Отец моего врага

Глава 22

Я могла бы солгать, мол сердце мое не вырывалось из груди в тот момент… Что я не тряслась от шока, голова не кружилась… Но на самом деле что-то внутри щелкнуло, резко и безвозвратно. Глядя на Прохора Германовича, меня вдруг осенило: все, что нас окружает, — временные трудности. И вон она, та реальность, ради которой хочется с ними бороться. Вот, ради каких моментов стоит жить: рисковать, стараться, куда-то бежать.

Разум кричал твердое и единственное «Нет!», но в этот раз я была на стороне сердца и отдалась ему всецело, удивленно для самой себя прошептав:

— Я согласна!

Королев замер, настороженно бровь приподнял, напряженно хмыкнув:

— Даже подумать не хочешь?

— Не-а.

— А как же все эти девичьи законы, а-ля «набей себе цену»? — махнул рукой ректор.

Сложив руки на груди, я подбородком кивнула на кольцо:

— Много кому предложение уже делали? Есть с чем сравнивать?

Он вдруг резко посерьезнел, вытянулся по струнке, отрапортовав:

— Нет. Только тебе, Персик.

«У него ведь дочь вроде как есть. Разве они не женились с ее мамой?» — возник резонный вопрос в голове. Помня, что однажды ректор мне уже соврал, я протянула задумчиво:

— Слишком много вы тогда про девушек в подобных ситуациях знаете… Заставляет задуматься!

— Так-с, знаешь что?! — рыкнул тот, вскакивая на ноги и буквально выдирая из букета то самое колечко. Прохор Германович подкинул букет в мою сторону, я испуганно вытянула руки вперед, пытаясь поймать тот в воздухе. В это время ректор спокойно надел кольцо мне на палец, а затем сам цветочки удержал и даже отдал официантке, чтобы та их в вазу поставила. — Слово не воробей, назад не поймаешь. Сказала «Да!», значит — да!

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, я рассматривала кольцо в полном неверии и непонимании происходящего:

— Вы подумать мне предлагали же!

— Поздно! — махнул рукой он, гневно сверкая голубыми глубинами. — Птичка в клетке.

Демонстративно обернувшись по сторонам, я невинно поморгала глазами:

— Какая еще птичка?

— Эта! — я и пискнуть не успела, как оказалась закинута на плечо мужчины. Первой мыслью было сжать кулак, чтобы безумно дорогое на вид кольцо не затерялось где-то в полутьме черного пола. А затем вдруг поняла, как оно вообще может затеряться, если мой палец УЖЕ отваливается от тяжести огромного камня. Поэтому уперлась ладонями в спину ректора, завизжав:

— Что вы делаете?! Тут же люди кругом!

— Не переживай, девочка, — успокоил он меня голосом маньяка, поспешно куда-то удаляясь. — Мы через служебный вход выйдем.

— Это похищение?! — с сарказмом хмыкнула я, на что получила довольное до умопомрачения:

— О да! Оно самое!

— Так… Это… — я растерялась настолько, что упустила тот момент, когда нужно было следить за дорогой. Посему, когда Прохор Германович в очередной раз свернул, — окончательно поняла, что не выберусь сама из этих нескончаемых лабиринтов. Оставалось только мотылять ногами, крича: — Это запрещено! Статья!

— Пфф, Персик! — звонкий шлепок по пятой точке эхом разлился по пустынному помещению, переливаясь в дрожь на моем теле. — Ты бы знала, сколько я уже статей о себе прочитал, ооо! Вряд ли ты сможешь меня чем-то удивить…

— Так я не об этом вообще-то… — внезапно Королев замер, и я затаила дыхание, переставая разговаривать. Мужчина набрал код на панели, открывая пожарную дверь. На улице стоял адский холод, снег тут же облепил мои волосы и одежду. Пришлось напомнить: — Прохор Германович! Вы не забыли, что зима на улице? Я вам не Снегурочка!

