Отец моего врага

Глава 13

— …НЕМЕДЛЕННО!..

Дикий, душераздирающий рык эхом разлился по комнате, выбивая из сладкого спокойного сна. Я испуганно села на кровати и огляделась вокруг: милая, небольшая, но более обжитая, чем в первый раз в доме ректора.

Вспоминая недавние события, улыбка сменилась стоном жалости к себе.

— Блин, какой позор… — зарывшись лицом в подушку, я сдавленно застонала. Кем надо быть, чтобы заснуть во время секса? Прекрасного, незабываемого, неповторимого… А что еще более важно: первого в жизни! Успокаивая себя как только можно, я выдохнула: — Ничего страшного, Оля! Ты очень устала, была глубокая ночь… Прохор Германович наверняка это понимает и не обижается! Глупо полагать, что…

— КАКИЕ ТРИ ЧАСА?! ТРИДЦАТЬ МИНУТ — ВОТ, СКОЛЬКО Я ВАМ ДАЮ НА РЕШЕНИЕ ЭТОЙ ПРОБЛЕМЫ!

Новый крик Прохора Германовича взбодрил не меньше, чем три двойных эспрессо. Испуганно спустив ноги на холодный пол, я накинула на себя лежащий недалеко халат. К слову, мужской и пропитанный желанным запахом. Пробираясь по пустому коридору, зачем-то шла на луч света из дальнего кабинета ректора. Где он находится — с первого раза запомнила.

Стоило моей руке упасть на косяк, чтобы постучать, как новый вой заставил волоски на теле встать дыбом:

— МНЕ ПЛЕВАТЬ, КТО ЭТО И СКОЛЬКО ЕМУ ЛЕТ! СТЕРЕТЬ В ПОРОШОК! УНИЧТОЖИТЬ! ПРОУЧИТЬ!

Прохор Германович затих на долгую минуту, судя по звукам, меряя шагами комнату и тяжело дыша. Я было решила, что имею право войти без стука, и толкнула дверь вперед, мягко прошептав:

— Я могу…

И дыхание выбило из груди по мановению ока… На огромном экране, развернутом к двери, было то самое видео из гей-клуба. Загружено с разных аккаунтов в сеть. Множество заполненных окошек: исчезает одно, появляется другое.

— Не-е-ет… — слезы навернулись, ноги приросли к полу. Замерев, я пыталась восстановить дыхание, пока стоящий спиной ко мне Прохор Германович закричал вновь: — ТЫ ЗНАЛ О ЕГО СУЩЕСТВОВАНИИ?! НЕТ?.. КАКОГО ХРЕНА, ФЕДЯ?! ТЫ — МОЙ ПИАРЩИК! ЗА ЧТО Я ПЛАЧУ ТЕБЕ ТАКИЕ БАБКИ, А?

Вспомнив о вчерашней засаде с Мариной на гаражах, я тут же испытала дикую вину. Ведь, если бы чувства не взяли верх, я бы уже рассказала Прохору Германовичу все о шантажисте! Решив, что лучше поздно, чем никогда, набрала полные легкие кислорода для признания, но тут возник новый оглушающий приказ, граничащий с чем-то безумным и одержимым:

— Если я узнаю, что кто-то знал о существовании этого видео и молчал — сотру в порошок, понятно? Никто и никогда не поможет этому человеку. А знаешь почему, Федя? Потому что нет ничего в мире важнее карьеры!

В тот момент я поняла две вещи. Первая: я всегда буду на втором месте. По факту, это лучше, чем на третьем и четвертом, но все же неприятно. Второе: стоит мне только признаться мужчине в том, что умолчала правду, и словно по взмаху волшебной палочки наше общение прекратится. В лучшем случае — просто отчислят. В худшем — мною будут стирать грязное белье.

— До скорого, жду новостей! — резко отключив связь, Прохор Германович кинул сотовый на диван и повернулся ко мне с изумленным взглядом, словного того застали врасплох. Прищурившись, ректор опасно протянул: — Подслушиваешь, Никифорова?

Меня словно ножом по сердцу полоснули. После того, что произошло ночью, обращение по фамилии было глубоко неприятно. Сглотнув обиду, я равнодушно пожала плечами:

— Открыто было… Вы так громко кричали, что разбудили…

Отряхнувшись, он стер капли пота со лба и, подойдя ко мне вплотную, чмокнул в лоб, как нерадивую дочь:

— Прости, девочка. — Я оторопело смотрела перед собой, где исчезали и появлялись множество роликов из гей-клуба. Прохор Германович хмуро застонал: — Видишь этот ужас? Кошмар, да?

