Отец моего врага

Глава 19

В нашем новом просторном номере было две спальни в разных частях помещения. Выйдя из ванны прямо к личной постели, я спокойно переоделась в розовый спортивный костюм, натянула вязаные носочки и вышла в гостиную.

— О, Оля! — воскликнул сидящий ко мне спиной Александр, отсалютовав стаканом с виски. — Я как раз рассказывал Прохору, как устроил псевдопожар. Все-таки знакомство с местной официанточкой было очень даже на руку!

Прохор Германович закатил глаза, но все же не выпускал меня из внимания. На губах его была та самая редкая расслабленная улыбка. Многозначительно подмигнув, он помахал мне бутылкой чего-то розового с красивой золотистой подписью.

— Ты ведь не пьешь крепкий алкоголь, Прохор закал тебе вино. Отпразднуем маленькую победу? — воскликнул мужчина под недовольство друга. Ректор явно всем видом показывал, что сам собирался это сказать. Но Александра было не остановить! Шуточно прикрыв губы рукой, он громким шёпотом поведал: — Между прочим, самое дорогое вино не только в этом отеле, а одно из самых крутых в мире. Даже я себе позволить его не могу!

Оперевшись на косяк, я отвернулась к распахнутым створкам окна и смотрела, как кружится снег в бликах рядом стоящего фонаря.

— Не стоило так тратиться, Прохор Германович, — пожала плечами я, устало зевнув. — Я не буду его пить.

Раздался глухой удар, Александр ахнул, вскочил и зашипел. Оказалось, ректор припечатал ему пультом от телевизора по голове.

«За длинный язык, придурок!» — увидела я в отражении зеркала сообщение, адресованное не мне.

— А что тут такого, а? — гневно воскликнул мужчина, бурно жестикулируя. — Пусть Оля знает, как ты ее ценишь и уважаешь!

«Она и так это знает!» — снова напечатал мужчина другу.

Я саркастично хмыкнула. Еще вчера совсем другие вещи Королев говорил обо мне Александру, совсем в ином ключе представлял. Обида внутри была еще жива, даже корочкой рана не покрылась.

— Знаете, — набрав полные легкие кислорода, я заставила себя повернутся к мужчинам с улыбкой, — я устала.

«Я принесу тебе плед с подушкой!» — напечатал ректор, подскакивая с места.

— Нет, — отмахнулась я, вытягивая руку вперед. Он заметно напрягся. — Хочу чая и спать.

«Закажу тебе в ресторане!» — возникло новое сообщение, на что я так же отмахнулась:

— У нас в номере есть целая кухня, Прохор Германович. Я сама лично привезла с собой парочку пакетиков. Именно то, что сейчас нужно.

«Сейчас все организую!» — не унимался тот, буквально не давая мне шанса выйти из это комнаты.

— Нет, — все-таки стояла на своем я, ощущая себя в компании мужчин лишней. Меня не покидало чувство лживого уважения. Мол, в лицо они говорят мне одно, а за спиной совсем другое. Так что, внимательно заглянув в глаза Королеву, я серьезно проговорила: — Это ваша победа, не моя. Празднуйте, Прохор Германович. Если позволите, я останусь наедине? Позвоню кое-кому, поделюсь последними событиями.

Глаза ректора расширились. Кажется, он перестал дышать, сжимая челюсти до хруста. В его глазах читался немой вопрос, который озвучил Александр:

— У тебя есть молодой человек, Оля?

— Есть, — по инерции кивнула я зачем-то. Наверное, усталость сказалась и мозги совсем перестали функционировать. Ректора повело, он пошатнулся. Губы странными образом посинели, а лицо наоборот — стало белее мела. Я увидела, как расширяются его зрачки и как волосы на голове встали дыбом. За мгновение! Потому как спустя секунду я тут же отмахнулась: — То есть нет, конечно. Зато есть семья и подруги.

Не дожидаясь какого-либо ответа, я уединилась в кухоньке и засела с телефоном на окне. Двух чашек чая мне хватило на часовые нотации матери, которая знать не хотела, где я и с кем. Зато ее волновала судьба Кристины, которая нашла сомнительную работу и теперь сопровождала обеспеченных мужчин заграницей.

— Как тебе спится по ночам, — обвинительным тоном простонала она, — зная, что твоя сестра проститутка?! Зная, что это ты ее довела до такого состояния!!

— Мама, — прикрыв лицо рукой, я устало покачала головой. — Она ведь тебе сказала, что не спит с ними. Да и при чем тут я? Я не могу прожить жизнь вместо Кристины.

