Отец моего врага

Глава 17

Мы с моей лучшей подругой Мариной любили ходить клуб, подсадили на него других девчонок. Но еще никогда ранее я так много не танцевала, как в ту ночь… Никогда не сменяла так много партнеров. Никогда так самоотверженно не веселилась, хоть внутри кричала от боли. Разрывалась, испепелялась, тлела…

— Ольга, — прорычал мне в ухо Прохор Германович, когда я без сил развалилась на барной стойке. Даже стакан воды в руках дрожал. — Что ты тут устроила?!

Я непонимающе вздернула бровь, приводя дыхание в норму, хрипло прошептала:

— Ничего… Танцую, как видите.

— Это непристойное поведение и… — не унимался тот, багровея от злости, сверля меня не моргающим взглядом.

Я обернулась по сторонам: всем вокруг было плевать на меня и Прохора Германовича, в частности. Свои заботы, свои проблемы… Более того, когда Александру надоело танцевать, то меня стали приглашать другие мужчины. Общение у нас заладилось сразу!

— Я всем понравилась, — перебила я ректора, чем вызвала в нем буквально бурю.

— Вот именно, — прохрипел тот утробно, будто из преисподней, но мне сказал другое, нагнувшись буквально к уху и чеканя каждое слово: — Что с тобой происходит? Это ведь не ты.

— Не я? — брови вздернулись ко лбу, вырвался саркастичный смешок: — Да что вы вообще обо мне знаете?

Мужчина смотрел на меня долго, хмурясь и играя желваками. Я чувствовала его желчь нутром, чувствовала замешательство… Когда он вдруг бархатно прошептал:

— Я знаю о тебе все, что нужно, чтобы желать уберечь от необдуманных решений.

Я резко дернула руку, пытаясь отшагнуть в сторону, но ректор лишь плотнее вжал меня в стойку. В тот момент я поняла, что он не просто целый вечер сверлил меня злобным взглядом, а еще попивал кое-что крепкое и алкогольное.

— Вы не умете решать проблемы! — фыркнула я, пытаясь вывернуться из лап Прохора Германовича, выставленных вокруг меня капканом.

— Почему же? — он многозначительно указал подбородком на несколько мужчин, которые еще недавно вокруг меня ошивались, а теперь почему-то смотрели косо и с другого конца танцпола. По тому, с каким страхом они разглядывают ректора, стало понятно: он постарался. — Отлично выполняю эту задачу!

— ЧТО ЗА?!.. — просунув руки между нашими телами, я попыталась оттолкнуть мужчину. Куда там? Он — скала. Огромный высокий гигант… А я рядом с ним даже на шпильках — маленький гном. Могла только представить, как выглядели мои отчаянные ругательства, утопающие в его хрипах, громкой музыке и общем гомоне: — Как вы посмели? Это моя личная жизнь! Может, кто-то из них моя судьба! Может, вы только что меня будущего лишили. О… Или это месть, что я отказалась с вами потанцевать? Что же вы тога Александру ничего не сделали? Вон, спокойно себе машет вам ладошкой!

— Алекс мой друг, он не тронет тебя, — прошептал тот, как-то уж слишком уверенно, что почему-то меня не на шутку задело.

— Вряд ли, Прохор Германович, — многозначительно выгнув бровь, я сложила руки на груди и отвернулась к полу. Лучше смотреть на него, чем в распахнутые голубые глубины с расширенными зрачками. — Пока вы зажигали с Касандрой, он не двусмысленно намекал мне на «продолжение банкета».

Я почти призналась, что подслушала их разговор, но в последний момент осеклась. Даже воспоминания о нем заставляли волосы на теле встать дыбом…

— Касандра — главный организатор деловой части. Завтра я открываю ее своим докладом с презентацией, защищаю важную работу перед огромным советом директоров. Нам нужно было утрясти последние моменты… Ничего, кроме работы, нас связывать не может. А Алекса я послал встретить тебя специально, потому как знал, что не успеваю… Он очень своеобразный в поведении, но ни за что бы пальцем тебя не тронул, — внезапно затараторил Прохор Германович. Надрывно и быстро, будто пытался сбиться с мысли. Будто готовил эту речь весь вечер. Затем он с надеждой поднял мой подбородок, заглядывая в глаза: — Ты на это обиделась, Персик?