Сглотнув ком, я испуганно кивнула. Тот похлопал меня по спине:

— Ничего-ничего, я найду, кто это сделал. Накажу каждого, кто хоть как-то к этому причастен...

«Например, тебя, Оля, — «поддержал» внутренний голос. — Ведь замалчивание не хуже, чем предательство, нет?»

— А разве, — попыталась аккуратно разузнать я, — все так страшно? Подумаешь, видео? Что оно может вам сделать?

— Солнце мое драгоценное, — Прохор Германович посмотрел на меня злобно, сжимая губы и играя желваками, — моя главная цель — не просто руководить вузом, а приманивать инвесторов. — Он нервно и торопливо посмотрел на часы у стены. — Сейчас только без пяти восемь, а мне уже в панике позвонил Дмитрий Петрович с Виктором Семеновичем. Увидели «это» и требуют приостановить транзакции денег. Им по роду работы нельзя инвестировать в сомнительные заведения с подпорченной репутацией!

— А… — постаралась перевести тему от страха. — Вот зачем вам Федя? Для имиджа?

— Нет, — отмахнулся тот, фыркнув, — пиар-агент мне затем, что я — публичный человек. Кроме того, что руковожу вузом, мечу в Министерство образования и тщательно скрываю владение сетью довольно успешных баров по стране.

Я было открыла рот, чтобы вставить пять копеек, но телефон ректора зазвонил, тот кинулся к нему сломя голову. Посмотрев на номер звонившего, тот переменился в лице: побелел, почерствел и разозлился еще больше.

— А вот, кстати говоря, они самые проснулись! Едрить твою через колено!

— Кто? — не поняла я, начиная медленно пятиться к двери обратно.

— Министерство образования, — выдохну тот нехотя, а потом цыкнул на меня: — Давай отсюда в постель! И дверь за собой прикрой! Нечего тебе взрослые разговоры слушать… Чует мое сердце: много новых слов узнаешь.

Мое сердце разрывалась от стыда и горечи. Ведь во всей той каше, что свалилась на голову дорого мне человека, я была замешана. Я могла все предотвратить, если бы вовремя призналась.

— А что, если?.. — попыталась сказать я, но тот грубо указал пальцем на дверь и нажал кнопку приема звонка.

— ВОН, ОЛЬГА!

Я не стала спорить, но заснуть больше не смогла. Не только из-за чувства вины, но и крики из кабинета не прекращались нескончаемо долго.

Стук в дверь раздался спустя часа три, на удивление спокойный и размеренный. К тому времени я уже успела принять душ и осмотреться: это была спальня хозяина дома. Скромная, но со вкусом. Все, как любил Прохор Германович: все самое нужное под рукой и ничего более. Включив логику, без труда нашла свою уже выглаженную одежду в шкафу и теперь спокойно сидела на подоконнике, кусая ногти от страха.

— Спишь? — не получив ответа, ректор таки открыл дверь и просунул внутрь нос. Увидев меня при параде, тот заговорил в полный голос: — Могу я войти? Завтрак вот нам принес...

Я нервно махнула рукой. Мол, естественно. И только после этого мужчина ступил внутрь, держа в руках огромный деревянный поднос всевозможных вкусностей.

— Я не знал, что ты любишь, — пожал плечами тот, — пришлось немного заморочиться.

Ректор торопливо раскладывал множество небольших тарелочек на широкий низкий стеклянный стол.

— Присаживайся, Оль, — позвал меня ректор. Я только было двинулась в его сторону, как тот вытянул руку вперед. — Стой, минутку!

Подбежав в постели, он выдернул подушку и подложил мне ту под пятую точку. Буквально насильно усадив внутрь, он собственноручно укутал в плед и всучил в руки безумно вкусно пахнущий чай.

— Кушай, — устроившись напротив, мужчина смотрел на меня нервно и боязно. Будто переживал.

— А вы? — не поняла я, с трудом сдерживая улыбку. Прохор Германович казался на редкость заботливым и внимательным, будто бы действительно жалел о своей грубости ночью. Кроме того, была уверена, что часть завтрака он приготовил самостоятельно, а это уже что-то сродни подвигу.

— Решили проблему? — сердце в груди безумно вырывалось, пока в голове крутилась лишь одна фраза: «Пожалуйста! Прошу! Пусть все будет хорошо!»

Ректор немного растерялся, размашисто растерев белое от усталости лицо. Не спал ведь наверняка ни секунды!

