ему противоречить. Энергетика мужчина навевала атмосферу пугающего страха даже на самых отъявленных бездельников. В тот день я впервые узнала, что в аудитории есть часы. Они тикали почти так же громко, как билось мое сердце.

— Так вот, — деланно спокойно выдохнул мужчина. Судя по звукам, он сел за стол. Ловко и незаметно ректор разложил предметы на нем в только ему понятой последовательности. Другие наверняка восприняли это, как некую игру, но я-то знала — Прохор Германович помешан на таких штуках. — Сегодня Людмила Макарова решила взять выходной, я решил лично проконтролировать качество знаний моих студентов. В особенности, если учесть, что половина из вас учится на бюджете…

— Разве вы учились не на политологии, как это связано с английским? — буквально перебила мужчину все та же девочка, что недавно спрашивала про отсутствие студентов. Прохор Германович бросил на нее прищуренный взгляд, и та мгновенно замолчала. Он буквально прибил ее к стене бесконтактно, как комара электричеством.

— … Я продолжу? Спасибо! — съязвил тот сквозь зубы. — Начнем с тех, в знаниях которых у меня изначально закрадывались сомнения… Никифорова!

Я знала, что так будет… Для этого не требовалось быть экстрасенсом или обладать другими сверхъестественными способностями. Он пришел сюда за мной — это очевидно. Точнее не так: за моей мертвой и обязательно униженной тушкой, которую выгонит из вуза под любым предлогом.

Душа покинула тело, конечности одеревенели. Вцепившись пальцами в края парты до побеления костяшек, я будто боялась, что кто-то насильно меня будет выгонять вон.

— Жду, — не так резко, но все же потребовал он.

Такое понижение тона дало мне сил хмуро уточнить:

— Чего?

— Пока рак на горе свистнет, а я перестану повторять по два раза! — взорвался тот, указывая мне на тумбу у доски. Обычно за ней читали лекции и опрашивали устные домашние задания, доклады, рефераты… На текущий день нам не было задано ничего подобного. — Поторопись. Знаешь, я не такой уж и старый, но боюсь не дожить до того невероятного момента, КОГДА ТЫ НАКОНЕЦ-ТО ПРОСНЕШЬСЯ!

Тяжело вздохнув, я бросила краткий взгляд на растерянную и ничего не понимающую Марину. Она даже не знала, чем мне помочь, потому как на прошлой паре английского была контрольная, а значит, сегодня проверять было элементарно нечего.

— НИКИФОРОВА! — рявкнул он снова, и я таки подпрыгнула на месте, как черт из табакерки. Чуть стул на пол не полетел.

— С богом, — пробормотала себе под нос, нехотя передвигаясь семимильными шагами к стойке. Она, как обычно, была исписана шариковой ручкой, родной и любимой. Раньше меня успокаивала, но теперь совершенно не спасала от гнева Прохора Германовича.

— Начнем, — уверена, все вокруг услышали безумное коварство в голосе мужчины. Во рту почувствовался вкус метала, когда я до одури закусила губу изнутри. — Перечислите все диалекты Великобритании, Ольга.

Все в аудитории навострили уши, я таки нашла в себе силы уставиться на мужчину, с комом в горле быстро пробормотав:

— Извините…

— Не извиняю, — фыркнул тот, перебивая. Раскинулся на стуле, как король, разве что ноги на стол не закинул.

— …Но данный вопрос не имеет никакого отношения к английскому языку, — таки нашла в себе силы продолжить я, хотя внутри давно уже умерла. — А историю данной страны мы не изучали. В нашей программе ее элементарно нет.

— Хм… — подперев подоконник, этот умник обвел взглядом класс. Никто не смел ему даже слова против сказать, хотя за спиной многих студентов возмущал холодный высокомерный нрав Прохора Германовича. Это как в интернете: все недовольны властью, а в реальной жизни язык в одном месте. — Не ты ли утверждала, что очень умная? Должна тогда знать все.