— Знаю, знаю, любовь моя! — воскликнул тот, держа меня одной рукой, а второй открывая машину ключом из кармана. — Будем сейчас тебя греть.

Я было решила, что кто-то из работников перегнал авто мужчины, а потом поняла — эта машина мне незнакома. Огромный агрессивный на вид ренджровер. Королев открыл для меня пассажирскую дверь, скидывая с плеча буквально на сидение. Перегнувшись к панели управления, он словно намеренно потерся носом о мои вставшие от холода соски. Даже через тонкий лиф с блузой их было видно.

— Согреем твою аппетитную попку, — шепнул он себе под нос с придыханием, а затем стало тепло тому самому месту. Я расслабилась на секунду, а этот взрослый и ответственный человек укусил меня за сосок. Завизжав, я открыла рот, чтобы ругаться, но тут же получила дозу умопомрачительных поцелуев и забыла суть недовольства. Широко улыбаясь, мужчина чмокнул меня в нос, качая голой: — Люблю тебя, не могу!

Ректор уже обошел свое огромное, необъятное, по всей видимости, новое авто, когда я только вспомнила, что надо дышать!

— Сегодня печка тебе поможет в этом деле, — продолжил тот, словно до этого мы вели диалог. — А завтра на Мальдивах будем тебя жарить.

Почему-то между ног тут же стало влажно, клитор болезненно запульсировал от не двойственного рычания в голове и такого многозначительного слова «жарить». Поборов желание скрестить ноги, заглушить мучительное томление, я сдавленно прошептала:

— О чем это вы?

— Ты, Оль! Ты! — шлепок по коленке, и меня снова повело, захотелось в голос застонать. Но я позволила себе лишь отодвинуться подальше, чтобы не накинуться на мужчину, словно какая-то нимфоманка. — Помолвку отметим… О, а еще брак заключим там сразу.

Я напряглась, серьезно рассматривая профиль Королева:

— Так скоро?

— Ага, — он нервно топал ногой, когда приходилось останавливаться на светофорах. — Задним числом. Я уже договорился.

— Не понимаю, зачем так спешить… — только и удалось выдать мне.

— Не могу больше ждать, — аргументировал свой поступок мужчина. — Хочу, чтобы ты быстрее стала только моей.

То, что я откажусь, — Прохор Германович, наверное, не рассматривал в вариантах! Хотелось из коварства сейчас ответить «нет» и испортить его самоуверенности всю малину. Но… Я до одури любила мужчину и никогда бы этого не сделала.

— Кстати! — от шока я даже подпрыгнула на сидении. — У меня же для вас новости. Серьезные!

— Что, — он закатил глаза, — прямо сейчас?

— Именно! — импульсивно пояснив ректору все про шантажиста — самое важное и необходимое, — я ждала его гнева, нервов, растерянности и, возможно, даже испорченного настроения. Вместо этого Прохор Германович буднично пожал плечами, будто не его карьера стояла на кону, а кофемашина сломалась.

— Я все решу, — отмахнулся он, припарковываясь на территории одного из самых элитных закрытых ЖК столицы. — Нечего твоей светлой головке в это лезть.

— Но… — покачав головой, я не понимала, почему он так спокоен, — Прохор Германович…

— Оля! — рявкнул он. — Выкинь из головы. Это не проблема.

Я растерянно моргала, а он недовольно сверлил меня странным взглядом пару секунд. И этот взгляд мне ой как не нравился! Странное предчувствие чего-то нехорошего осело тяжелым комом в груди…

— Пора! — хлопнул в ладоши тот, выходя из авто быстро и нетерпеливо. — Первая брачная ночь не ждет!

— Мы вообще-то еще не женаты! — воскликнула я, когда мужчина распахнул дверь, а в следующую секунду уже была схвачена в плен его крепких рук.

