Отец моего врага

Глава 4

Я проснулась резко, шею прострелило так, что слезы из глаз брызнули. Вместо подушки под головой лежал свернутый калачиком маленький зеленый плед. Пользы от него особой не было, лишь слегка смягчал острые углы быльцы дивана.

Сев на «постели», я скинула с себя объёмный мужской пиджак, тот упал прямо на зеленый ковер. Перед глазами все плыло, сознание было неясным. Разминая шею, я пыталась понять, что вообще происходит и где нахожусь.

— Вообще-то, — мягкий хрипловатый баритон вторгся в мой внутренний мир, как гром среди ясного неба. Я вздрогнула, с ужасом и растерянностью проследив за тем, как Прохор Германович наклоняется и поднимает пиджак. Аккуратно расправляет плечики и вешает на специально отведенную вешалку из красного дерева. — это стоит целое состояние.

— И что? — выпалила первое, что пришло в голову, но тут же спохватилась: — Не я его на себя накинула.

Или я?.. На это вопрос ответа пока не было. Порядком мутило, воспоминания возвращались дозированно. То, как принесла чай Прохору Германовичу и тот устроил мне допрос с пристрастиями. Но… КАКОГО ЧЕРТА Я СПАЛА В ЕГО КАБИНЕТЕ?! Какого черта он тоже здесь?!

— Да, это сделал я, — согласно кивнул тот, вдруг поворачиваясь ко мне и осматривая пристально и надменно. — В таких случаях надо быть еще более благодарной, чем обычно.

Мне не нравилось, как его безумно светлые глаза прожигали во мне дыру, бросало в дрожь. Даже глядя себе под ноги, я ощущала внимание ректора.

— Что же, — пошатываясь, решила разобраться в происходящим ЗА пределами данного места и одной, посему вскочила на ноги, голова тут же закружилась, в глазах потемнело. — Пойду я, наверное.

Прохор Германов возник из ниоткуда, удерживая за талию, не давая повалиться с ног. Он испуганно посмотрел мне в глаза, там читалась непонятная мне озабоченность. Мужчина почти мгновенно согнал эту лишнюю эмоцию, убедившись, что я уже в порядке. Только руки с талии почему-то не убрал.

— Думаешь, — с мерзким сарказмом процедил тот, сдавленно смеясь, — я буду тебя уговаривать остаться? Наивная ты душа, Ольга.

— А?.. — стало не по себе. Настолько, что на мгновение я даже забыла, что ночь провела в кабинете ректора собственного вуза и практически ничего не помню.

— А то, — фыркнул он, пальцами неосознанно поглаживая мою талию, чем вызывал странные непонятные мне мурашки и дикое желание провалиться свозь землю от неловкости, — таких, как ты, миллионы. Вчерашнее недоразумение не делает тебя особенной.

«Недоразумение», — пометила я про себя и нахмурилась. Обидела я его, что ли? Чего он иначе так пыхтит, как паровоз. Явно на нервах меня все ближе и ближе к себе придавливает.

— Понимаю, — дежурно кивнула, состроив виноватую гримасу. Чтобы там ни было, ректора злить нельзя. — Очень жаль, что так вышло.

— Жаль? — бровь его взметнулась ко лбу, из-за чего на коже появились мелкие морщинки. Такое ощущение, что моя реакция мужчину не успокаивала, а только больше раздраконивала. Сжав зубы, он пропыхтел: — О чем именно ты жалеешь, девочка.

«Девочка» — от странного обращения меня повело. Хотя что не так? Собственно, я ведь и есть девочка. До женщины пока не дослужилась, как говорится.

— Обо всем, — отмахнулась. Как никак, именно ректор решал мою судьбу в данном заведении. — Обо всем, Прохор Германович, поверьте мне!

— Хмм… — вытянув губы вперед, тот сделал шаг назад, наконец оставляя меня в покое. Я только тогда смогла дышать, легкие уже порядком пекли. Когда мужчина подпер лицо рукой я заметила, что рубашка его мятая и рукава закатаны до локтей. — Кажется, я понимаю, Ольга.

