Отец моего врага

Глава 6

Не знаю, как это произошло, но в одну секунду музыка прекратилась. Человек в мгновение ока преодолел расстояние к дивану около рояля и буквально за секунду до удара мне под лицо залетела подушка. Нет, ну просто снайпер Зайцев какой-то!

— Что за черт?! — захныкала я, чувствуя приближающиеся шаги. Не надо быть гением, чтобы понять — принадлежали они мужчине, а не старушке. Которая, к слову, вообще еле-еле ходит, какие уж там сложные маневры?!

— Я, конечно, рассчитывал на повальный эффект, Персик, —Прохор Германович все ниже и ниже склонялся надо мной, его насмешливый голос мурашками разлился по телу. Резко перехотелось подниматься. Наоборот, я прямо мечтала провалиться под землю на этаж ниже. — Но чтобы прямо так…

— Не обольщайтесь, — фыркнула я от раздражения. Нет, ну какого черта он опять ко мне лезет? И где, собственно, куратор?! — У ваших ног штабелями могут ложиться только бюджетницы, эскортнницы и старушки.

С тяжелым уставшим вздохом самого замученного человека на планете Земля мужчина подхватил меня под мышки. И нет чтобы опустить на ноги, понес к дивану. Как ребенка какого-то, натворившего что-то, не укладывающееся в голове и выбивающееся из намеченного плана.

Я и пискнуть не успела, как оказалась сидящей на старом кожаном диване. Только начала осматриваться по сторонам, как Прохор Германович резко опустился на коленки, начиная осматривать мою лодыжку. Ту самую, что повредила в гей-клубе. Теперь она снова ныла, и я снова ощущала Его пальцы на Своей коже. Мне совершенно не нравилось, как волнами окатывал странный розовый дурман, заставляя захлебываться в чем-то сладко-тягучем.

— Прямо интересно, — продолжая «медицинскую» проверку, между делом он бросил на меня взгляд исподлобья, хмурый и недовольный. Даже в полутьме он горел адским пламенем. — Почему бюджетницы? А не те, кто за деньги учатся?

— Смысл вам выгонять тех, кто спонсирует вуз? — сложив руки на талии, я попыталась скрыть дрожь в ладонях под мышками. — А вот бюджетницы на все готовы ради светлого будущего.

— Упустим тот момент, что ты тоже на бюджете, — прыснул со смеху тот, а я вдруг покрылась румянцем с головы до пят. Действительно, мне-то как раз и надо стелиться перед ректором, на все соглашаться. Только вот его просьба о протежировании по учебе в аудитории при всех почему-то напрочь убила желание угождать мужчине. — Что насчет эскортниц и старушек?

Против воли я заметила, как нежно пальцы мужчины изучали мою ногу, шелком скользили по ней, будто поглаживая. Раз, еще раз… Снова, снова и снова… Он будто пытался найти причину задержать меня на месте или пользовался сговорчивостью. На самом деле опыт четко показал: бежать от Прохора Германович бесполезно, пусть хоть какой-то толк от него будет.

— Эскортницам платят. Они будут делать то, что вам угодно. Хоть в любви признаваться... Кстати, не думали кому-то из этой древнейшей профессии предложить подобное? — саркастично подняв бровь, я увидела, какой странный взгляд на меня бросил Прохор Германович. Словно он считал именно меня эскортницей. Именно это я ощутила, когда его брови непонимающего сошлись на переносице. А может… Просто показалось. С чего вдруг ему так думать? Откашлявшись, я отвернулась к зашторенному окну. — А бабушки потому, что вы явно как-то очаровали требовательную Виолетту Васильевну, потому что иначе я вообще не представляю, как она разрешила вам переделать ее кабинет в… — я обвела рукой склад непонятных мне вещей совершенно разного назначения, — это!

Прохор Германович усмехнулся, продолжая зачем-то обнимать мою ножку и стоять на коленях у дивана:

— Виолетта Васильевна приболела и ушла в отпуск без срока давности. Ничего серьезного, но пусть отлежится, — он многозначительно поиграл бровями, а я задохнулась. — Между нами говоря: больше женщина не вернется. Я уж позабочусь. Пора ей отдыхать, а не вас — лодырей — тянуть. Женщина заслужила свою законную спокойную пенсию.

— По себе всех стариков не судят, она любила работать, а мы любим ее, — выпалила я, и по лицу Прохора Германовича прошла тень. Он вдруг встал на ноги и навис надо мной, как скала. Ректор не делал ничего особенного, но стало максимально неуютно. Как в камере с голодным злым удавом. Желая увести тему, быстро добавила: — С чего вы решили, что она не вернется?

— Заявление у меня на столе, но она может и передумать, — сделав краткую паузу, тот с придыханием и явно смакуя каждое слово отчеканил по слогам: — В любом случае, замены нет, и теперь я — твой куратор. Кабинет разобран, тут пока будет склад лишних в вузе вещей.

