Отец моего врага

Глава 14

Я принялась активно застегивать плащ, когда на горизонте замаячил аэропорт, но Прохор Германович лишь махнул рукой:

— Не торопись. Нам здесь выходить не нужно.

Недоуменно разглядывая мужчину, я пыталась понять, о чем речь. Ведь мы явно летели на самолете, что обсуждалось не раз. Только вот ректор не остановился на парковке и даже у центрального входа не притормозил. Он подъехал совсем с иной стороны к пропускному пункту. Так уверенно и спокойно, словно делал это сотни раз до этого.

— Что происходит? — не удержалась я, ерзая на месте от нетерпения.

Загадочно хмыкнув, ректор хитро посмотрел на меня и игриво изобразил бровями волну. Комментариев снова не последовало.

— Здравствуйте! — весело поздоровался Прохор Германович с охранником, протягивая тому белую карту, больше напоминающую банковскую.

— Нужны документы ваши и спутницы, чтобы… — начал было тот, но, когда отсканировал карту, тут же осекся, замолчал и вымученно улыбнулся. — Простите, пожалуйста! Проезжайте.

Я подождала, пока стекло опустится, и буквально взорвалась:

— КАК ТАКОЕ МОЖЕТ БЫТЬ?!

— Скажем так, — пожал плечами мужчина, напевая себе под нос незнакомую мне мелодию, — есть в работе ректора свои весомые плюсы.

— Например? — насторожилась я. Сердце из груди так и вырывалось.

— Например, — мужчина вдруг указал подбородком на нечто впереди, заставляя перевести с него растерянный взгляд, — вот это. Правда, неплохо?

Огромный белый самолет с золотой линией посередине и пятью красными звездами стоял в стороне от основной полосы. Спуск с лестницей украшала красная дорожка. Прохор Германович припарковался так, чтобы, выйдя из авто, я ступила именно на нее.

— Но… — сглотнув вязкую слюну, я плотно сжала сумку. Пытаясь проснуться, отогнать розовую дымку.

— Что «но», Оль? — мужчина повернулся ко мне вполоборота, заправляя выбившуюся прядь за ухо. До меня вдруг донесся аромат терпких духов, выбивающих дух. Совсем как характер их носителя. — Смотри, все для тебя!

Резко повернувшись к ректору, я едва ли не столкнулась с ним носом к носу. Когда он только успел оказаться так близко?!

— Что… — дышать стало тяжело, ректор не отстранялся. Почему-то я тоже не смогла это сделать… Нас связала невидимая нить, кислород стал один на двоих. — Что значит — для меня?

— Прости уж, — пожал плечами тот, хрипло шепча. Сглотнув ком в горле, мужчина облизал пересохшие губы, а я с трудом сдержала стон, коря себя за слабоволие. — Подслушал недавно какой-то разговор с подругой. Ты там говорила, что безумно хочешь полететь на частном самолете.

Я застыла, пытаясь вспомнить: когда могла такое ляпнуть?! И тут до меня дошло… Прыснув со смеху, поспешно решила объяснить:

— Я пока бумаги через шредер пропускала, мне Марина пересказывала фильм. Про самолет я на автомате сказала, чтобы диалог поддержать…

— То есть, — ректор задумчиво поджал губу. Обиделся или расстроился? — Это не твоя мечта, да?

— Нет… — честно пожала плечами. Ох, знал бы мужчина, что мечтать я могла только о стабильно хорошей и счастливой жизни! Прохор Германович совсем загрустил, и я приободряюще улыбнулась, весело подмигнув: — Черт! Да все на свете мечтают полетать на частном джете!

Синие глубины вдруг так ярко засверкали, совсем как звезды. Ректор жадно вдохнул кислород сквозь стиснутые зубы, а затем просто перестал дышать. Вдруг стал серьезным, как никогда ранее.

— Вот так бы всегда… — прошептал едва слышно.

— Что? — не поняла я.