Вспомнив помаду на галстуке, я оскалилась, ярость с обидой внутри закипели, с кислотой выливаясь в язвительном тоне:

— Обидеться? На вас? Чтобы на кого-то обидеться, нужно сперва к этому человеку хорошо относиться, не находите? — физиономия ректора вытянулась, лицо побелело. Мне было этого мало! Я хотела больше: растоптать его эго, унизить, заставить страдать, как он меня. Потому продолжила: — И еще это «персик»… Меня каждый раз внутри передергивает… Неправильно так ректору к студентке обращаться, не находите?

— Оля… — прошептал он надрывно, словно что-то внутри надломилось. Облизав пересохшие губы, мужчина затянулся моим запахом, как кислородом. — Послушай меня…

— Нет, — качнув головой, отмахнулась я. Никаких больше слабостей, никаких путей назад. Все было кончено еще там, когда я подслушала чужой разговор, и сейчас каждая клеточка тела требовала это обозначить: — Все, Прохор Германович.

Деревянное покрытие стойки за спиной хрустнуло, когда мужчина непонимающе рыкнул:

— Что «все»?

— Я больше не стану вам досаждать своим нежелательным вниманием. И, — дыхание спело и даже при условии готовности к диалогу, все равно слова дались крайне тяжело: — Прошу вас о том же. Не трогайте меня, соблюдайте профессиональную дистанцию.

Прохор Германович пошатнулся назад, выпуская меня из оков. Схватившись за голову, он так сильно поморщился, что лицо покраснело.

— Что за хрень ты несешь! — только и вырвалось с его губ.

— Не хрень, — только опора позади помогла мне не упасть в обморок, ноги так и поскальзывались на ровном месте: — Я устала, с меня хватит.

— Оля, — с вызовом посмотрев на меня, ректор схватил меня за руку… Словно плевать на сотню людей вокруг! Я нервно обернулась по сторонам, пытаясь понять, следит ли за нами кто-то кроме пытливого Александра, но слова мужчины вдруг заставили кровь в жилах превратиться в желе: — Я никуда тебя не отпущу.

Закрыв глаза, я сдавленно всплакнула. Потому что до смерти хотелось верить в такой мир, принять эти слова за чистую монету. Но мы оба знали правду:

— Ложь. После Нового Года я уеду учиться в Англию.

— Это не точно, — мотнул головой тот. — Это можно решить…

Сердце упало куда-то в желудок, вырываясь на волю из тесного платья. Горячие ладони опустились на талию, вжимая в торс ректора. Его безумное надрывное дыхание заставляло волосы в прическе разлетаться в разные стороны.

— Нет, закроем эту тему, — решилась я наконец, и меня словно отпустило. Потому что, возможно, впервые в жизни поступила по уму! Ректор вдруг перестал дышать, хватка на моем теле стала крепче.

— Пойдем в номер, — словно не слушая меня, он вдруг двинулся к выходу, утягивая за собой. — Уже поздно! Там все обсудим.

— Я не стану оставаться с вами наедине, — отчаянно удерживая себя руками за мебель по пути, я пыталась остановить Прохора Германовича. Но он вдруг показался мне дико пьяным, будто до безумия! А может, просто в растерянности на грани отчаянья.

— Тебе хватит пить и…

— Я не пила! — воскликнула я. — В отличие вас — ни капли!

— …Танцевать со всякими уродами! — продолжил тот несмотря ни на что, не добро расхохотавшись: — Удивительно! Ты никому не отказала, кроме меня!.. Ни-ко-му!