— А это репетиция, Оленька! — покачал головой этот умник. Мол, ничего ты не понимаешь! Одной рукой удерживая меня, тот закрывал дверь, а я завороженно разглядывала восьмидесятиэтажный дом с панорамным остеклением. Блики ночной столицы заставляли его буквально сверкать, что не могло не завораживать! Очнулась я, лишь когда ректор поспешно ускорил шаг на пути к подъезду. Так семенил, словно боялся — убегу. — Пройдемся по сценарию, учтем все ошибки, проработаем каждый момент… Всему тебя учить, что ли, надо?

— Боюсь представить, — хмыкнула я недовольно, — кто вам такой бесценный опыт и неоценимые знания передал?

В голову тут же пришла мама, и настроение упало. Словно прочитав мои мысли, мужчина недовольно буркнул:

— На ходу учусь, не поверишь.

Сам подъезд представлял собой огромный холл под белый мрамор с целой толпой широкоплечих мужиков в костюме и с позолоченными табличками, подвешенными на шею.

— Охранники, — шепнул на ухо Прохор Германович, заметив мое недоумение. — Блюдут наш спокойный сон, — шлепок по попке и новое жадное рычание: — Или не сон… — пылающая, как помидор, я проследила, как перед лифтами в стеклянной кабинке сидит милая блондинка лет пятидесяти. Буквально отдав той честь, ректор громко воскликнул: — Валентина Семеновна, рад видеть!

— Добрый вечер, Прохор Германович! — елейно протянула та. Совсем как в частных больницах деланно вежливые врачи. Как говорится, не по собственной воле, а по нужде. Бросив краткий взгляд на меня, она не удержалась: — Гостья ваша? Как запишем?

Королев посмотрел на меня с такой нежностью, что, стой я на своих двоих, точно провалилась бы под землю!

— Жена, — кратко, четко и уверенно выдохнул он мне в губы, и по спине мурашки прошли. — Я ей ключи завтра дам личные. Можете даже не записывать, как гостью. Моя Оля домой идет.

Челюсть женщины чуть об пол не ударилась, хоть она и пыталась держать марку. Я же не сдержалась и обвила шею мужчины, покрывая его щеку поцелуями.

Весь путь в лифте мне не верилось, что это происходит со мной. Любимый человек сделал предложение, хочет быть вместе, как можно быстрее! И словно все проблемы отступили, а я снова и снова тонула в розовых киселях безграничной любви и счастья.

— Проходи, — ректору пришлось подпереть мной стеночку, пока дверь открывал. Стоять смирно совсем не выходило, как и отвести мечтательный взор от ректора. Он бросил на меня взгляд, многозначительно поиграл бровями, а затем хитро улыбнулся. Я попыталась сделать шаг вперед, а тот перекрыл проход собой, вытягивая вперед руку. — Нет-нет, я передумал!

Меня прямо током шандарахнуло от шока:

— Что именно передумал?

— Ты же невеста, да? Жена почти! — начал разжевывать мужчина. — На руках надо через порог перенести твои сочные персики, иначе несчастье ждет в браке.

— Вы настолько старый, что верите в бабкины поверья? — закатила глаза я, тут же получив шлепок по пятой точке за «вы», тем не менее продолжив: — Не от этого люди разводятся...

— Мы с тобой об этих причинах не узнаем, девочка.

А затем он поднял меня, совсем как невесту, и оказалась я в огромном помещении, не менее ста квадратов. Первый этаж пентхауса напоминал собой студию, где умещалась обширная кухня с барной стойкой, гостиная, рояль, гитарная установка и даже камин. Все, как полагается: со «шкурой» медведя перед настоящей каминной кладкой и уютными поленьями в железном витиеватом отсеке.

— Смотри, — Прохор Германович поднес меня прямо к панорамному окну, где с семидесятого этажа открывался вид на центр столицы. Обняв со спины, он буквально вдавил меня в себя, опирая на прохладное окно. — Видишь этот город вокруг?