— Ты всегда была такая эгоистка! Просто с ума сойти! Всегда думаешь и переживаешь только о себе любимой! — закричала она так, что уши заложило. — А все знаешь почему? Ты просто никогда не сталкивалась с проблемами! Твоя жизнь — это сплошная постелька из мягеньких роз! Я желаю тебе наконец окунуться в шипы! И мы никто тебе не поможем, ясно тебе?!

Я бы могла сказать матери, что с момента развода моя жизнь превратилась в вечную гонку… Гонку, в которой ты не знаешь куда бежишь и зачем, но не можешь остановиться. Работаешь по ночам, берешь три ставки, изводишь себя нагрузками… А все потому, что просто не желаешь умирать голодной смертью и не собираешься сдаваться! Только вот был ли в этом хоть какой-либо смысл?

— Мамуль, — прошептала я, глотая слезы. — Ты меня хоть немного любишь?

— Конечно! — взревела та. — В отличие от некоторых, я знаю, что это такое! Родители всяких детей любят: наркоманов, насильников, шлюх… Вот и мы тебя вынуждены любить такой, какая ты есть.

— Хорошо, — кивнула я, задав ключевой вопрос: — Какого цвета у меня глаза?

Она замолчала. Долго в трубке звенела тишина, разбивая мне сердце.

— Что за тупые вопросы! Больше ничего в голову твою безмозглую не пришло?! В зеркало посмотри и узнаешь!

— Ответь! — взорвалась я, отставив в сторону кружку, переходя на умоляющий голос: — Просто скажи мне, прошу…

Тишина, тишина… И лишь нервное дыхание, мои всхлипы.

— Все, — грубо отмахнулась от меня женщина. — Я устала от тебя. Доведешь мать до могилы!

Разговор с Мариной прошел быстро, девушка немного подняла мне настроение. И когда кто-то постучался в дверь, я больше не выглядела, как поганка с опухшим лицом.

— «Я все же заказал тебе чай», — Прохор Германович поставил передо мной золотой поднос и вместо того, чтобы уйти прочь, присел напротив. — «Это мой любимый — «Молочный Лун». Здесь он неплохой, привозят прямыми поставками из Индии».

— На самом деле, — указала пальцем на пустой прозрачный чайник, — я уже выпила столько, что смотреть на него не могу.

— «Тогда, может, попробуешь печенье?» — продолжил мужчина, подбородком тыкнув в миленькие разноцветные макаруны, лежащие в одноразовых гипюрных салфетках. — «Местный шеф-повар делает их по какому-то очень старинному семейному рецепту. Люди приезжают со всего мира, чтобы попробовать их или даже…»

— Прохор Германович! — прикрыв глаза, я откинулась на стену позади. — Вы ничего мне не должны за сегодняшнюю презентацию, правда. Тем более не обязаны быть показательно милым. Мы оба понимаем, где именно вы сейчас хотите быть.

— И где же? — не понял он.

— С Александром в баре… Или куда он там ушел?! — пожала плечами, и, только сказав это, до меня вдруг дошло. — Постойте-ка! Вы говорите?!

Прохор Германович кивнул, пожимая плечами:

— Шёпотом могу. Доктор заходил, что-то там сделал… Это временно.

Я продолжала пялиться на снег, ощущая себя эмоционально вымотанной. Выжатой, как лимон. Даже сил не хватило нормально за ректора порадоваться, лишь слабо протянуть:

— Вы молодец, отлично справляетесь с трудностями.

— Не так, как ты, Персик. Ты для меня пример, — ошарашил меня мужчина. Я посмотрела в его широко распахнутые глаза, полные лживого восхищения и поморщилась, как от физической боли.

— Прекратите! — воскликнула, зажимая виски ладонями. — С меня хватит, я так больше не могу и не хочу.

Он помолчал пару мгновений, прежде чем хрип его оглушил мое сердце:

— Я тебе неприятен?

Не было смысла больше молчать, так что я вынужденно призналась:

— Я подслушала ваш разговор с Александром перед вечеринкой. И знаю, какого мнения вы обо мне на самом деле, Прохор Германович.

Он закашлялся, глаза нервно забегали. Видимо, от шока мужчина снова потерял голос, потому что губы его открывались и закрывались.

«На то были свои причины... Я подозревал Алекса кое в чем и не хотел ставить тебя под удар. Теперь я понимаю, что ошибся, и больше не хочу скрывать свои чувства ни от тебя, ни от друга».