— Понимаете? — прикусив губу, я украдкой взглянула на дверь. Прикрыта она была плотно, как бы не на замок. Юркнуть бы туда по-быстрому и сбежать, как можно дальше! — Это хорошо, что вы такой понимающий! Можно я тогда просто…

— Это такая игра, — сделал самые странные и идиотские выводы мужчина, довольно хлопнув в ладоши. — Цену себе набить! Вы это умеете, — пока Прохор Германович размашисто направлялся к рабочему столу, я задавалась несколькими вопросами сразу. Во-первых, почему вокруг так чисто, словно после генеральной уборки? Во-вторых, если он тут тоже спал, то где? Диван-то один! Не на кресле же! И, в-третьих, что за бессвязную околесицу тот несет? Сомневаться еще больше в психическом состоянии ректора я начала, когда тот протянул мне какой-то написанный от руки договор и подбородком указал на стул. — Садись, Ольга. Подписывай.

— Что? — я так и осела обратно на диван, а не туда, куда приказано. Нервный ректор мне сам принес бумажки и даже ручку выделил какую-то блатную — в кожаном чехле и с мраморной крышкой.

— Тут сразу все, — самодовольно заявил тот, пальцем тыкая в рандомные, по моему мнению, строчки. — Отказ от претензий ко мне, договор о неразглашении, заранее озвученная стоимость оказанных услуг на будущее… — принялся перечислять тот, и я почти убедила себя, что разбила что-то в кабинете и тот хочет замять конфликт, как тот резюмировал: — И, естественно, заранее оговоренный график встреч, место, одежда, время… Как ты понимаешь, сюрпризы я не люблю, лучше прояснить все на берегу.

Пытаясь понять, о чем идет речь, я чуть мозг не сломала, пока нервно не рассмеялась:

— Прохор Германович, поверьте, я больше не горю желанием работать вашим секретарем. Сегодня должна вернуться Кристина и…

— А ты и не будешь, — удивился тот, словно это само собой разумелось. — Это просто зашкаливающий уровень неэтичности. На такое я пойти не могу. К тому же, за другие услуги ты будешь получать гораздо больше. Или это ты так торгуешься? Тебе сверху накинуть для проформы?

Зажмурившись, я сжала в руках бумаги и тяжело вздохнула. Голова пульсировала, тело ныло, мысли с трудом складывались во что-то цельное, а Прохор Германович от меня что-то требовал, и вникнуть в суть совершенно не выходило.

Сцепив зубы, я-таки опустила взгляд на договор и быстро принялась его просматривать. Больше всего меня поразила последняя страница, глаза так и округлились.

— «Отель пять звезд "Холд Спринг", с пятнадцати тридцати до пяти утра следующего дня», — зачитала вслух я, голос заметно подрагивал. Украдкой посмотрев на собранного мужчину, переспросила: — Что это?

— Место нашей встречи, — словно для идиотки разжевал. — Тебе не нравится место или время?

Замотав головой, я вытянула руку вперед, призывая того помолчать, хотя многословным Прохор Германович точно не был:

— Что мы там будем делать?

«Пожалуйста, скажи, что там будет проходить какая-то научная конференция!» — взмолилась каждая клеточка тела.

— Хочешь, чтобы я это словами прописал, Персик? — теперь мужчина смотрел на меня, как ястреб на дичь, голодно и жадно, — Тем, чем занимаются мужчины и женщины наедине в отеле.

— Уч-чебой? — наивно переспросила, мечтая о таком исходе событий.

— Ага-ага, — кое-кто начинал уже порядком закипать. — Только не ею вообще. СЕКСОМ, Оль! С-е-к-с-о-м!

— Это как? — я в осадок выпала, чуть сознание не потеряв. Тело будто растеклось по полу, а душа улетела на небеса. Отчаянно хотелось поверить, что это все еще сон. Глупый, нереальный, абсурдный… Но сон.

— Как учеба, только наоборот! — рявкнул тот, заботливо и торопливо мне ручку распаковав, в руку вложив и направив в нужное место. — Подписывай давай уже!

Я настолько офигела, что в растерянности даже первую букву имени написала, а потом откинула бумаги, как будто это контракт с дьяволом. В общем-то, так оно и было.