Пульс барабанил в ушах набатом, не давая услышать собственный голос. Будто проваливаясь в диван, я прохрипела:

— Вы хотели сказать «наш». Наш куратор… Не мой.

— Нет. Не хотел, — звонкий голос полоснул ножом по сердцу, выбивая дух. — Я не ошибаюсь, Персик.

— Не надо меня так называть, — поморщилась я. Много лет назад я по дурости сказала Кристине, что считаю свои щеки толстыми, и с тех времен сестра начала дразнить меня персиком. Эта идиотская кличка привязалась еще к родителям, что раздражало еще больше. Но Прохор Германович произносил это сочетание букв иначе, словно… Перекатывал на языке дорогое вино. К тому же, он называл меня так совсем по другой причине...

— Тебе нравится, — не спросил, а именно констатировал он. И прежде чем я успела хоть что-то ответить, гром его стального баритона разверзся в помещении эхом: — Обычно я не уговариваю девушек, можешь считать себя особенной.

— Это комплимент? — зачем-то уточнила, пялясь в пол. То, как он скользил голубыми глазами по мне, сложно было не почувствовать.

— Нет, — удивил, продолжая хриплым голосом: — И еще один безошибочный факт: ты не выйдешь отсюда, пока я не получу подпись.

Глядя снизу вверх на Прохора Германовича, я против воли вспомнила своих родителей. Когда мне было пятнадцать, они развелись. Мама уже пять лет состоит в серьезных отношениях с мужчиной из Министерства образования, а отец нашел себе в пару дочку директора одного очень известного американского вуза. И это при том, что сам стойко обосновался в Испании и имеет хорошие связи среди местных учебных заведений.

Ни разу никто из них не помог мне при поступлении. Ни словом, ни делом. Порой я злилась, но чаще гордилась собой. Все мои успехи были сугубо мои, приватные и личные. Мне некому сказать за них спасибо, кроме как себе. Но сейчас, чувствуя себя в жуткой западне, я задавалась вопросом: «Смогу ли я наступить себе на хвост, притупить гордость и в случае чего попросить помощи у семьи?»

Ответ был на поверхности — четкое и уверенное НЕТ. Мама мне всю жизнь вспоминает, как я забыла телефон дома и просила ее по пути на работу завести сотовый в школу. А отец так вообще гордится фактом, мол, в пять лет пришел на мое выступление в цирке, а не отправился с друзьями кататься на яхте по реке. О какой помощи по учебе может идти речь?

Сцепив зубы, я проглотила обиду и резко вскочила на ноги, протянув руку. Ничего не произошло, пришлось холодно поторопить:

— Ну?

— Чего ты ждешь? — как будто искренне недоумевал мужчина. Ректор засунул руки в карманы брюк, отчего края пиджака топорщились в разные стороны. В полутьме он выглядел словно главный герой в стиле нуар. Только шляпы бархатной не хватало и сигары, сексапильно зажатой между пальцами.

— Что я там должна подписать? — на удивление голос даже не дрогнул, хотя внутри я будто умерла. — Быстрее, я спешу на пару.

Прохор Германович помолчал какое-то время, будто проматывая в голове услышанное, а потом между бровей его залегла глубокая морщина:

— Так просто, Персик?

Из груди моей вырвался грубый смешок, полный ненависти и раздражения:

— Не вы ли говорили об обратном пару минут назад?..

— Ты сдаешься? — предположил тот с надеждой, будто мое согласие для него на самом деле что-то значило. Будто я не была на самом деле пустой куклой, наподобие тех, что продают в сексшопе.

— Сдаюсь? — многозначительно приподняв бровь, я глубоко вздохнула и уперла руки в боки. Устав протягивать ладонь в никуда, раздражённо ее одернула. — Вы ведь дали мне понять, что выбора нет... Что я не выйду отсюда иначе... Что я должна подписать этот гребанный контракт, чтобы продолжить жить так же спокойно, как до недавнего времени.

Я отчаянно напряглась, запрещая себе плакать. Более того, даже раскисать! Но слезы встали пеленой в глазах, и человек напротив не мог этого не заметить. Даже не в силах разглядеть лицо ректора я слышала, как низко осел его растерянный голос:

— Да, сказал.

— Вы четко дали мне понять, — чеканя каждое слово, быстро продолжила, — что мне нужно спать с вами, чтобы продолжить тут учиться. И хоть я не имею ни малейшего желания этого делать, но своим будущим дорожу намного больше, чем какой-то там девственностью, — шмыгнув носом, я утерла его ладонью и в который раз потребовала: — Так что давайте! Не задерживайте ни меня, ни себя.