— Зато я ничего не понимаю! — голос мой дрогнул, губы против воли затряслись. В полутьме я могла видеть лишь очертания Королева, с трудом удавалось понять: врет ли мне он.

— Оля, — внезапно нагнувшись ко мне, он накрыл мое колено своей ладонью. — Все, о чем я думал последнее время, — это как сделать лучше для тебя, как уберечь тебя от проблем? Именно поэтому я сказал весь этот бред, за который мне стыдно.

Каждое слово давалось ректору с трудом. Он хрипел, напрягался… Я боялась, что Прохор Германович в конец потеряет голос, но не успела его остановить, как он отпил немного чая и продолжил:

— Теперь я буду эгоистом.

— А? — я задохнулась, когда ладонь его легла на мою щеку, а лоб ударился об мой.

— Я сделаю так, как лучше будет для меня, а не для тебя, — пояснил тот рвано.

— И, — во рту пересохло, бешеный пульс мужчины передался и мне, — как же именно?

— Просто, — пожал он плечами, стреляя своими голубыми глазами в меня, словно стрелами. Прежде чем серьезно проговорить каждое слово: — Сперва я признаюсь тебе в любви, — я задохнулась на этом моменте, из глаз брызнули слезы. — Затем я займусь с тобой любовь и сделаю своей, — тело мое сжалось, покрылось мурашками. Между ног стянулось плотным узлом, клитор дал болезненный спазм. Я прикусила губу, чтобы не издать и звука. — И знаешь что? Отныне мне плевать, что это точно испортит тебе жизнь. И на все остальное тоже похрену, понимаешь?

— Не думала, что ректор столичного вуза знает такие слова, — хихикнула я нервно, ерзая на месте.

— Я и не такие слова знаю. Я ведь не робот, — нервно сглотнул, но придвинулся ко мне ближе, окружая своей энергетикой. Я была в куполе, наэлектризованном желанием. — Я люблю тебя, Никифорова.

Тело затрясло, покрылось гусиной кожей. Нервно сжав предплечье мужчины, я закрыла глаза и задышала ртом. Нос уже не справлялся.

— Какого цвета у меня глаза?! — протараторила я поспешно.

— Что?! — недоумевал мужчина.

— Ответьте! — поторопила его я. — Прошу…

— Карие, естественно. — пожал плечами тот. — Самые красивые глаза, что я когда-либо видел.

С моим облегченным выдохом дух покинул тело. Когда я распахнула глаза, то увидела перед собой самого желанного мужчину во всей вселенной, поэтому слова дались мне на редкость легко, словно давно просились наружу:

— Я люблю вас, Прохор Германович. Теперь мое признание — ваша проблема.

— Идет, — бархатно низко прохрипел он, вжимая меня в себя. Каким-то образом умудряясь не завалить на пол поднос с чаем и сладостями. — Теперь надо перейти ко второму пункту!

Я знала, что произойдет дальше, и мне на удивление не было страшно. Ректор поднял меня на руки, как фарфоровую куклу, впечатывая своим телом в окно за спиной.

— Я хочу вас, — прошептала я ему, когда он с недовольным рыком отстранился, не позволяя себе опуститься руками ниже талии.

— Нет, — пробормотал он то ли себе, то ли мне. — Не здесь, не так…

— Что?! — недоумевала я с безумно колотящимся сердцем. На секунду мне показалось, что ректор бросит меня здесь и сейчас, уйдет прочь, спустит все на ноль… Сердце бы этого не выдержало!

Подхватив меня под пятую точку, Прохор Германович быстро и суетливо открыл дверь… Чуть ли с мясом ту не вырвал! Быстрым шагом он направился в свою спальню. Его постель была идеально застелена, как в армии: уголок к уголку, подушечка к подушечке. Когда ректор кинул меня, то порядок этот быстро разрушился. С глухим стоном я утонула в мягком матрасе, волосы разлетелись в разные стороны от подушки.

Королев навис надо мной, упираясь вжатыми кулаками в постель, словно пытаясь держать себя в руках. По предплечьям его молниями разлетались вены, утопая в мощных мышцах и широких плечах.

— Ты такая... — прошептал он, будто не в силах подобрать слова. Глаза его блуждали по мне снова и снова, — безумно красивая… С ума сойти!

Щеки покрылись румянцем, запылали. Ректор накрыл одну из них своей ладонью, большим пальцем проведя по нижней губе. Сперва мягко погладив ее, затем грубо оттянув и резко отпустив.