— Не переживай, — продолжил тот, как ни в чем не бывало, — никто тебя в пять утра взашей из гостиницы выгонять не будет, если ты об этом подумала. Это я уйду, а ты развлекайся чем хочешь и…

— Да не хочу я с вами спать! — резко вскочив с места и наконец перебив мужчину, я двинулась к выходу, но Прохор Германович вовремя перекрыл путь собой. Реакция у него, стоит признать, как у супергероя из всех известных комиксов! — Вы мне вообще не нравитесь, понятно? Я и сама учусь прекрасно, не нужны мне никакие дополнительные опции, ясно?! Вы за кого меня принимаете?!

— За того, кто вчера был готов на любой шпагат присесть по моему заказу, Персик, — хватаясь за живот, недобро расхохотался тот. И я начала постепенно вспоминать… Поездку в клуб, как минимум, во всех подробностях! — Ой, только не говори мне, что не специально принесла этот странный чай. И не специально им напоила меня. И себе для храбрости капнула, ага. Идеальный план… Был бы, не будь я умнее тебя!

— Ох, черт его за ногу… Чай! — ошарашенно прикрыв рот рукой, я поняла наконец с чего все началось: чай лучшей подруги Марины! После него и началась череда этих странных событий. Увы, прошлое не воротишь и не изменишь.

— Ага, чай, — сложив руки на груди, мужчина кивнул на контракт, листиками раскиданный по ковру. — В общем-то, я уже и не против... Тебе повезло. Так что подписывай и не выделывайся.

Порой в жизни происходят какие-то совершенно невероятные вещи, и ты самоуверенно думаешь: «Все, больше удивить меня нечем!», но потом происходит это — реальность. Она падает на плечи неподъёмным шлакоблоком, придавливая к полу своим грузом.

Я замерла на целую минуту, переваривая все, что успело произойти за утро, а потом… Просто рассмеялась. Так звонко, громко и искреннее, как только могла.

— Что с тобой? — не понял Прохор Германович, складывая руки на груди и явно хмурясь. Моя реакция его, мягко скажем, смущала.

— Давайте-ка подведем итог, — хлопнув в ладоши, призвала себя собраться. Утерла слезы и вдохнула кислорода. — Вы, ректор, предлагаете мне спать с вами в каких-то там отелях? При этом за зарплату и по договору?

— Формулировка так себе, — поморщился тот, качая головой и сжимая пальцы до хруста суставов. — Я бы сказал так: безопасность нам обоим не повредит. А это, — он указал ладонью на бумажки, — деловой договор о сотрудничестве. Считай, высокооплачиваемая и вполне престижная работа.

Удивленно рассматривая мужчину, я чувствовала себя безликим существом. Мошкой на его пути. Чем-то пустым и незначительным. Резиновой куклой Зиной, с которой можно только справлять нужду. Никто не обижал меня так, как Прохор Германович. Никто не бил так сильно по уверенности, попадая в самое сердце.

Долгие годы я доказывала родителям, себе, миру, мол, что-то значу… Что-то из себя представляю, дабы какой-то столичный высокомерный сноб просто протянул мне гребанную бумажку с просьбой подписать? Контракт для профессиональной шлюхи?! Как говорится, каждый себе пенсию зарабатывает как умеет… Точнее ЧЕМ умеет.

Глаза наполнились слезами, и я опустила голову к полу, обнимая себя ладонями за талию.

— Ты сегодня как-то неважно выглядишь, — подал голос мужчина. Чуть тише и менее уверенно. — Давай-ка к доктору съездим? К тому же, провериться тебе не помешает полностью. Есть у меня один проверенный…

— Интересно, оплата доктора входит в счет за оказание услуг? — съязвила в полголоса себе под нос, и мужчина ничего не расслышал. Но стоило снова увидеть чертов договор, рассыпанный по ковру, как обида сменилась злостью. Выпрямившись по струнке, я подняла взгляд и многозначительно выгнула голову в одну сторону. — Напомните-ка, почему вы любите, когда все по порядку?

— Мы на эту тему не разговаривали, — холодно отмахнулся Прохор Германович. — Это тебя не касается.