— Да, — дышать стало тяжело, когда кончик носа мягко скользнул по жилке на шее. Жар ударил в голову, поражая насквозь. Мужские руки сжали грудь под блузой, проникая под лиф.

— Он не имеет никакого значения, — прохрипел он, ерзая бедрами по моим ягодицам. — Ничего не имеет, Оля… Когда ты рядом.

Я задохнулась от дорожки поцелуев, спускающихся все ниже и ниже… Шея, плечи, спина, копчик и, наконец, ягодицы. Подцепив пальцами лямки стрейчевых джинсов, мужчина потянул их вниз. За окном шел дождь, жизнь города была в самом разгаре, а я не могла заставить себя глотнуть хоть немного кислорода.

— Даже шантажист? — только и удалось выжать из себя, пока переступала через одежду, оставаясь лишь в тонких белых хлопковых трусиках. — То есть… Это ведь опасно и для меня, и для ва… тебя.

— Ничего, Оля, — губы коснулись голой пятой точки, а затем по ней прошлись зубы. Треснула ткань, плавки распались на две части на полу. Ректор вклинился между ног, его борода пощекотала между бедер. Только вот смеяться не хотелось, из недр души вырвался стон. Я оперлась рукой об стекло, закрывая глаза… Позволяя Прохору Германовичу поцеловать мое самое сокровенное место. Когда его язык очертил клитор, сердце перестало биться на мгновение.

— Ты правда… — прошептала я на последнем издыхании, с трудом оставаясь в здравом уме. — Ты правда любишь меня?

— Да, — горячие губы засосали клитор, от напряжения в ногах свело судорогой мышцы.

— Я могу тебе доверять? — не унималась я, потому что это было важно. Пока лишь один человек в моей жизни оправдал это самое безграничное доверие — Марина. Не сестра с матерью и отцом, а именно лучшая подруга. Я до боли в душе хотела окончательно расслабиться, стать уязвимой рядом с любимым.

— Абсолютно, — гарантировал он. — Больше, чем всем вокруг.

И я позволила себе фигурально повернуться спиной к Прохору Германовичу. А это значило, что теперь только два человека в этом мире могли ранить меня по-настоящему, больше никто.

Открыв свое сердце, обнажив душу, расслабившись, я прошептала:

— Я очень люблю тебя.

Все чувства были вложены в это простое признание! Все то, что накипело! Он не мог не почувствовать… Прохор замер, я ощутила дрожь в его конечностях. А затем… Ему словно сорвало башню! То, как жадно он лизал меня между ног, сводило с ума! Сумасшедшее животное, сорвавшееся с поводка и дорвавшееся до вкусностей, которые всегда запрещали.

— Такая сладкая… — рыкнул мужчина, когда я задрожала в самом сильном оргазме, какой когда-либо испытывала. Он ревностно держал мои бедра, не давая отстраниться. И, лишь когда конвульсии утихли, посмотрел снизу вверх пьяным, довольным до одури взглядом. — Пойдем в нашу спальню?

— Нет, — качнула головой я, безмятежность с лица ректора исчезла. Но только на мгновение! До того, как я поспешно опустилась на колени, суетливо стягивая с него одежду, начиная сразу с ремня брюк. — Эта огромная квартира сводит меня с ума, я не доживу до кровати!

— Нельзя мыслить полумерами, — хмыкнул он. — Если квартира, то самая большая. Если девушка, то самая лучшая.

Я сгорала от желания и нетерпения и совершенно не запомнила момент, когда медленно опустилась на член мужчины. Мурашки прошли по телу волнами от ощущения, как он, словно поршень, растягивал меня под себя. Каждый толчок разделял мой мир на «до» и «после». «До» лучшего секса в жизни — блеклое существование. «После» — наркотик, подсадивший на себя раз и навсегда!

— Я сейчас кончу, — сжав мою грудь, Прохор отстранился, не давая мне больше раскачиваться на его члене.