— Черт, — захрипел он. — Как же я об этом мечтал?!..

— О чем? — не поняла я, судорожно моргая.

Лишь небольшой торшер горел в другом конце комнаты, оттеняя и без того звериные черты лица ректора. Его мощные плечи, широкую спину и взъерошенные волосы на голове с заросшим лицом.

— О тебе, — шепнул он мягко, губами наклоняясь к моим губам. Касаясь их, но не целуя. Это сводило с ума. Пальцы мужчины ощутимо скользнули по шее, нащупав жилку и словно измеряя сумасшедший пульс. — Чтобы ты так дрожала у меня в кровати, Персик… — ладонь спустилась вниз, стягивая за собой застежку молнии. Распахивая кофту спортивного костюма, под которой ничего не было. Когда его горячий палец накрыл мой ледяной сосок, я едва не встала в мостик. Прохор Германович придавил меня к кровати своим телом, не давая сдвинуться с места: — Чтобы твои соски так охрененно сексуально стояли… — застежка спускалась все ниже, пока совсем не расстегнулась. Теперь мой живот был голый, вместе с грудью. Когда ректор отстранился, чтобы посмотреть на меня, я нервно закрыла руками тело. Он лишь усмехнулся, криво и томно: — Такая милая девочка! Только вот…

— Что? — я проследила за тем, как мужчина демонстративно накрывает руками мои бедра, сжимая плотную ткань костюма.

Одно резкое неожиданное движение, и штаны оказались на полу, оставляя меня лишь в тонких белых кружевных бикини.

— Охренеть! — взорвался он, натягивая резинку трусиков, отпуская ее и сжимаясь каждой клеточкой, когда та хлестнула меня по коже кнутом. — Черт тебя дери! Ты как будто знала, что мне сегодня окончательно башню сорвет.

— Вы… — осеклась я и тут же ощетинилась от обвинительного взгляда. — Ты не договорил.

— Умница, Персик! Больше никогда мне не «выкай»! — ладонь прошлась по складкам неторопливо, словно изучая мое тело впервые. Я закрыла глаза и отдалась эмоциям. Позволила себе раствориться в том, как мурашки покрывали тело от умелых поглаживаний. — Что я там говорил? Ах, да… Поздно стесняться, Оля. Я уже никуда тебя не отпущу. Никогда.

— Звучит… — облизав губы, я нервно хихикнула, — пугающе!

— Раньше надо было бояться, девочка моя, — тоном учителя отчеканил он, а затем я ощутила теплое дыхание у себя между ног, задыхаясь окончательно. Как током ударило! — Как же ты пахнешь… Это сводит меня с ума…

— Ч-чем? — сложно было думать и соображать, когда нос мужчины жадно скользит по клитору, а руки крепко сжимаю бедра. Чтобы не шевелилась? Или не сбежала? Не знаю, но ни первого, ни второго делать я не собиралась!

Он долго не отвечал. Вплоть до того момента, когда трусы оказались сжаты в его руках, а я осталась лежать с широко разведенными ногами прямо перед лицом ректора.

Я почувствовала его выжидающий взгляд, требующий внимания. Распахнула глаза и задохнулась в потемневших от похоти голубых глубинах, где не было сейчас ничего, кроме бешеного, сумасшедшего, нечеловеческого желания. Хриплый голос пробрал до костей, свел мышцы в теле:

— Моей женщиной.

Я должна была ответить, но не смогла, будто это я простудила горло, а не ректор! Он провел шершавым языком по складкам. Глаза его закатились, было видно лишь белок. Из горла вырвался стонущий хрип, от которого я едва ли не кончила.

— Ну уж нет! — он резко привстал, скидывая с себя футболку. Так быстро, что та от напора по швам пошла. Я засмотрелась на его каменный пресс и не заметила, как в кучу с вещами полетели штаны с плотными черными трусами. — Не в этот раз, девочка. Спать пока рано!

Каменный, налитый кровью член маятником раскачивался у моей промежности. Я, как завороженная, следила за его очертаниями и начинала напрягаться. В голове не укладывалось, как он сможет поместиться во мне! Более того — сделать приятно!

— Не бойся, — шепнул он, не глядя доставая одну подушку из горы и подкладывая мне под попку. Широко раздвигая ноги. — Все будет хорошо.

Когда Прохор Германович наклонился к тумбе, его обжигающая головка накрыла клитор, и я зашипела, сжимая пальцами одеяло.