Видимо, устав тянуть силком, он обернулся и подхватил меня на руки. Отчаянно сопротивляясь, я пыталась соскочить на ноги, ничего не выходило. Чем больше я давала отпор, тем активнее становился ректор.

— Отпустите меня, вы пьяны! — простонала, люди вокруг наконец-то стали оборачиваться, но никто не спешил на помощь. Королев вообще оказался в Лиссабоне какой-то важной персоной и его странным образом побаивались. В общем-то, от перемены страны ничего не поменялось! — Я не хочу никуда с вами идти!

— Оля, — вскликнул тот, как простую истину, — ты моя и мы идем в номер!

— Друг, — на пути возник Александр откуда не ждали. Он обеспокоено вытянул ладонь вперед, мягко и медленно протянув: — Не устраивай шоу. Ты и вправду перебрал.

Прохор Германович обернулся по сторонам, люди стремительно группировались в кучки вокруг нас.

— Ничего, — рвано хрипнул он. — Мы уже уходим, не переживай.

— Оля не хочет уходить, ты ее пугаешь, — Алекс указал подбородком на плачущую и сжавшуюся меня. — И людей вокруг тоже. Тебе это надо?

Не дослушав предложение до конца, Прохор Германович поставил меня на ноги, обнимая и целуя в лоб:

— Прости, девочка. Я не хотел. Просто… — он задыхался, будто пробежал кросс. А слова подбирал так тщательно, будто забыл родной алфавит. — Твое место рядом со мной. Когда оно пусто — мне неспокойно.

— Мы все это уже поняли, — продолжил его друг, а я не нашла внутри слов. — Ты не сделаешь Оле лучше, если станешь тянуть ее за руку. Иди сам, друг. Я приведу ее чуть позже. — Ректор посмотрел на мужчину, как дикий бешеный зверь, но Александр тут же поправил: — Обещаю не трогать ее, ты же понимаешь.

Тяжело вздохнув, ректор сделал шаг назад. Он ждал, что я передумаю, каждая клеточка его тела кричала об этом. А я не хотела быть рядом с ним тогда. Не чувствовала, что, если проснусь завтра в одном постели, он не попросит меня уйти вон… Не сделает вид, что ничего не было!

Прохор Германович обернулся трижды, каждый его взгляд молил меня передумать. От того, как хлопнули витражные двери, сердце мое содрогнулось, обливаясь кровью.

— Пронесло, — выдохнул Алекс рядом, возвращая в реальность. — Никогда не видел его таким… Удивительно! Прохор годами боролся со своей манией порядка, та только усугублялась, а тут буквально за пару месяцев почти все прошло… Видимо, нервы — побочный эффект столь скорого выздоровления.

— Видимо, — отряхнувшись, я посчитала, что ректор наверняка уже ушел далеко и сама пошагала в ту же сторону. Алекс поймал меня за руку:

— Ты куда? Знаешь ведь, я обещал…

— В дамскую комнату… — мягко улыбнувшись, привычно солгала. Работа секретарем ввела это в привычку. — Тем более, вы обещали не приставать, а не следить, как за ребенком.

— И то верно, — пожал плечами тот, тяжело вздыхая. — Развлекайся, Ольга.

Я вышла в просторный темный холл, освещенный лишь блеклыми огоньками по периметру. Была глубокая ночь, людей практически не было. Комната ожидания с обилием диванов пустовала… Сев у окна, я уставилась на реку Тахо и тогда меня прорвало. Я рыдала так отчаянно, как никогда. Слезы лились с меня нескончаемым потоком… Обняв себя ладонями, я ощущала, как с каждым мгновением успокаиваюсь все больше и больше. Как нега накрывает меня, пока не глаза не закрылись сами собой и не наступил покой.

— Оля! — массивные руки сжали за плечи и встряхнули. — Наконец-то! Как ты могла так поступить? Я собирался уже полицию вызывать!..