— Мы ведь почти муж и жена, — пожала плечами я, пребывая мозгами в параллельной вселенной. Буквально под самым лучшим и, главное, легальным наркотиком во вселенной! — Ничего страшного не произойдет, верно?

Дважды повторять мужчине было не нужно. Хищно, по-собственнически оскалившись, он поднял меня за бедра несколько сумасшедших раз и затем кончил внутрь. Я сделала это на пару секунд раньше, повалившись на его груди в очередных конвульсиях.

Мы лежали на полу у окна, Прохор перебирал мои волосы, а я зарывалась коготками в его бороду. В тот момент мне казалось, что ТАКОЙ счастливой, как сейчас, я просто не смогу быть. Не требовалось слов, ничего… Было хорошо с мужчиной: слышать его запах, ощущать прикосновения, чувствовать мимолетные поцелуи.

— Ты замерзнешь, — мягко шепнул он. — Идем, отнесу тебя все же в нашу спальню.

Я настолько вымоталась за день, только и успела по пути написать Марине сообщение, мол, ночую не дома. Не заметила ничего вокруг и после краткого мягкого поцелуя уснула в объятиях будущего мужа… Чтобы проснуться вскоре от ругани этажом ниже.

*** Квартира ректора была огромной. Визуально больше, чем дом за городом. Но даже с огромного расстояния через запертую дверь я услышала, как что-то разбилось внизу после криков.

Сонная, я вскочила на постели и растерянно обернулась по сторонам. Мозг отчаянно не хотел вспоминать, где я и почему. Часы на белой тумбе у кровати показывали четыре часа утра, за окном стоял самый настоящий мрак. Только лишь заметив рубашку Королева, небрежно брошенную на постели, вспомнила о всех невероятных событиях вчерашнего дня.

— Вот это да! — не сдержав улыбку, я покрутила пальцем с кольцом перед лицом. В бликах ночника этот камень выглядел еще прекраснее! Но пора было признать: подари он мне кольцо из-под консервной банки — радовалась бы не меньше. Возможно, даже больше, потому что то кольцо не страшно было бы на улицу выносить…

В коридоре послышались быстро приближающиеся шаги. Видимо, по старой памяти я мгновенно притворилась спящей, с головой накрываясь одеялом. В общаге если ночью из комнаты доносился шум, только дурак бы нарывался на рожон.

Дверь открылась тихо и осторожно, шаги замерли в проходе.

— Оль? — тихо и настороженно протянул он. — Спишь, Персик?

В тот момент я поняла, какую дурость совершила, и пыталась понять, что делать дальше. Мозг заглючил, ушел на перезагрузку, а ректор тем временем скинул с моей головы одеяло, и я ощущала его пристальный взгляд на лице:

— Шум не разбудил?

Он ждал ответа десять секунд, а затем облегченно выдохнул и быстро ушел обратно. Меня мгновенно насторожило, почему это мужчине так важно знать, что я сплю? Поэтому, когда дверь захлопнулась, я торопливо вскочила на ноги, натянула белую мятую рубашку, севшую, как вполне приличное платье, и побежала за Королевым.

Еще слабо придя в себя, я таки затормозила на лестнице, оставаясь для людей внизу «темной лошадкой».

— Спит, — услышала голос Королева, а затем увидела, как тот подходит к барной стойке, перешагивая раскрошенный стеклянный столик, и наливает себе стакан виски. — Устала, девочка моя.

— Переживаешь за нее? — саркастично протянул до боли знакомый мне голос. — Станиславский сказал бы «не верю»!

Александр сидел на барной стойке напротив хозяина картины. Хоть на губах его сохранялась улыбка, глаза оставались раздраженными.

— Опять напрашиваешься?! — прорычал Прохор, буквально бросая виски и кидаясь на друга. Я оторопела от шока. Что вообще происходит в этом доме?!

— Мы можем подраться, Прохор, — пожал плечами равнодушный Александр. — Только в этот раз Ольга точно проснется.