— Тебе понравится, — рыкнул он, зубами одним движением открывая презерватив. В темноте я рассмотрела надпись «XXL», и снова сердце болезненно сжалось. Внутри меня сражался страх перед неизвестностью и дикое желание стать единым целым с любимым мужчиной.

— Ладно, — нервно закивав, я заставила себя довериться ректору.

Уткнувшись в проход, он зажмурился, сцепил зубы. Явно терпение давалось ему тяжело!

— Готова? — сглотнув вязкую слюну, мужчина заглянул мне в глаза, сканируя насквозь.

Я не смогла сказать «да», онемела. Потому просто кивнула и прикрыла лицо ладонью.

— Нет, — он убрал руку, переплетая наши пальцы. — Так не пойдет. Я хочу видеть тебя, Оля. Хочу видеть ту женщину, которую трахаю, — резкое уверенное движение, и он оказался во мне. Стенки плотно сжимали член, инородное и новое чувство не было ужасным, скорее непонятным. Сильная, резкая минутная боль сменилась жжением, пульсацией между ног. Слезы против воли хлынули из глаз. Увидев это, Прохор Германович наклонился к моему лицу, губами собирая соленую влагу. — Я хочу видеть лицо женщины, которая свела меня с ума еще в первый день работы в вузе… Которую я хотел с каждым днем все сильнее и сильнее.

— ЧТО?! — ахнула я, даже слезы высохли. Внимательно заглянув в глаза ректору, я пыталась осознать то, что он сказал: мужчина заметил меня еще в первый день работы?! Так давно???

— Сегодня я осознал, — сжав в кулак мою шею, он качнул бедрами вперед, делая первый толчок, и я перестала дышать, — что никогда и никого не полюблю, кроме тебя. Ты мой нонсенс, Персик. Мой гребанный криптонит!

— Мне стоит переживать, что вы фанат Супермена? — иронично изогнув бровь, я хотела рассмеяться, но стон зазвенел в комнате эхом. Новый толчок, кровать скрипнула, ударяясь об стену с грохотом.

— Тебе стоит переживать, но не об этом, — толчок, еще толчок. Снова, снова и снова… Его взгляд прожигал меня, выпивал… Каждый новый удар становился все приятнее, на грани невыносимого. Я умирала внутри сладкой томительной смертью, растворялась в желании! — А о том, что я помешался на тебе и думать ни о чем больше не могу.

— ЧЕРТ! — вырвалось откуда-то из недр моей души, когда его член начал входить в меня еще резче, еще чаще…

— Если кто-то и будет трахать тебя, то только я, — прорычал он мне на ухо, будто угрожая. Тело мурашками покрылось, голова закружилась. — Поняла меня?!

Кровать проминалась под давлением мужчины, под силой его желания. Капли пота стекали по груди ректора, смешиваясь с моим запахом на животе. Это был аромат безумного секса, от которого ехала крыша!

— Ты только моя, — прорычал он, и сердце мое остановилось, а незнакомое напряжение стало слишком невыносимым. До безумия! Я затряслась в сокрушительном оргазме, оглушая комнату криком. Член внутри меня стал больше, ректор задрожал, делая последний резкий толчок. Перекатившись рядом, он откинул в сторону лежащую подо мной подушку. Вжав меня в свое тело, ректор коснулся губами кожи шеи: — Как тебе твой первый раз?

Я все еще не могла прийти в себя. И даже ноющее чувство между ног совсем не мешало эйфории и бабочкам в животе. Хватая губами воздух, я пыталась подобрать слова, но так и не смогла. Только Прохор Германович зачем-то встал с места, утаскивая меня за собой на руках:

— Идем, Персик.

Я не успела спросить «куда?», как ректор ногой открыл дверь в ванную комнату, распахнул створки душа и поставил меня внутрь.

— Каждый день об этом думал, — мечтательно рыкнул он мне в шею, намыливая губкой. Особенно тщательно в местах интимных. Уперевшись каменным стояком мне в ягодицы, он застонал: — Черт! Жаль, что сегодня больше нельзя.

— Вам… — шлепок по заднице и я, закашлявшись, исправилась: — Тебе не хватило?

— Вообще нет, — измученно признался мужчина, трепая кончиком носа мои мокрые от теплой воды волосы.

Прохор Германович вжимал меня в стеклянную панель грудью, когда я не глядя накрыла его снова стоящий колом член ладонью, изучающе очертив его пальцами.

— Все это время у вас не было секса? — как бы равнодушно спросила, хотя внутри замерла.

— Нет, — отмахнулся он, рукой плавно скользнув мне между бедер. — Я мог думать только о тебе.