— Просто, — я медленно прошла к рабочему столу и театрально указала пальцем на папочки, канцелярские принадлежности, документы — все наверняка под линейку разложено, — как-то все тут не аккуратно. Не находите?

Кажется, даже воздух в комнате стал тяжелее. Мужчина до хруста сжал кулаки, задохнулся:

— Не смей там ничего трогать, девочка!

— Да ладно вам, чего это вдруг? — повернувшись к мужчине, я многозначительно поиграла бровями. — После вашего предложения считаю себя в праве внести некие коррективы в ваш идеальный карточный домик. Как-никак, почти что половые компаньоны!

Прежде чем Прохор Германович осознал, что вообще происходит, я просто скинула все содержимое стола на пол. До последней кучки! Из-за открытого окна бумажки веером разлетелись по помещению. Ручки с карандашами оказались под диваном. Пока ректор ошарашенно оценивал мой поступок, грудь его бешено вздымалась, а зрачки будто темнели и темнели, превращаясь в адскую черную дыру.

— Убью, — прорычал он только одно слово, и меня будто передернуло. Надо было ускориться!

Прохор Германович двинулся ко мне, крылья носа его раздувались. В последний момент удалось юркнуть за диван, который тоже впоследствии сместился. Даже грудь мужчины завибрировала, а по телу заметно прошли мурашки.

— Готовь свои персики к порке, солнышко, — не расцепляя зубы, клятвенно пообещал тот.

Направляясь к двери, я пыталась вспомнить, о каких таких персиках идет речь уже не в первый раз? И тут, когда уже провернула ручку двери, меня осенили воспоминания. Ужасные, стыдные… Те, которые хотелось вычеркнуть из памяти раз и навсегда, будто и не было вовсе. Теперь хотя бы было понятно, на каком основании Прохор Германович решил предоставить мне договор, но это его совершенно не оправдывало.

На ходу сдвинув коврик, я оказалась в приемной. Как никогда хотелось вернуться в любимую общагу, только вот дверь, ведущая в коридор, оказалась заперта за замок изнутри, а ключ отсутствовал.

— Черт! — горестно застонав, я даже обернуться не успела, как оказалась придавлена к двери массивным мужским телом.

— Попалась, — не спросил, констатировал тот. Дыша в ухо как голодный зверь, — Как отрабатывать будешь ущерб, Персик?

Теперь по моему телу прошли мурашки, я поморщилась.

— А вы? — как можно громче и равнодушнее хмыкнула, деланно не замечая, как горячие ладони медленно скользят по талии, в такт носу на шее. — Я тоже хочу свою компенсацию.

— За что это, а? — я слышала бешеное сердцебиение мужчины. Он был зол ровно в той же степени, как и возбуждён, что совершенно мне не на руку. — Кажется, я понял… Хочешь, наконец, закончить начатое? Что же, это запросто. Всю ночь об этом думал, шпагат твой забыть не мог…

Словно огромный кирпич упал с плеч от мысли, что мы таки не переспали. Радость моя долго не продлилась, потому что ректор многозначительно вжался напряженной ширинкой мне в ягодицы, слегка толкаясь вперед.

— Не-не-не, — активно замотала головой, упираясь ладонями в дверь и пытаясь оттолкнуться. — Вы мне психику, может быть, нарушили своими поползновениями, понятно?

— Да что ты говоришь?! — взорвался тот, как гром среди ясного неба. У меня в ушах зазвенело.

— Но я человек добрый, — торопливо продолжила, — сделаю вид, что ничего не было, если вы меня сейчас отпустите. Надеюсь, больше никогда не увидимся!

Он замер, пребывая в каком-то вакууме, а потом резко повернул к себе лицом, сжимая мою челюсть своими пальцами:

— Если это игра — пора прекращать, Ольга. Мне уже не нравится.

— Я. Просто. Хочу. Уйти, — попыталась втемяшить ему в голову. Хотя… Еще пару минут таких вот «стрелок» глазами, и меня будут выносить. Вперед ногами, ага!

— А что, если, — задумчиво протянул мужчина, — я скажу тебе «нет»? Я не хочу тебя отпускать.