Покопавших в воспоминаниях, я вдруг вспыхнула, как спичка. Переминаясь с ноги на ногу, нервно одергивала тесную юбку вниз. А та, словно нарочно, задиралась все выше и выше. Прохор Германович мазнул взглядом по моему силуэту и застопорился на ногах. Зрачки его расширились, дыхание участилось, пальцы сжали лежащий рядом карандаш.

— Я не самая умная, — промямлила невнятно под едва различимые смешки одногруппников. Одна Марина уже весь маникюр сгрызла, бедная. Ее роскошные рыжие локоны начинали потихоньку седеть от переживаний. — Просто… Умная и все.

— Ну раз «просто умная», а не «самая умная», то другое дело, — развел руками Прохор Германович, будто это все меняло, а потом многозначительно поднял бровь, сдавливая непрошенный смешок. Веселился, говнюк! — Тогда… Нарисуйте строение артикуляционного аппарата, идет? Как он работает? Обозначьте его части? Формирование звуков?

Моя челюсть так об пол и ударилась, а из горла вырвался откуда-то взявшийся кашель. Оперевшись одной рукой об тумбу, я другой сжала горло. Никогда ранее у меня голосовые связки судорогой не сводило, и вот «привет»!

— На доске нарисуй, — кивнул мне тот на нашу ярко-вишневую конструкцию, слабо напоминающую обычную общепринятую доску.

Испустив протяжный тяжелый вздох, больше напоминающий стон, я вынужденно повернулась к доске. Голова отчаянно кружилась, руки тряслись словно в припадке эпилепсии, смешки одногруппников выбивали из колеи… Все это сыграло свою роль: мел буквально выскользнул из пальцев на пол, заставляя судорожно наклониться за ним к полу. Боги, как же я мечтала тогда спрятать голову в песок, словно испуганный страус!

За преподавательским столом что-то громко и отчетливо хрустнуло, затем ректор странно закашлялся, хватаясь рукой за край стола. Пару идеально разложенных предметов покатились по полу.

— Гхрм… Никифорова, все... Все я сказал! Не надо ничего рисовать на доске! — севшим голосом воскликнул мужчина, непривычно невнятно и сдавленно для него. Когда я обернулась, Прохор Германович судорожно оттягивал ворот рубашки, второй рукой собирая раскрошенный карандаш по столу. Как он только его руками раздавил — представить сложно. Непонимающе подняв одну бровь, я получила отчеканенное сквозь зубы скупое уточнение: — Я передумал.

— Можно садиться? — наивно понадеялась я. Ага, куда там! Мужчина встал с места, положил на тумбу листик, рядом ручку и подозвал меня пальцем. — Рисуем каждый у себя в тетрадях, оценки получит каждый, а не только Ольга.

Студенты мгновенно ожили, зашевелились. Теперь они пялились не на меня, а в свои листочки. Уверена, никто из них понятия не имел, что именно требует от нас ректор. Это как просить сантехника починить еще и домофон. А чего, суть-то одна, правда?

Я зависла над листочком, а мужчина буквально стеной за мной стоял. Слишком близко! Будь я даже в курсе правильного ответа, все равно бы не справилась с каким-то совершенно пьянящим ароматом его парфюма, буквально отхлеставшим меня по щекам.

— Прохор Германович, — прошептала я так, чтоб никто не слышал. — Может…

— Тссс... — его губу были прямо у моего уха, вызывая странные бабочки в желудке. Я плотнее обхватила ручку, он накрыл ее своей мощной ладонью. Прямо поверх! — У тебя все получится, Персик. Я в тебя верю.

Он сказал это! При всех! Я едва не умерла там, при своих однокурсниках. На месте, от разрыва сердца! Задыхаясь, обвела взглядом аудиторию: все судорожно что-то рисуют, подглядывая в телефоне. Пользуются моментом, пока Прохор Германович занят уничижением меня и не переключился на кого-то еще.