— Да, решил, — закивал он спустя целую вечность, сверля меня своими глубинами как-то странно. Будто что-то не так.

Мурашки прошли по телу, чай в руке дрогнул, а круассан замер на полпути к губам.

— Что-то не так? — догадалась я. Еще секунду назад у меня был безумный аппетит, а сейчас началась тошнота. — Возникли проблемы, правда?

Немного помолчав, Прохор Германович успокаивающе вскинул руками, медленно протянув:

— Видео удалили, Оля. Я не силен в программировании, но любая попытка залить его в сеть будет заканчиваться полным фиаско. Кажется, вирус…

Прохор Германович замер, устало глядя в окно. Он казался опустошённым, выжатым и одиноким. Желание поддержать его граничило с безумием. Я крепче сжимала чашку с круассаном руками, чтобы это не сделать.

— Но?.. — хрипло напомнила о себе. Мы оба понимали, что это не все.

— Но, — ожил мужчина, возвращая полное внимание мне. Натягивая ту самую маску, что была у него всегда: холодного уверенного в себе босса, способного убить взглядом. И тогда я поняла, что секунду назад видела его настоящим. — Всегда есть это чертово «но», ты заметила? — он вдруг кратко рассмеялся, вскинув руками. — Так много в моей власти, но не все, девочка. Даже самые влиятельные люди кому-то подчиняются, знаешь это?

Сглотнув ком, я едва слышно выдохнула:

— Вы меня пугаете.

— Тебе не о чем переживать. Я позабочусь о твоей судьбе! — удивился мужчина, и меня будто током шандарахнуло в самое сердце.

— Не понимаю, — злость сквозила в голосе. — О какой, к черту, судьбе?!

— Все по порядку, — Прохор Германович вдруг не смог выдержать мой взгляд и перевел его на бутерброд с колбасой. Посомневался мгновение, а потом схватил его, начиная активно жевать, параллельно вставляя: — Видео удалили, но нужные люди его уже увидели. Точнее, многие… Надо будет рассказать о нем первым. Точнее, сделать некое а-ля заявление.

Пораскинув мозгами, я пыталась понять: какое еще заявление можно сделать после похода в гей-клуб! И тут меня осенило, брови поползли на лоб: — Заявление, что вы гей?

— Еб твою мать, Оль! — рявкнул тот, подавившись бутербродом. Закашлялся так, что, думала, кони двинет. Я уже подорвалась ему помочь, но мужчина вытянул руку вперед. Мол, остановись. Будто не хотел моих прикосновений… Или боялся. Когда он пришел в себя, то посмотрел на меня раздраженно: — Какой я тебе гей? Более того, зачем об ориентации заявлять кому-то?

— Ну так… Чтобы скандал замять… — почесав затылок, я вдруг поняла, как глупо это звучит. Поспала бы я побольше, догадки были бы поумнее.

— Если у нас в стране сделать подобное признание, то до вечера ты не доживешь, — развел руками тот. — Как говорится, трахайтесь с кем хотите, но у себя в спальне.

У меня перехватило дух внезапно от воспоминаний вчерашней ночи. Тремор прошиб, и словно по щелчку пальцев возникло напряжение. Прохор Германович почувствовал это… Как между нами заискрили искры! Я поежилась на месте оттого, как затянуло между ног, а мужчина раскинул ноги.

— В общем, — хлопнув в ладони, он будто разорвал эту связь, заставляя нервно заморгать, просыпаясь. — Мой пиарщик не настолько туп, слава богу! Федя договорился с Министерством образования, согласовал все. Они это одобряют, на иное не согласны.

— Ммм? — от разочарования я не сразу вклинилась в разговор. Сердце до сих пор бешено вырывалось из груди, но ректор больше не смотрел на меня Так. Я стала никем рядом с ним.

— За неделю до Нового Года и неделю после начинается важная конференция в Португалии. Я готовился к ней года полтора, защищаю важный научный проект. Там будут все верхушки, и это важный прорыв в моей карьере, Никифорова, — сделав краткую паузу, мужчина нервно вдохнул и торопливо продолжил, будто боялся моей реакции: — Португалия входит в Евросоюз, там очень любят поддерживать и всячески поощрять ЛГБТ сообщества. Официальная версия состоит в том, что я посетил гей-клуб, дабы поощрить толерантность и вроде как показать: «Поддерживаю всех! Рад видеть в вузе разных личностей!» — Прохор Германович закатил глаза и махнул рукой. — В общем, "правду" красиво оформят в статье, Федя позаботится. Только вот это не все.