Наверное, в тот момент внутри меня что-то щелкнуло, какой-то защитный механизм. Не осознавая себя, я просто зарядила коленом мужчине в пах со всей дури. Прохор Германович такого не ожидал, посему удар пропустил и сложился вдвое. Даже обо мне забыл, что дало возможность оглянуться по сторонам в поисках ключа. Я сметала все на своим пути, кажется, даже ваза разбилась.

— Тебе конец, девочка, — нехорошо пообещал мне Прохор Германович. От многогранности простой фразы резко захотелось прыгать с окна… А что, этаж всего четвертый, да и сугробы снега внизу намели…

Было поздно. Он возник за спиной, как смерч, поднимая за талию и заведомо закрывая рот ладонью. Я и очнуться не успела, как оказалась на диване, а руки привязаны какими-то декоративными салфетками к торшеру.

И тут кто-то принялся активно стучать в дверь. Снова, снова и снова… Что безумно мешало мужчине недобро разглядывать мое трепыхающееся тело своими пугающими голубыми глазами.

— Подожди меня тут, я с тобой не закончил! — взяв парочку салфеток из коробки, он нагло затолкал мне их в рот и просто ушел открывать, заботливо прикрыв за собой дверь кабинета.

— Тебе чего, Соколова? — прислушавшись, удалось разобрать лишь холодный раздраженный голос ректора, обращенный к гостю.

Я радостно дернулась, узнав фамилию подруги, но спустя пару секунд поникла. Во-первых, она наверняка не единственная Соколова в огромном вузе. А во-вторых, и главных, зачем ей видеть меня привязанную в кабинете Прохора Германовича? Как вообще можно объяснить происходящее вменяемому адекватному человеку? Энтузиазм звать на помощь тут же пропал, настроение поникло.

— Послушайте, я не имею права вас отвлекать… Но моя подруга Оля, которая вчера заменяла вашу постоянную секретаршу, куда-то пропала! Может, вы знаете, где она? — испуганно затараторила Марина, чуть ли не заикаясь от испуга и потерянности. Я в красках представила, как та пришла в нашу общую комнату в общежитии и испугалась, бедная. Уверена, телефон мой сел уже давно, а значит, связи никакой не было.

— Успокойся, спит она дома. Все, панике отбой? — с тяжелым вздохом, мужчина явно торопился выпроводить Марину вон. И я не знала, радоваться мне этому или нет.

— Но телефон отключен… — едва не плача прошептала Марина.

— Сел, — рявкнул тот. Так, что даже я непроизвольно сжалась каждой клеточной тела. — Все? У тебя пары разве не во вторую смену? Ты на кой черт нам тут нужна, благодетельница хренова?

— Ааа?! — кажется, Марина выпала из реальности так же, как и я. Это же насколько надо было вывести Прохора Германовича, что он вспомнил слово на букву «х».

— Да что с тобой делать?! — взорвался мужчина. — Дома Оля. Точно знаю, зуб даю. Иди зубри учебники. Я договорюсь, чтобы тебя сегодня проверили: везде ты такая дотошная или только в том, что тебя не касается.

— Оля не в квартире живет, а в общаге, — Марина в конец растерялась, а я лишь ускорилась. У меня было совсем мало времени. Судя по настрою ректора — пару секунд, и он устанет придумывать оправдания и просто захлопнет дверью перед носом девушки.

— Вы рылись в МОЕЙ сумке?! Это точно незаконно! Даже для вас! — голос Марины оглушил собой округу. Я прикрыла глаза, безмолвно застонав. Страшно представить, какой разгром та застала в приемной.

— Твоя, значит, сумка, да? И чай тоже твой? — судя по всему, кое-кого очень удивило, что чай не мой и соблазнять его отнюдь не собирались.

— Все мое! Хочу забрать, имею право. Там внутри чип пришит, если его просканировать — информация обо мне вам сразу на смартфоне высветится. Так что? — подтвердила Марина, так серьёзно, что я ее еще больше зауважала.

Прохор Германович завис на пару минут, переваривая новую информацию, а потом вдруг взорвался:

— Потом заберешь, Соколова. У меня нет на тебя времени.