Немного подумав, Королев перестал смотреть на него волком и с глухим рыком вернулся обратно к алкоголю. Я поудобнее умостилась на ступеньках, начиная нервничать и хмуриться.

— Урод, — тяжело дыша, рявкнул Прохор. — Ты вваливаешься в мой дом среди ночи, провоцируешь скандал… Я рад быть должен твоей перекошенной от недовольства роже?!

— А как я должен был отреагировать, — взорвался Алекс, с грохотом опуская стакан на мраморный столик, — когда узнал про твою скоропостижную свадьбу? Цветы послать? Подарочек розовой лентой упаковать?

— Именно так и поступают нормальные друзья, — качнул головой ректор многозначительно и тут же ощетинился, с прищуром сцепившись взглядом с Александром. — Или ты на Ольгу мою глаз положил? Пеняй на себя!

— Положил, Прохор. Положил! — закивал тот. Судя по всему, зря. Потому как ему чуть бутылка в голову не прилетела. Я аж сжалась вся, когда Прохор ее гневно своей пятерней сжал. Подняв руки, мужчина затараторил: — Только не в том смысле, в котором ты думаешь, идиот! Впервые вижу тел… Девушку, в смысле, не просто сногсшибательно сексуальную, а еще и охренеть какую умную. Ей бы в Англии учиться, а не с тобой, уродом, шляться.

— Англия отменяется, — бросил Прохор кратко и четко. — Это все? Тебе пора. И запомни: Оля моя. Увижу тебя рядом с ней — яйца оторву. Только и сможешь, что ум в твоих бесконечных телках ценить.

Закатив глаза, Александр ударил кулаком по столу и вскочил с места:

— Прохор, еб твою мать! — меряя шагами комнату, он старался говорить приглушенно. Один раз даже бросил взгляд на лестницу, только меня там не заметил. Не мудрено — огромное расстояние, темнота и ночь на дворе. — Думаешь, я не понимаю, к чему эта свадьба? Не пудри мне мозг! А самое главное — Оле!

— Удиви меня, — сложив руки на груди, Королев всей позой показывал, как желает скорейшего ухода друга. Ему явно не нравились такие гости!

— Этот шантажист, который с тебя бабки тряс еще с Лиссабона, он ведь не угомонился, да? Человек там явно умный, вычислить ты его вряд ли смог, верно? — принялся загибать пальцы мужчина. — И в какой-то момент ты решил, что надо подстраховаться, и обратился к пиарщику. Тот тебе план прописал, как красиво выкрутить ситуацию. А главное, в твою пользу.

Сердце странно забилось, хотя я плохо понимала, что вообще происходит. Я судорожно ждала, когда Прохор ответит другу. Рассмеется, разозлится, выгонит его вон за ужасные подозрения… Но тот молчал, как будто слова пропали.

— Не поступай так с Олей, — покачал головой Александр. — Девочка ради тебя столько сделала, с ума сойти! Ради меня никто столько не делал!

— Завидно? — рыкнул мужчина, выгнув голову в бок. — Признай, что только в этом твоя блядская проблема! Завидуешь мне?

Не реагируя на провокации Королева, Александр одним глотком допил остатки виски в стакане, закусил шоколадкой и прохрипел:

— Не делай этого, придурок.

— Чего? — услышала эхо родного и любимого голоса.

— Не женись на Оле только ради сохранения чистого и безгрешного образа. Не губи девке жизнь, — ошарашил меня мужчина.

С расширенными, словно два блюдца, глазами я смотрела на ректора. Он стоял ко мне спиной, его лица мне было видеть не суждено. Схватившись одной рукой за поручень, другой я накрыла сердце, вырывающееся из груди.

— Это не твое дело, — наконец выдавил из себя Прохор. — Последний, перед кем я буду оправдываться, — это ты.

Я больше не могла молчать, не могла скрываться. Обзор заслонял пелена слез… Не знаю, как не свернула себе шею, спускаясь по лестнице вниз. Заметила лишь, как две пары глаз уставились на меня выжидающе и ошарашенно.