— Но ведь можно было самому… — я не смогла закончить, потому что указательный палец накрыл клитор и слова утонули в пронзительном стоне.

— Пробовал, Персик. Совсем не то, — движения ректора стали быстрее, моя рука задвигалась неосознанно, будто сама. Пару умелых прикосновений, и я едва не упала на пол, удерживаемая лишь стальными объятиями мужчины позади. Его теплая сперма оказалась на моей спине, моментально смытая струями чистой воды из душа. Мягкие губы уткнулись в шею с придыханием: — Спасибо, стало чуть лучше.

Обернувшись, я не смогла скрыть улыбки. Все происходящее казалось каким-то нереальным сном! Обвив шею мужчины, я вынуждена была откинуть голову назад. Сейчас, когда мы оба были босиком, разница в росте особенно бросалась в глаза. Словно гигант и маленькая мышка.

— И мне, — прошептала я, утопая в той безграничной нежности, что плескалась в голубых глубинах.

Мы стояли так целую вечность, просто целуясь, как впервые. Словно мира вокруг не существовало, а мы были обычной влюбленной парочкой. Одной из многих. Обычной, ничем не примечательной.

Я принялась выходить первой, и уже почти закрыла за собой стеклянную дверцу, как Прохор Германович поймал меня за руку, заставляя обернуться.

— То, что я сказал тебе в постели, — на редкость серьезно отчеканил он по слогам, — это все правда, Оля.

Я лишь кивнула. Закутавшись в огромный банный халат ректора, я вышла вон из комнаты и отправилась в нашу уютную кухоньку за чаем. Пить хотелось до умопомрачения! Путь мой лежал через гостевую, где на столике до сих пор остались следы пьянки ректора с Александром. А также планшет, используемый мужчиной вместо листа с бумагой. Я уже почти прошла мимо, как луч света в темноте и краткая мелодия едва не лишили жизни. Подпрыгнув на месте с перепуга, я схватилась за сердце и отдышалась.

— Черт! — звук повторился снова, привлекая внимание. С гневом сверкнув глазами, я недобрым словом помянула Прохора Германовича и того, кто строчит ему сообщения в час ночи. И когда это повторилось в третий раз — не выдержала и плюнула на правила приличия. Просто подошла и взяла планшет в руки, прикусив губу. — Кто же там такой настырный, ну?!

Сегодня во время подготовки к презентации я не специально подсмотрела пароль и без труда разблокировала экран.

— Да чтобы тебя! — сразу открылось диалоговое окно с Александром, сдавая меня с потрохами. Сообщения стали прочитанными. Пока я нашла кнопку отмены прочтения, Александр еще что-то написал. Взгляд ненароком упал на текст.

«Я подумал о твоих словах и решил, что ты не прав, — писал тот. — Если Оля на самом деле тебе дорога, то расскажи ей правду и не дури голову! Она хорошая девочка и нравится мне! Я даже передумал с ней спать, она заслуживает большего!»

Набрав полные легкие кислорода, я откинулась на трюмо позади, столкнувшись взглядом с очередным текстом: «Когда она узнает сама, станет только хуже. Не делай ей больно».

Дверь в мою спальню была открыта с грохотом, наверняка весь отель его слышал. Прохор Германович ворвался внутрь в бешенстве, рыча на меня гневно:

— Только не говори мне, что собралась спать здесь!

— Я не хочу спать, — призналась я, бросив на мужчину краткий взгляд. На его бедрах было белое полотенце — это все из одежды. По каменному прессу стекали капли воды, волосы были взъерошены. Картина более чем впечатляющая, но секса, увы, не хотелось.

Прохор Германович замер на мгновение в недоумении, а затем нащупал ладонью выключатель. Восемь ярких лампочек ослепили меня мгновенно. Выпустив планшет из рук, я прикрыла ими глаза.

— Почему ты его взяла? — по тремору было слышно напряжение. Несмотря на слова мужчины о том, что голос его скоро снова пропадет, пока он становился лишь лучше и четче, хоть и все равно изрядно хрипел и проседал.

— Александр писал. Я прочитала, — не став лгать, я без каких-либо зазрений совести протянула ректору гаджет.

Буквально вырвав его у меня из рук, Прохор Германович принялся искать, что там такого мог прислать ему друг, съязвив:

— Мы уже на той стадии отношений, когда проверяют социальные сети партнера?

— Мы на той стадии отношений, — в тон ему ответила я, проследив за тем, как глаза ректора становятся все больше и больше от прочитанного текста, — когда их еще нет, Прохор Германович!