Дверь хлопнула, замок щелкнул, Марина осталась позади. Я слышала, как она пару раз еще ударила по двери, а потом бросилась куда-то со всех ног. Оставалось надеяться, что не в полицию, такой позор точно не пережить.

Когда ректор вернулся в кабинет, я уже лежала ровно так, как он до этого меня оставил и внимательно изучала его реакцию, пытаясь предугадать план дальнейших действий.

— Упертая у тебя подруга, — закатил глаза Прохор Германович, вальяжно снимая запонки и закатывая рукава рубашки. Зачем? Если честно, даже знать этого не хотелось!

— Ага, единственная и любимая, — выпалила на автомате, мужчина на мгновение замер, переставая зачем-то снимать обувь. Что вообще происходит? Желая хоть как-то прекратить этот беспредел, я вдруг решила поменять тактику: — Прохор Германович, вот вы мне там контракт предлагали… Может, я вообще по девочкам, а?

— Ты-то? Ппф! — прыснул тот, затем сверкнул в меня глазами. — Я ведь сказал называть меня по имени, когда мы в постели.

— Я, между прочим, с Мариной живу, — многозначительно закивала. Хорошо, что мужчина не заметил, что его несчастные салфетки давно были мною выплюнуты… Или делал вид? В любом случае, он явно был до сих пор растерян после разговора с Мариной и обескуражен, небось, чужая сумка из головы не выходила. И тут до меня дошло: — Стоп. Мы, вообще-то, не в постели!

Аккуратно поставив обувь около дивана, тот скинул носки и принялся так же вальяжно расстегивать ремень на брюках. Хриплый бас разлился по моим венам, как свинец:

— Ты уже, а я уже скоро.

— Но… — растерянно обернувшись по сторонам, не нашла больше что сказать: — А как же контракт? Я его не подписала!

— Ольга, — покачал головой тот. Дескать, вот наивная, — я тебя не выпущу, пока не подпишешь. Это моя репутация, моя работа, мой гарант спокойствия. Так что только тебе решать, как скоро это произойдет.

Уж не знала я, что Прохор Германович собирался делать дальше: стриптиз танцевать; напоминать, как много я ночью упустила или запугивать, но решила я прибегнуть к плану «б». Прочистила горло, сделав голос томным и, как мне казалось, сексуальным.

— Прохор Германович, — даже невинно похлопала глазками для проформы, — у меня уже ручки затекли. Развяжите, а?

— Мне ремонт после тебя в копеечку выльется, плюс моральный ущерб. — нависнув надо мной, ректор заботливо убрал волосы с мокрого лба. Тяжело вздохнул и зачем-то чмокнул между бровей, вызывая непрошенные мурашки. Меня прямо передернуло. — Так что нет, девочка. Лежи пока так. Ради тебя же самой стараюсь.

Краем сознания я раздумывала, когда Прохор Германович успел почистить зубы? Почему его дыхание такое пьяняще мятное? Но главные мысли витали вокруг головокружительного парфюма, раззадоривающего рецепторы. Парни в моем окружении не душились таким, это был запах дорого и уверенного в себе карьериста. Холодной, жадной до всего, что считает своим, акулы.

— Может, не надо? — прошептала едва различимо с безумным биением сердца, когда он просто скользнул по моему телу в одежде таким взглядом. А чувство было такое, словно уже переспал.

— Что именно, — чеканя каждое слово, он словно задыхался от возбуждения, — не надо?

— Р-раздеваться? — как можно спокойнее кивнула на его рубашку, расстегнутую до середины. Я видела лишь часть мощной груди, покрытой темными волосами. Мускулистую, жилистую. Странное желание проснулось внутри — коснуться его кожи…

— Я уже почти это сделал, — мягко, хрипло, нежно поставил меня перед фактом тот, засмотревшись в мои глаза.

— Зачем? — я словно забыла, как дышать. Что надо делать? Почему кислород больше не поступает в легкие? Почему они так жгут изнутри от каждого едва уловимого движения мужчины?

— Переодеться хочу, — он кивнул на закрытый шкаф. Быстро, не хотя, не желая смотреть куда-то в другое место, кроме как на меня, — в свежий костюм. Ректор я или кто?