И тогда он посмотрел на меня… С тоской, сочувствием и болью. Эмоции хлынули на меня фонтаном, вдавливая в кресло, а потом… Мужчина «прикрутил кран», и все стало, как раньше. Холодно и деловито.

— Все было бы идеально, но там со мной на сцене студента. Ты, Оля, — прикрыв глаза, он провел по шевелюре рукой. Мне показалось, или пальцы мужчины потряхивало. — Им это намного больше не понравилось…

— И?..

— Версия для публики состоит в том, что ты помогала мне работать над научным проектом, поэтому «официальный визит в гей-клуб» мы совершили вместе. — он развел руками, поджимая губу. — Придется записать тебя в соавторы, но ничего страшного. Тебе это в резюме пригодится.

Прохор Германович замолчал, я было решила, что это все. Мол, просто он отделался, а мне так вообще повезло! Но стоило мне улыбнуться, как тот резюмировал:

— Тебе действительно придется поехать со мной в Португалию. Ничего делать не будешь, но… Присутствие теперь обязательно, — встав с места, ректор подошел к окну и сложил руки на груди. — А еще я все равно не могу остаться твоим ректором.

Отставив холодный чай, я положила рядом круассан и выровнялась по струнке, готовая услышать худшее:

— Как мы поступим?

— Уже конец семестра, нет резона что-то менять. А потом, — краткий протяжный вздох оглушил комнату, — тебе придется уйти, иначе это создает проблемы. Даже если у нас ничего не будет, — он так на меня посмотрел, что было ясно без слов — происходящее ночью Прохор Германович считает большой ошибкой, — это все равно главное условие от людей, стоящих выше. Никому конфликты не нужны.

— Черт… — отвернувшись к полу, я прикусила губу, чтобы не пустить вдруг слезу.

— Они хотели, чтобы я просто отчислил тебя, понимаешь? Я же помогу тебе обосноваться в более достойном вузе. Договорюсь о бюджете и проживании. Обещаю даже содержание до конца… — оправдываясь, Прохор Германович запыхался. — Это в Англии.

Что-то внутри меня вдруг сломалось, а розовые замки, которые сама себе придумала, рухнули в одночасье. Стало ясно, как божий день: никто и никогда не будет бороться за меня и мою любовь. Ни родители, ни сестра, ни мужчина, чувства к которому казались сильными. Мир — жестокое место, а я — будто тонущая в течении собака, не способная выкарабкаться из этого дерьма собственноручно.

Сердце разбилось в дребезги, ничего там не осталось. Пустота, темнота. Я прикрыла глаза, а когда открыла их была равнодушна к этому миру. В особенности, к Прохору Германовичу.

Подняв на него спокойный взгляд, я криво улыбнулась. Прохор Германович дрогнул.

— Какая прекрасная новость! — искреннее воскликнула. — Обучение в Англии поможет в карьерной лестнице.

*** — Оль, рыбка моя, — стоящая позади Марина внимательно наблюдала за тем, как я монотонно собираю свой маленький черный чемоданчик. — Ты уверена, что хочешь туда ехать? Наверняка можно ведь решить все другим способом. Есть у меня один человечек…

— Хочу, — перебив подругу, я захлопнула крышку и без труда закрыла полупустой кейс. — Мне это поможет в будущем.

Девушка тяжело вздохнула, складывая руки на груди. Нервно перетаптываясь с ноги на ногу, она словно не могла найти себе место.

— Все и вправду будет хорошо, — натянув выученную назубок лживую улыбку, обняла Марину и чмокнула в щеку. — Правда!

Мы обе понимали, что радость из меня не сочится, но решили промолчать. Когда любви в жизни девушки нет, приходится становиться сильной духом карьеристкой...

Прохор Германович ждал меня у центрального входа в общежитие, нервно бил пальцем по рулю. Стоило мне оказаться рядом, выскочил из авто и попытался забрать чемодан, чтобы поставить его в багажник.

— Я сама, — отмахнувшись, я обошла мужчину, тот сдавленно зарычал.

— Не придумывай, — рвано выдохнул он, снова потянув за ручку. — Он тяжелый, ты же принцесса. Качнув головой, я помотала головой и подняла чемодан, чтобы закинуть тот в высокий «БТР». Фыркнув, Прохор Германович поднял одной рукой меня, вместе со мной укладывая чемодан в багажник.

— Так нормально? — сквозь зубы выплюнул, тяжело дыша.

На секунду внутри меня вспыхнула злость и смущение, но тут же черная дыра в сердце ее засосала. Улыбнувшись, я мягко кивнула:

— Нормально, Прохор Германович.