— Твоя улыбка — искренняя. Вот так бы всегда… — он резко отвел взгляд к полу, быстро выскакивая из авто, передавая ключи рядом стоящему парню в форме аэрофлота.

Я не успела прийти в себя, как дверь передо мной распахнулась, Прохор Германович подал руку, помогая выбраться. Голова так отчаянно кружилась, что даже не стала отказываться от помощи.

Две милые девушки в красных узких костюмах стюардесс отработанно улыбались, пока красивый широкоплечий мужчина, с длинными черными волосами, приспустил фуражку, отрапортовав:

— Добро пожаловать на борт «Каменушки»! Меня зовут Алекс Вульф, и я ваш пилот.

Прохор Германович пожал мужчине руку, пока тот внимательно посмотрел на меня:

— Рад видеть также вашу обворожительную сестру.

Ректор напрягся, рукопожатие стало чуть теснее, когда он хмуро протянул: — Она мне не сестра.

Игнорируя напряжение, зависшее в воздухе колом, я воодушевленно огляделась по сторонам. Эмоции били через край, от переизбытка адреналина заметно потряхивало.

— Я тоже очень рада! — ректор громко закашлялся, упустив чемодан на пол. Алекс вдруг наклонился, подцепил мою руку и поцеловал. Вроде как обычная вежливость, ничего особенного, но губы его задержались на моей коже дольше трех секунд. Бросив краткий взгляд на Прохора Германовича, я застала неподдельный шок на его лице. Не иначе, как инсульт случился! Проигнорировав ректора, я снова обратилась к пилоту: — Скажите, почему «Каменушка»? Незнакомое мне слово, увы.

— Немецкая птица, ассоциируется с родиной, — пожал плечами тот, все еще продолжая держать меня за руку

— Вы немец? — удивилась я, ведь внешность была вполне русская.

— Разве это незаметно? Чистокровный! Самый преданный! — воодушевился Вульф, ударив себя по груди и сделав краткий демонстративный поклон. — Так что…

— Мы опаздываем! — рявкнул Прохор Германович, подхватывая меня под мышку и затягивая в самолет буквально силком. Даже пискнуть не успела! Только на прощание гаркнул на пилота холодно, угрожающе приказным тоном: — А вас прошу заняться своими прямыми обязанностями, если не хотите проблем.

— Как скажете, босс! — все так же позитивно воскликнул Вульф. Прохор Германович заносил меня в салон, как бы я не пыталась самой встать на ноги. Бросив прощальный взгляд на пилота, полный стыда за поведение ректора, услышала его тихий голос: — Guten Reise, mein Schatz!

— Это на немецком? — шепнула я Прохору Германовичу. Тот замер и бросил убийственный взгляд на пилота, а мужчина уже смотрел в другую сторону.

— Он тебе что-то сказал? — прошипел сквозь зубы. — Снова??

— Ага, — не стала лгать я, сгорая от любопытства. — Только я ничего не поняла…

Посадив меня в мягкое белое кожаное кресло, ректор мягко ударил указательным пальцем по носу и улыбнулся:

— И не нужно, Персик мой.

Возможно, я бы и сказала что-то против, но роскошная обстановка салона выбила дух из тела. Мы словно находились в пятизвездочном отеле, где каждый миллиметр сквозил дороговизной и качеством.

— Это… — дух выбило из головы, мысли разлетелись. — Что-то с чем-то! Наверняка ведь стоит целое состояние!

— Оля, — зависший надо мной Прохор Германович недоуменно замер, — ты далеко не из бедной семьи. Я знаком с твоей мамой и знаю, что пару раз в месяц она летает на личном самолете ее мужа в Париж за покупками.

Я застопорилась взглядом на золотой ручке круглого стола, почему-то ощущая себя неловко.

— Да, мои родители не бедные люди. Ко мне это как относится? — выдохнув, набралась смелости и посмотрела ректору в глаза. Увы, но там было сочувствие. Меньше всего на свете хотелось видеть именно его.