— Так, — я сглотнула так тяжело, будто проглатывала шар от боулинга, — переодевайтесь.

А потом зажмурилась и поняла. Нет! Этого не стоит делать. Совершенно нет. Он — ректор. Мало того, что он почти ровесник моего отца, так еще и ректор вуза. Должностное лицо!

— Посмотри на меня, — приказал он громко, властно, в чем-то жестко. Я послушалась, все мое нутро требовало этого. И тут же закашлялась.

Потому что он хотел меня. Это витало в воздухе, словно кто-то зажег свечу с ароматом возбуждения. Воздух вокруг искрил, испепелялся, тлел. Мужчина нервно сглотнул, просто положив ладонь на мою грудь, и меня просто повело.

— Почему сердце так быстро бьется, Ольга? — многозначительно подняв бровь, спросил он. Мы оба знали, что хочет услышать Прохор Германович. Но есть вещи, озвучить которые не стоит.

— Наклонитесь, — прошептала я, и он послушался, как завороженный, — ниже, пожалуйста.

Мужчина завис над моим ухом, такой уязвимый и податливый. Кто бы мог подумать! Полностью потерявший бдительность. И это еще после того, как я ему ногой в пах зарядила! От моего голоса волосы на его голове встали дыбом:

— Домой просто хочу.

Я миллион раз отрепетировала дальнейшие действия в голове, посему даже не удивилась, когда все вышло слаженно и быстро. Руки развязала давно, поэтому просто перекинула мужчине веревку за спину и стянула заранее подготовленный жгут на его кистях. Толкнула на диван, вскочила сама.

— ОЛЬГА, — прорычал он, когда я вырвала заранее подмеченный ключ из кармана брюк… К слову, очень тугого кармана. — Тебе конец, ты знаешь об этом?

Прохор Германович был больше меня и сильнее, но я — проворнее. Заперев его в кабинете на ключ, я быстро схватила все свои вещи, включая сумку Марины, и выбежала из приемной. Ту тоже заперла на ключ, от греха подальше.

Уже на первом этаже я столкнулась с перепуганной Мариной, весь обратный путь в общежитие она рассказывала мне про тот самый чай. Оказалось, это нечто вроде забористого алкоголя. То, что стоит держать подальше от мужчин и женщин, способный к необдуманным легкомысленным поступкам.

Я уже открывала дверь комнаты, представляя, как проведу целый день в постели, как за спиной послышался саркастичный смешок:

— Что, Никифорова, после гулянки ноги не сходятся и надо полежать?

Тяжело вздохнув, я обернулась и смерила взглядом свою бывшую соседку по комнате. Обычно внешность и внутренний мир человека не совпадают, но в этот раз судьба словно подшутила — громоздкая широкоплечая Снежана буквально распространяла вокруг себя негатив. Ее маленькие крысиные глазки были всегда прищурены, по носу шла россыпь морщин, а руки в боки.

— Не твое дело, — равнодушно пожав плечами, я вернулась к замку. За годы жизни рядом с девушкой мне удалось блокировать внутри раздражение. То пол у нее слишком скрипит, то платье мое размера «С» натянет на свой «ХЛ» и как будто ни при чем, что оно по шву разлезлось, то ногами я ламинат стаптываю, то дышу громко…

— Так и знай, — торопливо выплюнула она сквозь зубы, тыкая пальцем, — будешь своих дедов сюда водить — я костями лягу, но тебя вытурю. Нехрен в общагу нести сифилис, приличное место как-никак!

Тяжело выдохнув, я пожалела, что Марина сама пошла в магазин за водой, а не вместе со мной.

— Каких дедов? — чертов ключ никак не проворачивался, уйти от разговора не выходило.

— Обычных. Какой нормальный здоровый парень разве на тебя поведется? — нервно рассмеялась та, хватаясь за живот. Я недоверчиво покачала головой, с трудом сдержав желание закатить глаза. Ведь такое можно говорить, только если сама невероятная красавица с миллионом кавалеров, а не когда ты три прошлых зимних месяца питалась одним фастфудом и с постели не вставала, набрав более десяти лишних килограмм. Проигнорировав очередные нападки бывшей соседки, я обессиленно пнула дверь, которая в очередной раз не поддалась. Девушка же торопливо продолжила: — Думаешь, я не понимаю, почему ты от меня съехала? Все ведь ясно, как божий день! На поверхности, ага-ага!