— Не надо… — еще тише пробормотала, неосознанно делая шаг назад, буквально вжимаясь ягодицами в ректора. Тут же поняла свою ошибку. И хоть за тумбой нас увидеть никто не мог, я снова сделала шаг вперед, но… Не успела. Мужчина вдруг опустил свою свободную руку мне на талию, сжимая ее так, что у меня чуть слезы не брызнули.

— Стой смирно, девочка, — не сказал, а именно прорычал он какую-то несусветную глупость, запуская указательный палец под кофту и касаясь им оголенной кожи, — я тебе помогу.

Я бы обязательно саркастично рассмеялась в тот момент, если бы могла.

— Чем именно? — с интересном уточнила, опуская голову. Позволяя прядям темных волос скрыть мое красное и потное лицо.

— А чем обычно помогают перспективным студенткам, Ольга? — судя по всему искренне не понял тот, продолжая совершать совершенно неуместный массаж на коже. С каждой секундой он все больше углублялся под свитер, проникая под юбку.

— Отстают от них? Дают им продохнуть? — съязвила сквозь зубы, пытаясь дышать… Вдох-выдох, вдох-выдох… Черт, ничего не выходило!

Честно взяв ручку, я попыталась начертить хоть что-то. В голове крутился образ гортани, резцов, кончиков языка… Но единственное, что получилось, — это нечто, напоминающее аппарат по измерению пульса.

— Я понял, что тебя не устроило в договоре. Не знаю, как упустил этот момент, — все тем же проникновенным шепотом бормотал мужчина. Мне стало искренне интересно, я даже навострила уши. — Там нет ничего про протежирование в учебе. Можешь быть спокойна, контракт уже подправлен.

Ахнув в полном изумлении, я боролась с необъятной агрессией, диким желанием сломать Прохору Германовичу нос, а еще с приступом дикого стыда. Потому что мы стояли слишком близко, а еще и шептались. Я молчу о том, какой скандал разгорится, если кто-то узнает про некие шаловливые пальчики у меня под одеждой.

— Как великолепно! — саркастично взорвалась, сцепив зубы.

— Готова подписать? — не унимался мужчина и, когда я не ответила, в конец обнаглел. Сделал вид, мол проверяет на правильность мой ответ, перегнулся через тумбу, пахом впечатываясь в ягодицы. Я чувствовала каждый миллиметр его каменного члена в брюках кожей, пока тот невозмутимо выхватил ручку, принимаясь быстро что-то чертить. — Тебе понравится, Персик. Я же слышу, как ты дышишь.

Для всех мы были преподаватель со студенткой, решающими сложное задание. Студенты судорожно пытались списать хоть что-то, пока мужчина едва ощутимо раскачивал бедрами вверх-вниз, вызывая у меня самые настоящие приступы жара.

— К-как? — непроизвольно вырвалось с губ.

— Так, — я ощутила странную рычащую вибрацию в его голосе. Словно еще мгновение, и мужчина сорвется, крыша окончательно поедет, — будто вот-вот кончишь. Прямо здесь, при всей аудитории… Правда, грязная девчонка?

Нечего было скрывать, Прохор Германович обладал совершенно поражающим шармом и мужской харизмой, несомненно возбуждающей и бьющей кувалдой по коленкам. Я помнила, каким горячим, нежным, требовательным он был буквально день назад… Намного четче, чем хотелось бы.

Его горячие умелые пальцы гладили кожу, и я забывала обо всем на свете… О куче людей вокруг, об обиде, о страхе… Был только он и странное томление между ног, граничащее с болью. Словно какое-то сумасшествие.

И все же грязной девочкой я не была. Не для того вставала в пять утра и ехала на работу, после чего на учебу и снова на работу. Не для того училась по ночам и спала по два, а когда повезет — все четыре часа в сутки… Ну. Уж. Нет.