Испустив тяжелый вздох, ректор присел около меня на колени. Он внимательно заглядывал в мои бегающие глаза, когда ладонью медленно поглаживал колено, обтянутое лишь утепленными лосинами.

— Ты сильная женщина, — прошептал он, пока где-то на заднем плане экипаж занимал свое место и подготавливался к работе.

Я фыркнула, поморщилась, по спине прошла дрожь. Неожиданно для меня самой радость и возбуждение сменились на нежелательные воспоминания и тревогу.

— Знаете, мама тоже так говорила, когда разводилась с папой, — зачем-то призналась я мужчине, хотя вовсе не стоило. Никогда в жизни я не произносила этого вслух, будто и не было, но… Сейчас, ощущая тепло тела мужчины, странную энергетику спокойствия, вдруг захотелось открыть ящик Пандоры. — Она застала его во время секса с девочкой, младше ее самой более чем на двадцать лет. Не хочу вдаваться в подробности, но они развелись мирно. Только вот за закрытыми дверями мама постоянно плакала, Кристина истерила, а я… Я была сильной. — Подушечкой большего пальца мужчина провел дорожку по щеке, и только тогда я поняла, что одна слезинка не сдержалась и вырвалась на волю.

— Персик… — прошептал он надрывно, и меня повело. Столько поддержки было в простых буквах, столько чувств!

— К сильным людям больше претензий. От них всегда чего-то хотят, выше планка. Об их чувствах не переживают, они же сильные… — косо улыбнувшись, я сглотнула ком в горле и попыталась успокоиться. — Я не сильная, Прохор Германович. Не хочу носить на себе это клеймо. И не хочу, чтобы вы так оправдывали свое наплевательское отношение ко мне.

Лицо ректора потемнело, губы, наоборот, побелели. Между бровей залегла глубокая морщина, а пальцы сомкнулись на коленке.

— Поверь, — прохрипел тот, мотая головой растерянно, — я даже не думал…

Позади раздалось уверенное покашливание, Прохор Германович недовольно обернулся. Буквально выстрелил взглядом в стюардессу, рявкнув:

— Да!

— Простите, но вы нужны мне буквально на пару минут перед полетом, захватите с собой ваш паспорт и спутницы. — Ректор недоуменно повел бровью, а та мягко продолжила: — Это чистая формальность, не переживайте. Документация.

Нехотя поднявшись на ноги, мужчина отряхнул колени и проследовал в конец самолета. Стоило им скрыться за поворотом, как с другого конца появился пилот с подносом, на котором стояло два разноцветных бокала.

— Ольга, — поздоровался мужчина по имени, хотя его я не называла, сверкая белыми зубами. — Решил лично выразить свое восхищение вашей улыбкой и принести коктейли собственными руками. Как вы понимаете, в мои привычки это не входит.

— Благодарю. — Я с интересом оценила один вполне простой бокал с чем-то темным, напоминающим коктейль виски-кола, который часто заказывали парни в клубах, а второй казался чем-то диковинным: нежно-розовым с аккуратной мятной пеной и ломтиком лайма. — Что это?

— Это то, — Вульф вдруг недвусмысленно подмигнул, — как я вас чувствую. Мягкая, сладкая и тягучая на языке, как карамель…

Ничего неприличного не было в этих словах, но щеки моментально побагровели. Дверь по другую сторону дернулась, и Алекс очнулся, кивнул и скрылся к кабине пилота.

— Ничего не понимаю, зачем я был там нужен! Вчера наши паспорта внесли в базу и… — причитал ректор по пути ко мне, но стоило заметить бокал у меня в руках, как спокойствие тут же испарилось, губы оказались сжаты. — Это что?

— Пилот принес, — пожала плечами я, кивая на коктейль для мужчины. — А это вам, кажется.