Сонно распахнув глаза, я испуганно огляделась. За окном была самая настоящая пурга, часы на стене показывали шесть утра. А обеспокоенный Александр стоял напротив меня с тремя работниками отеля.

— Что происходит? — хрипло прошептала, пытаясь размять одеревеневшую спину. Из-за сна в скрюченном положении она отчаянно не хотела функционировать.

— …Благо администратор предложила просмотреть камеры наблюдения, — продолжил тараторить тот. — И я нашел тебя здесь!

— Ничего не понимаю, — протерев глаза, я окончательно проснулась. — Зачем вы меня искали?

— Прохор — мой друг. Я обещал позаботиться о тебе. А ты, — он раздраженно ткнул в меня пальцем, — ушла в дамскую комнату и пропала. Что я должен был подумать?

— Ничего, это не ваше дело. — вылетело изо рта слишком грубо. Поморщившись, я тут же исправилась: — Простите. Не думала, что так задержусь…

Прикрыв лицо рукой, Александр тяжело вздохнул, а потом вскочил на ноги, протягивая мне руку:

— Идем.

Ежась от холода, я быстро топала за ним по пустынным коридорам, а мужчина поставил себе за цель довести меня буквально до номера. И только когда мы оказались у самой двери, я наконец перестала зевать и испуганно вздрогнула:

— Не хочу туда идти!

— Оля, — застонал тот, топая ногой по полу. Наверняка уже хотел избавиться, да долг дружбы не давал. — Прошу, просто вернись в комнату и дело с концом.

— Мы с Прохором Германовичем не ладим, — призналась я нехотя, перекрывая мужчине вход. — Я… Я хочу вернуться домой.

— Возвращайся! — закивал тот. Казалось, он уже согласен был на все, лишь бы избавиться от меня. — Вот зайди, забери чемодан и уезжай!

Внезапно это показалось мне отличной идеей. Между нами с ректором все кончено, я заставила себя отключить функцию «любовь» и заблокировать сердце. Не было нужды больше притворяться перед общественностью и что-то изображать. Между нами и вправду ничего не было… К тому же, я и так была вынуждена перевестись в другую страну. А значит, мне не требовалось дальше оставаться в Лиссабоне и прикрывать зад Прохора Германовича. Справится сам!

Сжав челюсти, я согласно кивнула и спокойно отодвинула мужчину, проводя ключ-картой по двери:

— Идет.

Стоило ноге коснуться порога номера, как меня едва ли не сдул назад пробирающий до костей леденящий душу ветер. Пробираясь вперед по кромешной тьме, я снова и снова наступала на осколки…

— Что за черт?! — более смелый Александр отодвинул меня в сторону, залетая внутрь к настежь распахнутому окну. Белая длинная тюль разлеталась на широкой гардине в разные стороны, по комнате летало эхо воя пурги. С трудом закрывая окно, прибегая к усилиям, мужчина громко взорвался: — Какой придурок открыл окно в такую погоду?

В ужасе я все еще стояла в проходе, ощущая онемение в каждой клеточке тела. От страха губы плохо шевелились, а спать резко перехотелось:

— Это была я… — Александр посмотрел на меня, как на идиотку, заставляя добавить: — Перед тем, как уйти на прием!

Мужчина растерялся, пытаясь оглядеться во тьме:

— Разве Прохор здесь не ночевал?

В тот момент меня окатила тревога. Не знаю, чего я боялась больше: что ректор затерялся где-то по пути (или с кем-то) или что он заночевал под открытым окном? Убеждая себя, что все хорошо, я рванула к включателю света, и когда лампы загорелись... с моим стоном, кажется, дух вышел из тела.

Номер был разгромлен! В телевизор прилетела хрустальная ваза, стол оказался сломан торшером. Часы, фужеры, украшения — все это полегло смертью храбрых. Мелким порохом пол устилали осколки, в которые уже не раз успела вступить!