Прикусив от страха губу до боли, я с размаху наступила каблуком Прохору Германовичу на шикарный лакированный туфель и, естественно, продавила кожу. Он резко отпрянул назад, а я воспользовалась возможностью и воскликнула:

— Я все! Готово, могу присесть?

Не дожидаясь ответа, вернулась за парту. Не помню как, словно в тумане. От адреналина до сих пор глаза на мокром месте, а на губах держалась нервная улыбка.

Прохора Германовича словно скрутило по нужде за тумбой, он долго не мог разогнуться, но и звука не издал. Все вокруг шушукались, мол шнурки у него там что ли развязались… Какие шнурки на туфлях?! В любом случае, истинная причина мне была известна.

Когда он выпрямился, на лице отразилось такое спокойствие, что лучше был он орал. Молча покрутив листок с моим ответом, он равнодушно поднял бровь и кратко переспросил:

— Готово, говоришь?

— Ага, — горло скрутило, голос стал не мой.

— Что же, это просто ужасно, — покачал головой он, даже на меня не взглянув. — Зайдешь в триста пятый кабинет за своим законным наказанием к куратору.

— За что?! — не поняла я. С каких это пор за один неверный ответ вдруг наказывали?!

— За прогул, — отмахнулся тот, возвращаясь на стол. И хоть сидели мы друг на против друга — взгляды так и не встретились. Для него меня будто больше не существовало. — Тема закрыта. Следующим к доске со своим листиком выходит…

До конца пары я сидела, как на шарнирах. Прохор Германович действительно опрашивал каждого по очереди, как на допросе. Оказалось, английский он знает ничуть не хуже специально отведенного для этого преподавателя, что удивило не одну меня. Когда время подходило к концу, я вдруг не поверила своему счастью: неужели Прохор Германович действительно потерял интерес и наказание мое ограничится выговором от куратора?

*** — Может, не пойдешь? — морща нос, Марина сочувственно сжимала мои ладони в знак поддержки. — Ну его… Подумаешь. Что тебе сделает Виолетта Васильевна? Она тебя любит!

Вспоминая Прохора Германовича, который смылся из аудитории самый первый, будто опаздывал куда-то, я сцепила зубы. Нет, злить мне его больше не хотелось. Более того, я искренне надеялась, мол, наши отношения так и закончатся: моим наказанием и его равнодушием.

— Именно поэтому, — ободряюще улыбнувшись девушке, я чмокнула ее в щеку, крепко обняла и только спустя пару минут выдохнула, нехотя постучав в широкую тяжелую на вид деревянную красную дверь. — Могу я войти?

Ответа «да» не поступило, но и «нет» не прозвучало. Нашему куратору стукнуло семьдесят прошедшим летом, женщина слышала, мягко скажем, слабо. Дверь была не заперта, потому я позволила себе войти без разрешения, напоследок шлепнув Марину по пятой точке, подталкивая в направлении лестницы. Последние дни девушка выглядела неважно, но сегодня вообще казалась бледнее, чем обычно. Тенью самой себя… Меньшее, чего мне хотелось, это вешать на нее еще и свои проблемы. Глядя на душевные мучения девушки, я даже не давила на нее с расспросами про этот странный чай. В конце концов, пить его меня никто не заставлял. Он вообще чужой.

— Добрый день! — как можно громче воскликнула, медленно пробираясь вперед по длинному темному коридору. — Здесь кто-то есть?

Словно в каких-то американских ужасах я вкрадчиво переступала ногами, шагая в неизвестность. Зачем Виолетта Васильевна задвинула гардины и почему не включила свет? Я подпрыгнула на месте от ужаса, когда в кармане завибрировал телефон. Задыхаясь, положа руку на сердце, рвано выдохнула:

— Да?!

— О, Персик! Что ты там? — веселая Кристина даже не посчитала нужным поздороваться, явно посмеявшись моему дрожащему голосу. — Жива после вчерашнего?

Меня даже повело от страха. Сестра определенно не из тех, кто будет молчать. Узнай она о странной ночи в кабинете Прохора Германовича, и уже через пару часов об этом будет трубить весь мир. Такой огласки определенно не хотелось!