— Какой заботливый, ты посмотри, — саркастично хмыкнул. — Поблагодарю его лично, наверное! — выдернув бокал из моих рук, ректор прихватил второй. Я недоуменно на него уставилась, а тот невинно развел руками. — Состав пойду уточню!

Спустя пять минут Прохор Германович вернулся без коктейля, аргументировав это тем, что алкоголь оказался низкого качества. Сомнения во мне не утихали, вопросов становилось все больше. Видимо, решив прекратить их на корню, ректор достал из рабочего кейса пять плотных брошюр и разложил передо мной на столе.

— Выбирай.

Не понимая, о чем речь, я внимательно изучала изобилие машин по цене элитной недвижимости:

— Что?

— Как что? — закатил глаза, застонав. — Персик, не беси! Какая тебе нравится больше?

В конечном счете я решила, что речь идет о рекламе. Возможно, ректор выбирает стиль и тематику? Изучив предложенные варианты, остановилась на милом белом дизайне, где белый «Порш» с откидной крышей вызывал эстетический оргазм.

— Этот! — определилась я, всучив мужчине ту самую «карточку».

— Ого! Хороший у тебя вкус, самую дорогую выбрала, — удивился он, равнодушно пожимая плечами: — Ну, эта, так эта. Хозяин барин, как говорится.

Молча сложив бумажки обратно в кейс, ректор ничего более не сказал. А я, между прочим, ждала объяснений. Не выдержав, сама выдохнула:

— Зачем нам реклама?! Разве вуз в ней нуждается?!

— Какая реклама, Олечка! — невинно поморгал глазками тот. — Мы машину выбирали.

— Какую? — сердце забилось в груди, представляя самое худшее. — А, ту, которую арендуете в Лиссабоне?

— Там уже все договорено, не переживай, — подмигнул мне мужчина, отворачиваясь к окну, словно это будничный диалог ни о чем. — Тебе, Оль. Тебе машину!

— Мне?.. — шарики с роликами в голове не сходились. Моргая, я пялилась на ректора и ждала, когда он засмеется и сведет все в шутку. Только вот этого не происходило, Прохор Германович казался слишком уж серьезным. — Мне она не нужна!.. Тем более от вас!

Он посмотрел на меня так, что захотелось мгновенно с парашютом на землю катапультироваться, до дрожи в коленках и легкого обморока, чеканя каждую букву:

— А от кого нужна? Ну-ну, что молчишь? Удиви меня, Персик!

Я вжалась в сидение, перестав дышать:

— Ни от кого, сама заработаю и куплю!

— А, ты об этом... Заработаешь, купишь — я уверен. Ты у нас умница, — закивал тот согласно, чуть успокоившись, деловито похлопав подбородок указательным пальцем: — Только вот когда это будет? А она сейчас тебе нужна, а не через пять лет! — я было открыла рот, собираясь возмущаться, а мужчина изобразил захлопывающийся клюв, затыкая меня. — Не спорь, девочка. Я могу себе ее позволить, не переживай. Мелочи жизни... Хорошему человеку ничего не жалко!

В недоумении я положила ладонь на безумно колотящееся сердце, чувствуя свое рваное дыхание. В голове промелькнуло сотни идей: «Зачем ректору это делать?» Все они были абсурдными, но одна не нравилась больше всего, больно била по сердцу.

— То есть, — отведя взгляд в сторону, я пыталась скрыть досаду, — вы больше не будете забирать меня с общежития и отвозить потом обратно?

Ректор делал это постоянно. И как бы неловко я себя ни ощущала, каким бы неуместными решением это ни казалось, но… Черт его дери! Это было самое милое, что происходило между нами за недели работы бок о бок. Те краткие тридцать минут рядом с ним: в его мире, его атмосфере — неповторимы... Возможность откинуть реальный мир и поверить, что мы — вместе, единое целое. Этот крохотный час в день стал смыслом моего никому не нужного существования, придавал желания просыпаться по утрам.