— О, нет!.. — но все это не имело никакого значения в сравнении с главным: среди вакханалии мирно спал Прохор Германович на единственном целом предмете — кровати. Сверху, вместо одеяла, его устилал слой снега, а кожа казалась неестественно белой. Те три бесконечные секунды, что я летела к ректору, меня окутывал дикий необъятный ужас. Мозг кричал: «Ты его потеряла»! И в тот момент все казалось вокруг неважным. Обиды, недомолвки, гордость… Одна мысль, что больше никогда не услышу его голоса, — сводила с ума. — Нет, нет, нет…

Судорожно нащупывая пульс, я не могла перестать плакать. Умывалась слезами и тут же смеялась, как ненормальная:

— Жив!

Ничего не понимающий Александр начал растирать мужчине руки, но я моментально его одернула:

— Нет! Этого мало! Он ледяной…

— Заснул, наверное, пьяный… — предположил мужчина, что и так было понятно по беззаботно похрапывающему ректору. Совершенно не просыпающемуся от возгласов вокруг!

— Отнесите его в ванну. Сможете? — утерев слезы, я заставила себя собраться и перестать истереть. Мужчина согласно кивнул, и, пока он занимался ректором, я быстро кинулась к косметичке, где всегда было припасено кое-что от простуды. Когда Александр вышел, ожидая дальнейших указаний, я кивнула на дверь: — Спуститесь вниз, вызовите врача. Не доверяйте это администратору. Простите, но я подслушала и знаю, что вы владеете португальским. Найдите лучшую частную клинику, умоляю! Пусть приедет именно ВРАЧ, а не фельдшер.

— Будет сделано, — кивнул мужчина и уже направился к выходу, но у двери замер. — Справишься тут сама? — я не успела рта открыть, как тот уверенно хмыкнул: — Справишься… А ты молодец, Оль. Я растерялся, а ты нет.

Александр ушел, а я оперативно набрала ректору ванну. Он принимал ее прямо в одежде и, увы, не просыпался.

— Давайте, — буквально с ложечки напоила его витаминами и противовирусным. Разбавила быстро закипевшую в чайнике воду с прохладной, чтобы прогреть организм изнутри. — Просыпайтесь, прошу вас…

Прохор Германович перестал быть бледным, как поганка. Уложив его голову на мягкую спинку ванной и убедившись, что тот не утонет, я вернулась в номер и попыталась навести порядок до прихода врача.

Удивительно, но около кровати до сих пор смирно стояла бутылка алкоголя, распитая ректором в первую ночь. Все разгромлено, а она на том же месте.

— Не стоит им это видеть, — качнув головой, я подняла бутылку и собиралась убрать ее в шкаф, но внимание мое привлекла огромная темная лужа на белом ковре. Разглядеть ее в темноте ранее было невозможно! Слишком большая, чтобы оставить ее могли пару капель. Засохшая, въевшаяся и явно не сегодняшняя. Пораскинув мозгами, я содрогнулась от догадки: — Черт! Прохор Германович открыл бутылку, разлил, но… Ничего не выпил! По крайней мере, не столько, чтобы опьянеть… А это значит, что признался мне в любви в трезвой памяти…

Я не успела осознать это, когда хрип из ванны переметнул мое внимание. Когда я вошла, Прохор Германович держался за голову и хмурился.

— Наконец-то! — воскликнула я. Эмоции были сильнее меня и позволила себе буквально наброситься на мужчину. Плевать, что теперь все платье было мокрым до нитки. Ректор прижал меня к себе, погладив по спине все еще ледяной рукой. — Как вы?

Мужчина открыл рот, но тут же поморщился. Я отстранилась и увидела, как он схватился за горло.

— Болит, да? — ректор кивнул, а уже спустя минуту у него во рту была лечебная пастилка. — Лучше?

Прохор Германович кивнул, наконец осматриваясь вокруг. Он удивленно оценил ванную воды и свой костюм:

— Что произошло?