Он стрельнул в меня лживыми глазами, немного испуганными:

— Он пьян, Оля. Несет какую-то чушь. Придурок…

Свесив ноги в кровати, я бросила краткий взгляд на шкаф, махнув рукой:

— Мне ничего не стоит пойти к Александру самой и вывести его на откровенный разговор. Уверена, он лгать не сможет. В отличие от вас!

Прохор Германович поморщился, с рыком откидывая планшет и направляясь ко мне:

— Я тебя не пущу!

— Всю жизнь будете в заложниках держать, да?! — разведя руками, я посмотрела на ректора с удивлением и небольшим разочарованием. — Неужели вы даже сейчас не можете рассказать, в чем дело? Почему я должна вытягивать из вас по слову!

— Оля… — прошептал он, заваливаясь прямо на широкий ковер у кровати напротив меня. — Жизнь намного сложнее, чем кажется. То, что ты услышишь, — тебе точно не понравится.

— Я решу сама, не надо делать этого за меня, — прикусив губу, я попыталась достучаться до мужчины пронзительным взглядом, нащупать нить связи между нами. — Прошу… Если вы уважаете меня хоть чуть-чуть, объясните, в чем дело? Я хочу знать это от мужчины, которому пару минут назад отдала девственность, а не от случайных прохожих!

Прохор Германович прожигал меня долго мертвыми от боли голубыми глазами, полными непонятного мне сожаления. Ждал, пока я передумаю? Этого не произошло, и тогда он с глухим вздохом отвернулся к окну:

— Ты никогда не задавалась вопросом, почему Кристина, при отсутствии каких-либо навыков, работает моим секретарем? Кроме того, что эта должность сама по себе ответственная, я еще безумно требовательный.

Дышать стало тяжело, легкие сдавило. Пытаясь не подавать виду, я села на ладони пятой точкой, чтобы те так явно не дрожали, и прошептала:

— Каждый день задаюсь.

Стоило вспомнить обвинения сестры в домогательствах со стороны ректора, как меня окончательно повело. Что, если они и вправду были любовниками? Это убило бы меня на месте!

— Я ее крестный отец, — ошарашил меня ректор и замолк.

Целую минуту длилось гробовое молчание, когда я первая переспросила:

— И?.. Что дальше? Это все? — Прохор Германович посмотрел на меня, а-ля «тебе этого мало, Оля?!» Мне вдруг показалось, что все так просто, и я облегченно рассмеялась. Камень упал с плеч! — Если это та самая «ужасная» тайна, то…

— Оля… — остановил меня ректор, вытянув палец вперед, призывая замолчать. — Сейчас просто не задавай вопросов, выслушай. Ладно? Дай мне закончить историю, а потом обсудим.

Он нервничал, я недоумевала, но все же кивнула. Тогда Прохор Германович вскочил к окну, сложив руки на груди и уставился перед собой, монотонно чеканя:

— Очень много лет назад я, твой отец и мать были кем-то на подобии лучший друзей. Настолько, что меня пригласили стать крестным Кристины. В какой-то раз я пришел к твоему отцу, а застал лишь мать дома. Она плакала и подозревала твоего отца в изменах. Мы напились и… — он осекся, закашлялся, но все же договорил: — ...переспали. На тот момент измены не подтвердились, но мы так и остались любовниками.

Я должна была что-то сказать, но комната вокруг закружилась, а мне стало нечем дышать. Хотелось содрать с себя тот самый удушающий поводок, только вот шея была пуста.

Прохор Германович продолжил, опираясь лицом в окно. Каждое слово словно давалось ему физически тяжело:

— Тогда мне казалось, что мы любили друг друга. Я готов был разрушить брак, чтобы быть с этим человеком вместе навсегда.

Глаза наполнились слезами, ком встал в горле. Услышанное не укладывалось у меня в голове, приносило нестерпимую боль. И когда мне показалось, что худшего просто не могло случится, он добил меня окончательно:

— Мы решили бросить своих партнеров и жить вместе, пожениться, — только огромная сила воли позволила мне не застонать в голос! Я знала — иначе Прохор Германович замолчит навсегда, а я хотела знать продолжение больше всего на свете. — Этого не случилось, потому что твоя мама забеременела тобой.

Три секунды мне понадобилось, чтобы сопоставить факты! Три секунды, чтобы мир мог рухнул, а все вокруг поменяло свои краски! Я вскочила на ноги, не ощущая землю под ногами, и прикрыла губы пальцами:

— Нет… Только не говорите, что я ваша дочь!