Жаль, я осознала это только сейчас.

— Не буду, — растерянно ответил мужчина, и у меня слезы навернулись. Хотелось кричать «Нет!» словно какая-то припадочная идиотка. Оказалось, добить можно было еще сильнее: — Ты ведь скоро в Англию уезжаешь, а машину раньше Нового Года не доставят.

— Но… Он ведь уже через неделю... Этот ваш Новый Год... — ужаснулась я, глаза широко распахнулись, дышать стало тяжело. Чувство замкнутого пространства захлестнуло с головой, вспотевшее тело облепила мягкая ткань блузы.

— Не переживай, — по-своему понял мой испуг ректор, — ее доставят прямо в Англию. Там и объездишь красотку свою.

— Гхрм... Какая отличная новость! — слишком уж радостно воскликнула. Меня саму скрутило от переигрывания... Не давая Прохору Германовичу как-то отреагировать на ситуацию, поспешно вскочила с места: — Мне срочно нужно в дамскую комнату, простите.

Самолет уже находился в воздухе, на что можно было списать частые пошатывания. На самом деле кружилась до безумия голова. В этот гребанный момент… В эту чертову секунду, склоняясь над раковиной и бесконечно умываясь холодной водой, я впервые ощутила, насколько глубокими были мои чувства к ректору. Они не пропали, лишь затихли на время, чтобы сейчас взорваться!

— Только не это, — застонала я, смывая на этот раз уже слезы и размазанную тушь. — Как ты могла влюбиться в этого придурка?! В самовлюбленного жестокого сноба!

Пока я рассматривала свою потерянную физиономию, в голову пришел неоспоримый факт: любят всех, без разбора. В основном даже тех, кого не стоило бы.

В небольшом коридорчике у дамской комнаты что-то с грохотом упало, и я поспешно закончила процедуры, не желая быть застигнутой Прохором Германовичем. Но первое, что я увидела, распахнув дверь, — мужскую задницу, обтянутую плотными штанами. Явно на парочку размеров меньше!

— Воу… — от испуга даже шаг назад сделала, сбив туалетную бумагу со стойки.

Мужчина обернулся, и я застигла сконфуженное лицо Вульфа: — О, Ольга! Как неожиданно тебя здесь увидеть... Но я рад, поверь!

«Тебя» — больно резануло слух, но я решила это упустить из внимания. Ведь было кое-что поинтереснее: полное отсутствие какой-либо одежды сверху. Голый пресс и рубашка в руках.

— Все это, — пощелкала пальцами, пытаясь подобрать слово, — странно, вам не кажется?

Кажется, только в этот момент Вульф вспомнил о своем внешнем виде и подпрыгнул на месте. Он судорожно попытался натянуть рубашку, но та отчаянно не хотела пролезать в районе рук, пока в конечном итоге не треснула по швам.

— Вот черт! — повернувшись ко мне, он стыдливо пояснил: — Простите, мне крайне неловко. Вынужден переодеться, но сменная форма есть только у второго пилота. Он скромнее меня в размерах, вот и приходится ютиться…

Взгляд упал на четко очерченные кубики пресса, выгодно оттеняемые светом белой лампы. Мой нерадивый мозг тут же воспроизвел в памяти образ Прохора Германовича, как бы намекая: вот там как раз было на что посмотреть — тут нет. Худой, изможденный диетами, жилистый. Ректор же был мощный, широкоплечий, явно не год проведший в зале — настоящий мужчина. От тоски даже губу прикусила, томно вздыхая.

— Ольга, — вернул меня в реальность пилот. Я перевела на него взгляд и тут же ощутила нечто странное… Мужчина выглядел странно. Будто… Возбужденным? — Ты мне тоже сразу понравилась, вынужден признать. От правды не уйдешь, так ведь?

— Что?! — недоумевала я, почему-то сгорая от желания сбежать под бок ректора. Что за глупости? Он не мой парень и уж точно не моя опора!