— Ох… Ну, и? — вытянув ключ, я выдохнула и вдруг поняла, что все это время он был вставлен не той стороной. А значит, не замок сломан, а я просто не выспалась! Или кое-кто очень упертый и надоедливый умело запудрил мозг своим нежелательным вниманием.

— Чтобы никто не узнал про твою шлюшью натуру, — вдруг ошарашила меня та. Я так и замерла с открытой дверью и подбородком, подпирающим пол. София всегда позволяла себе быть излишне нудной и скрупулёзной, но впервые перешла так открыто на личности. Заметив, что на нее наконец-то обратили внимание, та радостно улыбнулась: — Спорим, ты всю ночь на трассе стояла голосовала? Ну, как? Клиентов много было? Хотя… За такую, как ты, больше жвачки не дадут. Еще и самой небось доплачивать надо.

Я только изумлялась, как пассивная агрессия перешла во вполне реальную и осязаемую. В небольшом коридоре у зеркала стоял связанный синий пакетик с канцелярским мусором, забытый мною вчера утром. Я подхватила его и кинула в руки бывшей соседки, она поймала его на лету:

— Иди, пожалуйста, по-хорошему. И подружку с собой забери.

Стоило только закрыть дверь изнутри, как завибрировал в кармане телефон. Его я успела подзарядить по пути обратно павербанком. Номер абонента был скрыт, не подписан: «Первый прогул, Персик? Катимся по наклонной?»

Я так и осела на пол у небольшого шкафчика для верхней одежды, прижимая к груди трубку подрагивающими пальцами. Остаток дня потратила на поиски причин, по которым ректор мог бы меня уволить. Училась я хорошо, куратор нашей группы меня очень любила. Я была уверена, если Прохор Германович поставит вопрос ребром, женщина будет меня отстаивать…

К утру я почти убедила себя, что нет причин для волнения. Все хорошо, под контролем.

— Ты какая-то дерганная, — заметила Марина, пока я третий раз безуспешно пыталась нарисовать стрелки. Те снова и снова съезжали куда-то вниз, как и мое безуспешно потерянное хорошее настроение. — Все нормально?

Моя рыжая подруга всегда казалась безумно проницательной, но последнее время сама летала в облаках и своих душевных переживаниях. Это дало возможность безнаказанно соврать:

— Просто плохо подготовилась.

— Не переживай, — девушка многозначительно поиграла бровями, приободряющее улыбаясь, — я все сделала, просто перепиши.

В этот день пара у нас начиналась рано, как для второй смены — десять утра. Так уж вышло, что преподавательница английского работала ровно дотемна, и мы все под нее подстраивались. С Мариной мы обычно приходили за пять минут до звонка и были первыми. Но в этот раз аудитория оказалась полной, а вокруг стояла гробовая тишина.

— Что там происходит? — шепнула на ухо подруга, когда я боязно заглянула одним глазом в щель.

— Не пойму, — растерялась, пожимая плечами, — вроде наши одногруппники, но… Пара ведь еще не началась, что они там так активно записывают?

Дверь перед моим носом распахнулась, заставляя едва ли не упасть в комнату. В последний момент я удержала себя за косяк, еще и Марина сзади прихватила за талию. Парочка тетрадей выпали из моей сумки, ручки разлетелись по полу.

— Это у вас традиция такая, крушить и ломать? — низкий стальной голос вызвал судороги конечностей, сдавливая горло. Я испуганно подняла взгляд и увидела Прохора Германовича. Сегодня на нем была темно-бордовая рубашка и черные брюки. Он прожигал меня стальными глубинами так, словно собирался сожрать живьем, со всем костями и потрохами. Даже Марина позади испуганно сжалась. Эта странная заминка длилась, казалось, вечность, как вдруг он пальцем указал на свободные места — первая парта перед преподавательским столом — и как рявкнул:

— БЫСТРО НА МЕСТО!