Мужчину скривило, повело:

— Какая неподдельная искренность, с ума сойти, девочка…

Он отвернулся, достал из кармана электронную сигарету и втянул дым. Последние две недели он плотно подсел на эту плохую привычку и даже не пытался это скрывать.

— Едем, — спустив меня на ноги так же, как поднимал, он сел обратно за руль. Пристегиваясь, я заметила, как играют его желваки и стекает капля пота по шее.

— У вас все нормально? — уточнила только из вежливости, надеясь на стандартный положительный ответ.

— Со мной? — ректор бросил на меня хмурый взгляд. — Со мной-то да. А ты… Ты словно не ты, Оля. Что мне с тобой делать?

Он ждал моего ответа, а сказать было и нечего. С момента разговора в доме что-то и вправду изменилось. И во мне, и в Прохоре Германовиче. Я больше не искала его взглядом, ни на что не надеялась. Работала, потому что так нужно, просыпалась из-за долга. Пару раз папа с мамой успели мне вынести мозг из-за новой непрестижной работы Кристины, но даже это не задело. Бывшая соседка по комнате пару раз поджидала в тамбуре и устраивала вынос мозга — ничего.

Ректор же вел себя странно. Он по-прежнему подвозил и забирал с работы, но будто стал более внимательным.

— Ты ведь сегодня не завтракала, да? — заявил он мне однажды.

— Ага, — вынуждена была признать я. Ведь так было всегда, ничего нового.

— Значит, пойдем поедим, — воскликнул тот, сворачивая к кафе.

— Но… — я растерянно осмотрелась по сторонам, пытаясь найти от шока часы.

— Время! Вы не придете на работу в нужное вам время.

Прикусив задумчиво нижнюю губу, мужчина неожиданно махнул рукой:

— Ну и плевать!

С того времени он приходил на работу в разное время, по большей степени из-за того, что мы завтракали в кафе. Я пыталась сопротивляться, но это было обозначено, как прямое требование руководства. В один из понедельников Прохор Германович увидел, как я случайно засмотрелась на сумочку в форме арбуза у посетительницы, а на следующий день приволок мне огромный арбуз прямо в общежитие.

— Что вы делаете? — ужаснулась я, когда тот сам вышел из кабинета и потянулся к чайнику. — Я ведь могу сама вам приготовить…

Мужчина вытянул руку вперед. Мол, тихо. Так бережно, осторожно и трепетно заварил самый дорогой чай в его арсенале, украсил поднос резанными фруктами и даже орех сверху зачем-то потер. Достал купленное самолично печенье с глазурью, обвязанное розовой ленточкой.

— Вид у тебя бледный, — аргументировал тот, когда поставил все это добро передо мной и ушел в кабинет, словно ничего не произошло.

А за пару дней до отъезда Прохор Германович вдруг подошел и сказал:

— Знаешь, можешь больше так тщательно все не раскладывать. Потрать больше времени на себя.

— Что?! — ахнула я, но еще больший шок ждал вечером с огромным букетом из двухсот роз в меня ростом. Записка гласила: «Твоя работа незаменима, ты исполняешь ее лучше всех. С таким боссом сложно совладать, но ты — профи. Позволь выразить за это мою благодарность!» Помимо записки в конверте лежала кругленькая сумма денег. Ее я собиралась подкинуть мужчине во время командировки, потому что иначе он бы наверняка не принял.

— Поехали, — только и протянула я, глядя перед собой, возвращаясь в сегодняшнюю реальность. — Опаздываем.

Он был завел мотор, а затем плюнул и снова заглушил. Я чувствовала на себе пристальный прожигающих взгляд голубых глубин, а потом горячие мужские пальцы коснулись моей ладони, зачем-то переплетая наши пальцы. Зажмурившись, я ощутила нечто похожее на человеческие чувства.

— У тебя проблемы? — мягко прошептал он, надрывно и хрипло. — Если так, то позволь мне.

— Никаких проблем, — послав боссу ту самую улыбку, что он так «любит», одернула руку и сложила их на груди. Спрятала подальше. — Едем же!

Прохор Германович не сразу двинулся с места. Тяжело дыша, он наверняка пытался меня просканировать, но ничего не выходило.

— Не отдаляйся от меня, — неожиданно прохрипел тот.

Я посмотрела на мужчину ошарашенно:

— Мы и не сближались, Прохор Германович. Мы чужие другу люди, забыли?

Сжав губы, он поморщился и отвернулся к дороге, до хруста сжимая кожаный руль:

— И правда…