Вовремя я опомнилась и поняла, что знать этого она не может, и кратко кивнула, хоть видеть она этого и не могла:

— Ага.

— Ну, — ободряюще воскликнула она, — значит, сегодня будет уже легче, дорогуша!

Я так и замерла в коридоре, ноги буквально к полу приросли:

— СТОП. Что значит «сегодня»?

Девушка состроила тот самый голосок, которым постоянно выпрашивала у мамы деньги на новые сапожки:

— Персик, ну, мы оба понимали, что я не вернусь так быстро. Придется тебе поработать за меня… эмм… скажем, неопределенный срок.

— Тебе лететь в столицу два часа, — начиная закипать, я сжала телефон в кулак. — В чем проблема? Почему ты до сих пор этого не сделала??

— Как это «почему»? Все ведь очевидно, глупышка! Тут море, пальмы, солнце и такие мужчины… Эх, тебе не понять! Тебе не дано! — отмахнулась она. — Ты ведь целыми днями все равно ничем не занята, а тут хоть пристроила тебя в приличное место, познакомила с выдающимися людьми. Прохор Германович, между прочим, хоть и больной на всю голову, но глубоко уважаемый человек! Спасибо хоть бы сказала, неблагодарная. Ничему жизнь тебя не учит…

— «Ничем не занята», «приличное место»?.. — брови подпрыгнули на лоб, едва ли мир не обогнув от удивления. — Сколько же ты получаешь в день у ректора?

Та сперва замерла, после фыркнула и вдруг рассмеялась:

— Ты не лезь в чужое дело, сестричка. Чужие деньги считать не хорошо.

— То есть, — не сдержавшись, прикрикнула, — я буду работать за тебя, а ты будешь приезжать за зарплатой. План такой?

— Зачем мне приезжать? Она на карту приходит… Подумаешь! Какие-то две-три недели! Считай это — испытательный срок. Ценный опыт получишь, уму-разуму наконец-то научишься, — проговорилась та о сроках своего пребывания заграницей, осеклась и зашипела. — То есть, я же образно…

— ЗНАЧИТ ТАК, — я знала, что последующие слова выйдут мне боком, но не могла сдержаться. Кристина как никто другой заслуживала хоть один бумеранг в своей жизни. Девушка никогда не ценила то, что для нее делают другие, а зачем тогда метать бисер перед свиньями? — Я сейчас кладу трубку, и свои проблемы впредь ты решаешь сама. Больше заменять секретаря я не буду! Более того, помнишь, ты мне тысячу до зарплаты одалживала? Считаю, что после вчерашнего мы в расчете.

— Да что ты там из себя возомнила, — завизжала девушка, своим натуральным гнусавым голосом, — я сейчас позвоню родителям, и они такое тебе устроят… Неблагодарная овца! Думаешь только о себе!

Не став слушать до конца ту словарную диарею, к которой прибегала девушка каждый раз, когда не получала желаемое, я просто сбросила вызов и даже занесла ее телефон в черный список. Временно. Вдруг Кристина решит звонить без остановки, а мне предстоял важный разговор с куратором.

— Кстати об этом… — напомнила я себе. Одернулась, стерла непрошенные дорожки слез от обиды, отряхнулась и ступила вперед.

— Ауу?.. — у зашторенного окна стоял широкий рояль с поднятой крышкой, из него доносилась медленная приятная мелодия. Сложно было разобрать, кто сидит за ним. Я уже в серьезно думала о том, что перепутала комнаты и вошла в подсобку.

Пытаясь разглядеть человека впереди, я настолько увлеклась процессом, что совсем перестала смотреть под ноги. И, что вполне ожидаемо, просто споткнулась об какой-то кирпич или колонку. Что именно это было — не так важно. Важно лишь, что, вовремя не поймав равновесие, гравитация понесла меня неумолимо вниз, носом к земле.