— Оля, — прохрипел Прохор испуганно и ошалело. — Как давно ты проснулась?

— С самого начала, — не стала лгать я, проглатывая слезы. Вскинув голову, я заставила себя ускориться, не выронить слезинки. И только сделав полный вдох, взглянула на ректора внимательно. В самую душу, пальцем указывая на кольцо: — Предложение было сделано из-за шантажиста?

Он открыл рот и тут же закрыл, задыхаясь. Тоска, страх, горечь отразилась в его голубых глазах, и это был первый выстрел в сердце.

— Я тебя люблю, — напомнил он зачем-то.

— Все ради репутации, — кивнула я, вынужденная признать очевидное. Теперь все наконец сложилось: брак задним числом, спешка, внезапное предложение и спокойствие в отношении шантажиста. — Я просила не лгать мне.

Прохор зажмурился, провел пятерней по волосам и опал на барный стул позади, чтобы выдохнуть:

— Я не лгал тебе. Это бы произошло так или иначе. Просто… Данная ситуация ускорила процесс.

Второй выстрел, решающий, попал прямо в голову. Убийственный, смертельный. Хотя… Лучше бы я умерла в тот момент, чем услышала, как любимый мужчина говорит мне, мол, решился на брак только из-за необходимости.

— Несколько часов назад мы стояли здесь, — я тыкнула пальцем в то место, где еще недавно мужчина так жадно вжимал меня в себя. — Помнишь, что ты говорил мне?

Королев побледнел, голос его едва ли не слился с тиканьем часов на стене:

— Ничего не имеет знания, когда ты рядом.

— Ложь! — воскликнула я, звон эхом пронесся по комнате. — Я никогда не буду на первом месте…

— Оля, — он вскочил на ноги, делая шаг вперед, протягивая ко мне ладонь. Но я отмахнулась, испуганно отшатываясь назад.

— Знаешь, в чем настоящая проблема? — каждое слово давалось с болью, но она была ничем по сравнению с ноющим сердцем, обливающимся кровью. — Ты готов был жениться на мне ради карьеры, но не готов бы ненадолго забыть о работе ради меня.

— Послушай… — шепнул он.

— Отослать меня в Англию, заставить ехать с собой в Лиссабон… Все, что угодно, Прохор! Все, лишь бы просто не любить меня по-настоящему, — ужаснувшись, я наконец прозрела: — Черт! Ты ведь все это время выбирал что угодно, но не меня!

— Да послушай же ты меня наконец! — взорвался он, запустив виски в другой конец комнаты.

— То, что ты выбираешь работу, — хорошо и похвально. Как трудоголик я тебя понимаю и поддерживаю, — сцепив зубы, деловито кивнула я. Только вот предательская слеза все же скатилась по щеке, оставаясь на губах солоноватым привкусом. — Но как девушка… Пожалуй, с этого дня я буду знать себе цену. Не стану позволять другим втаптывать себя в грязь. И у моего мужчины именно я буду на первом месте.

Демонстративно подняв руку, я медленно сняла обручальное кольцо, и Прохор зарычал от злости. Он кинулся ко мне, но я вовремя сориентировалась и запулила ему кольцо в руки. Тот поймал его в тот момент, когда я поднималась по лестнице наверх, чтобы найти свою одежду и уйти прочь.

— И кому ты сделал лучше?! — оглушил дом голос хозяина дома.

— Как минимум, — довольно хмыкнул Алекс, — Ольге. Лучше пусть она сейчас узнает, что лишь ступенька на карьерной лестнице, а не женщина.

За этим высказываем последовал настоящий погром. Удары сменяли один другой, рушилась мебель, билось стекло. За это время я успела натянуть обратно блузу со штанами и пройти мимо. Удивительно, но клубок с дерущимися на полу мужчинами меня даже и не заметил. К лучшему, бесспорно.