— Не понимаю… Вся проблема в том, что именно я тебе неприятен, Ольга? — мертво протянул он, буквально вклиниваясь в мой монолог, как вдруг закашлялся, прикрывая рот рукой. Все удивление мира скопилось в его странном вопросе: — Стой, что?!.. Девственница? Ты ведь именно это только что сказала или мне послышалось?

У меня не было желания отвечать на этот вопрос. Тем более как-то доказывать, потому отмахнулась, перейдя на максимально деловой тон:

— Уверена, у вас уже огромный опыт подобного приватного «общения» со студентками, и я искренне надеюсь, что такой «формат» встреч вам быстро надоест. Мне не нужны деньги, протежирование… Впишите в договор мой покой: без вашего присутствия поблизости. Надеюсь, это возможно осуществить?

— Постой, — он вытянул руку вперед, хмурясь так, что все лицо превратилось в одну сплошную морщину, — что значит девственница? Ты ее восстановила? Зачем? Кто тебя проспонсировал? Это какое-то новомодное веянье?

Я отшатнулась, словно кто-то ударил меня кулаком по лицу. Так бить словами надо уметь!

— Подписывать будем или я пойду? — бросив взгляд на длинный коридор, я почему-то была убеждена, что дверь заперта. Меня потряхивало от эмоций, хотелось решить все здесь и сейчас. Осмотрелась по сторонам и не нашла никакого договора. В наглую ощупала пиджак мужчины, его прямо повело — ни-че-го, пусто. И тут до меня дошло: — Ой, стойте! Я, кажется, все поняла! Вы ждете аванс?

— Что?.. — кажется, мужчина настолько ушел в свои мысли, что вообще забыл о моем присутствии в комнате. Так посмотрел, будто только заметил. В его голубых глубинах творился полный хаос и неразбериха.

— Ну пробу снять хотите? Или как это у вас называется? — я пыталась скрыть горечь и обиду, но она плескалась из голоса, как потоки водопада. — Получайте!

Я не думала, мне было просто больно внутри. Каждая клеточка тела ныла, как после суток на испепеляющем солнце. Никто не хочет, чтобы с ним произошла подобная ситуация… С кем-то другим, но не с собой любимым. Никто не хочет выбирать: будущее или честь. Но когда выбора особо нет, надо быть сильной, чтобы не разрушить то, что долгие годы строила по кирпичикам.

Подцепив свитерок, я одним махом стянула его через голову и бросила на диван. Прохор Германович замер, как вкопанный. Даже волоски на его голове встали дыбом, а глаза напоминали блюдца. Дрожащими пальцами нащупала молнию юбки и просто довела до самого конца. Она распахнулась, упав на пол тряпочкой. Ректор больше не дышал, он стал мраморной статуей.

— Вы же этого хотели? — подначивала его я, многозначительно выгнув бровь. — Ну, так что дальше? Указания будут?!

Он смотрел на меня целую вечность, пробирая до нутра. В самую суть, раскладывая на молекулы. Смотрел, смотрел, смотрел… Думал, прикидывал… Никаких эмоций не отражалось в той маске, что Прохор Германович предусмотрительно натянул. Пустота.

А затем он опустил взгляд на одежду, кратко скомандовав:

— Оденься.

Я будто не расслышала:

— А?..

Оставив меня без ответа, он резко развернулся на пятках и вышел так быстро, что и глазом моргнуть не успела. Только лишь когда дверь с грохотом ударилась об лутку, посыпалась побелка, я поняла — она не была заперта все это время. Силы покинули меня, ноги подкосились. Заливаясь горькими слезами, поспешно натягивала обратно одежду. Радуясь лишь тому, что никто иной в помещение зайти не решился. Почему-то казалось, словно ОН это проконтролировал.

— Малышка, — одернула меня Марина, когда я черт знает сколько пялилась перед собой, ни о чем не думая, — прием! Ты как?

— Я… — проведя ладонями по щекам, я слегка их пощипала. Прошла неделя после происшествия в кабинете. Прохор Германович больше не давал о себе знать, а я все никак не могла выкинуть из головы его взгляд. — Все хорошо, Мариш! Правда.

— Ага, — девушка закатила глаза и погладила меня по руке. — Я прямо вижу, как счастье у тебя из всех щелей лезет…

— Из каких, например? — попытавшись свести все в шутку, комично проиграла бровями.

— Ну на данный момент, — подруга подхватил салфетку со стола, стирая остатки мороженого с губ, — из одной и вполне конкретной. Признавайся, ты до сих пор из-за выговора ректора так грустишь? Тяжело быть идеалисткой, солнце!

Я до одури любила и ценила свою единственную лучшую подругу Марину, и эгоистичная часть меня требовала рассказать ей все, что пришлось пережить совсем недавно… Но другая, объективная и разумная, не позволяла этого сделать. Разве правильно вешать проблемы на дорогого человека? Для меня ответ был единственный и правильный — нет. Поэтому этот кипящий внутри вулкан приходилось тушить самой.