— Ваш взгляд… — он игриво повел бровью. — Все о вас сказал, дорогая.

— Что же он сказал? — прыснув со смеху, едва сдержала желание закатить глаза.

Вульф сделал шаг вперед, а я назад. Я впечаталась в закрытую дверь туалетной кабинки, а он меня в нее практически вжал.

— Что ты хочешь меня, — прохрипел тот, а затем нагнулся губами к уху: — И, в общем-то, не против пошалить… Прямо здесь, пока твой сопровождающий занят попиванием чая...

— А?!... — мои глаза расширились, как два бездонных озера. Я было уже решила закричать, но тут же передумала. Разве не могу сама за себя постоять? Вспомнив давний прием, использованный когда-то на ректоре, зарядила тому коленом между ног. От неожиданности Вульф отлетел в другой конец коридора, склоняясь над скинутой рубахой.

Именно в этот момент дверь распахнулась и в нее вошел Прохор Германович. Он пристально осмотрел меня, как агент спецназа: разыскивая улики чего-то плохого. Затем его внимание переметнулось на пилота. Чем больше он замечал, тем сильнее сжимались его кулаки.

— Какого черта здесь происходит?

Не знаю, зачем я это сделала… Возможно, не хотела бросать самолет на одного пилота, увеличивая риски сорваться… Поэтому подскочив к ректору, закрыла тому обзор на Вульфа, объясняя и буквально выгораживая его:

— Я секунду назад вышла из туалетной кабинки, а пилот тут переодевается. С кем не бывает?

— Вам негде больше это сделать?! — задал резонный вопрос мужчина, который мучал и меня. Прохор Германович притянул меня к себе за талию, будто крича «мое». От страха Алекс вжался в стену, отведя взгляд как школьник.

— Есть, — признался нехотя. — Но… Мне не хотелось тревожить вас и проходить через главный зал. Чужой покой...

— А может, — теперь уже ректор злобно насмехался, перебивая. Кажется, то, как он размеренно гладил меня по ягодице, его успокаивало. Только поэтому я не убирала руку! Только поэтому... — Вам просто было стыдно показываться нам на глаза в коктейлях, которые я, — ректор бросил на меня настороженный взгляд, намеренно громко добавляя, — случайно вылил вам на голову?..

«Намеренно случайно» — больше похоже на правду, подумала я, сдержав смех.

— Возможно, — мужчина сглотнул слюну, а потом вдруг перешел на немецкий. Словно специально, чтобы я и слова не поняла: — Entschuldigen Sie... Ich wusste night, dass dieses Mädсhen mit Ihnen zusammen ist. Dann würde ich nich mit ihr flirten. Ich bitte Sie, meine Karriere wegen eines kleinen Missverständnisses nicht zu ruinieren!

— Diese Fräulein gehört mir. — Заговорил вдруг ректор на чистом немецком, будто это его первый родной язык. Когда мужчина посмотрел на меня, я утонула в бескрайней нежности. Приходилось только догадываться, что он там рассказывает: — Sie ist der Sinn meines Lebens. Sie ist mein Grund, morgens aufzustehen. Ich glaube, ich liebe sie.

— Warum heiraten Sie sie nicht? — когда Вульф сказал эту фразу, то посмотрел почему-то на мою руку. Точнее, на пальцы без колец.

— Das geht dich nichts an, — рявкнул мужчина, — Zurück an die Arbeit und denke daran, dass ich dich für meine Frau zerstören kann.

Вульф бежал от нас, как ошпаренный, а весь оставшийся полет Прохор Германович держал мою руку, никуда не отпуская. И когда мне захотелось в туалет за пять часов — лично стоял под кабинкой.

— О чем вы переговаривались с пилотом? — не выдержав, таки спросила я.

— Так. — махнул рукой ректор. — Всякие организационные моменты уточнял. Ничего интересного, Никифорова. Тебе не понять.