— Боги, нет, — поморщился мужчина от омерзения, наверняка вспоминая наш секс. Оценив меня кратко, он не выдержал прямого контакта и снова отвернулся к окну. — Твоя мама забеременела от законного мужа, с которым спала все это время… Как бы это странно ни звучало — но она меня обманывала, — он грустно рассмеялся. — И я ее тоже, потому как ровно в то же самое время моя другая любовница забеременела моей дочерью. Так и закончилась эта история.

Удивительно, как тяжело было дышать! Словно кислород стал тяжелым, липким... Грязным, сальным, вонючим… Не в силах сдержать себя, я бросилась к окну, распахивая створки. В лицо мне ударил оглушающе леденящий душу воздух, острые снежинки врезались в лицо иглами. Я успела сделать лишь один вдох, когда Прохор Германович нагло оттянул меня назад. Плотину прорвало! Начиная вырываться, я прокричала:

— Вы спали с моей мамой! Вы могли стать моим отцом!

— Ты! — рявкнул он, запахивая створки обратно. — Хватит, черт тебя дери, «выкать» мне!

Я вырвалась из его лап, отскакивая в сторону и вытягивая палец вперед:

— Нет! Именно «вы»! Я не хочу думать о том, что занималась сексом с тем же мужчиной, что и моя мама! — задумавшись на мгновение, я вполголоса спросила: — Вы ведь спали и с Кристиной тоже, верно?

Лицо его побелело. Сжав челюсти, он отмахнулся:

— Нет, Оля. У меня нет цели перетрахать всю вашу семейку, если ты вдруг так решила.

Голова разрывалась от боли. Слишком много информации не укладывалось в ней, слишком много не сходилось. Я опала на пол, удушаемая рыданиями и обняла себя руками.

— Теперь я понимаю, почему мама всю жизнь меня терпеть не может! — догадалась я, что стало еще одной стрелой. — Она всю жизнь, глядя на меня, жалеет, что так и не решилась на развод! Что я ей все испортила! Ведь потом отец изменил ей и ушел из семьи… — Прохор Германович присел рядом, прижимая меня к своей теплой мускулистой груди. В тот момент, когда я обвила его талию руками, поняла еще кое-что не менее важное: — Теперь я понимаю, почему мы не можем быть вместе.

Ректор перестал гладить мои волосы, а затем и вовсе встряхнул. Он отстранил меня в сторону, заставляя закинуть голову, и гневно посмотрел прямо в душу:

— Я рассказал тебе это, чтобы мы перевернули страницу и жили дальше. Прошлое в прошлом, Оля. Я люблю тебя и никуда больше не отпущу.

— Помните, там, в кабинете, я спросила у вас про детей, — поморщилась я, вспоминая наш первый полноценный разговор. — Вы мне солгали.

— Я никому не говорю о дочери, слишком личное, — отмахнулся он, но мне это было мало:

— Значит, даже сейчас мы с вами недостаточно близки? Мне пришлось вытягивать информацию буквально силой!

— Оля, — выдохнул он демонстративно осторожно. — Тебе надо поспать и утром осознать, что ничего страшного не произошло. Ладно? Идем в кровать.

И в тот момент меня ударило молнией… Бесповоротно и безвозвратно! Я больше не хотела быть связанной с мамой, папой и Кристиной. Они сделали меня крайней, свалили все грехи на одного человека, а ведь мама могла просто сделать гребанный аборт! И Прохор Германович… Теперь мысль о нем относила меня к той боли, что всю жизнь доставляла собственная мать. Я не хотела быть ее последовательницей — во-первых. Не хотела оставаться с мужчиной, лгущим в глаза так долго — во-вторых.

— Простите, — прошептала я, — мы не сможем это перешагнуть… Я не смогу.

— Не дури, — прохрипел он растерянно, притягивая меня к себе. Горячие губы усыпали мое лицо краткими чувственными поцелуями. Снова, снова и снова… Будто пытаясь убаюкать, вытянуть всю боль. Но она была слишком глубоко. Впечаталась в сердце грязью. И я знала лишь одно средство выкачать помои из него — это выкинуть из жизни всех тех людей, кто хоть как-то причастен к ситуации. Включая ректора.

Прохор Германович унес меня к себе в постель, я не стала сопротивляться. Когда он заснул ближе к утру, тихо поднялась, собрала вещи и просто ушла, купила самолет домой и вернулась в родное общежитие.