— А я знаю, как тебе настроение поднять, — Марина пересела с кресла напротив на то, что бок о бок и шепнула на ухо, указывая подбородком куда-то вперед. — Смотри, это Костя Козлов. Ты вообще не замечаешь, что он тут уже битый час сидит и дыру в тебе протирает?

Я с интересом принялась рассматривать соседний столик, где восседал широкоплечий качок. Один, неторопливо цедя клубничный коктейль. Морщился, но пил. Стоило взглядам нашим встретиться, как парень смущенно отворачивался.

— Он тупой, Марин, — закатила глаза я, подпирая лицо рукой. — У нас в сборную по баскетболу берут только тех, кто учебу совсем не тянет. Ты же знаешь!

— Ты посмотри на него, — возмутилась та. — И тебе с ним не учебой заниматься.

Девушка пнула меня локтем в бок, я ответила ей тем же, и мы расхохотались. Я начала всерьез рассматривать Костю на предмет: «А вдруг?», как на глаза попался столик сразу за Козловым, где одна очень знакомая мне девушка ела огромную порцию самого дорого в меню мороженого.

— Подожди, — резко поднявшись с места под озабоченный взгляд подруги, поспешно направилась туда. — Я скоро.

Козлов так ждал, что я иду к нему, но путь был дальше. К моей беззаботной сестре, одно имя которой начинало уже раздражать.

— О, Персик! — завизжала она так, что уши заложило и половина посетителей обернулось. Пройдясь придирчивым взглядом по моему вязанному желтому платью, та покачала головой: — Ты никогда правильно одежду подбирать не умела. Живот такой жирный кажется, что просто… Стой, или ты уже залететь успела? С тебя станется!

Пропустив мимо ушей типичное приветствие Кристины, я спокойно села напротив и сложила руки на груди, с трудом сдерживая нервное потряхивание в конечностях:

— Расскажи-ка мне, Кристина, зачем ты все это вытворяешь?!

— Ты о чем? — наивно заморгала глазами та, продолжая активно уплетать мороженое, словно меня здесь нет. Собственно, и проблем тоже.

— Даже представить боюсь, что именно ты наплела родителям, но они каждый день пишут мне огромные сообщения с проклятиями! Знаешь, почему пишут, а не кричат в трубку? — я несдержанно ударила ладонью по столику. — Я перестала ее брать, потому как устала это слушать!

— Правду им рассказала, — пожала плечами Кристина невинно, победно улыбаясь. — Все, как на самом деле.

Мы оба знали, что было только два варианта — правда из уст старшей сестры и клевета из уст моих. Любые попытки оправдаться бились об стену непонимания и фразы: «неблагодарная дочь!» Родителей не выбирают, и я терпела все долгое время, проглатывала… Но в этот раз все зашло слишком далеко, мне буквально не давали прохода.

— Мама грозится вытурить меня из вуза, если я не найду тебе новую работу, — нехотя прошептала я, морщась. — Что случилось с прошлой?

— Этот Прохор Германович скотина, начал ко мне приставать… Ну я и ушла, естественно! — глядя в пол, протараторила она, и мне стало нечем дышать. Неужели он вправду трахает все, что движется? — Мне нужно что-то другое… Займись этим, Персик. Неполная занятость, зарплата побольше… Я же не могу жить как ты — впроголодь — сама понимаешь.

Мне не верилось, что все происходит в реальности, со мной. Что я действительно это слышу! А самое страшное — родители считают это правильным решением. Но спросила я иное. То, что волновало больше всего на свете:

— Мама никак не участвовала в моем поступлении, как она смеет угрожать отчислением?!

— Она-то? Для нее это раз плюнуть! — фыркнула сестра, откидываясь на спинку стула. — Ты знала, что они в хороших отношениях с Прохором Германовичем? Не знаю, в каких точно… Но на праздниках рабочих встречаются, — пока я переваривала сказанное, та быстро доела мороженое, собралась и даже песцовую шубку успела застегнуть. — В любом случае, побыстрее что-то поищи. Мамочка слов на ветер не бросает, мы обе знаем. И к кому ты тогда пойдешь за помощью, а?

Я зарылась лицом в ладони, сердце вырывалось из груди. Казалось, выхода просто нет, полный тупик. Как вдруг рядом возник официант, вежливо покашляв в кулак:

— Простите! Девушка, которая тут сидела, сказала, что вы оплатите счет, — он протянул мне чек, буквально всучив в руки. — Вот.

Я истерически рассмеялась. Даже в гребанном кафе с мороженым Кристина умудрилась проесть больше, чем составляла моя месячная стипендия.