Отец моего врага

Глава 20

— Оля?! — Марина сонно и растерянно протерла глаза, словно смахивая наваждение. Когда подруга убедилась, что это таки я жмусь у входа с чемоданчиком, то вскочила с постели, едва ли нос себе не расшибив: — Оля!

Девушка сжала меня в своих объятиях, и на душе стало чуть легче. Будто жизнь снова заиграла красками! Не такими яркими, как еще вчера, но это уже что-то.

— Знала бы ты, — честно созналась я, — как я рада тебя видеть!

Марине из путешествия досталась симпатичная позолоченная ваза и магнит ручной работы из антикварной лавки.

— А это, — протянув девушке платье от известного итальянского бренда, услышала, как комнату оглушил писк счастья и неподдельного шока, — тебе подарок от Прохора Германовича, так сказать.

Еще в бутике во время подбора нового гардероба я отложила для подруги подарок. Тот самый, о котором она тайно мечтала. Вряд ли ректор заметил еще одну шмотку в нескончаемом списке покупок, а подруге приятно!

— Боюсь представить, что ради этого ему сделала, — в шутку воскликнула та и засмеялась, а я скривилась. Благо, она не знала, ЧЕМ именно я расплатилась с Королевым и как дорого мне обошелся новый чемоданчик вещей, видеть которые вообще больше не хотелось.

Официальная легенда более раннего возвращения гласила так: презентацию провела, отпустили раньше. Звучало это убедительно. К тому же почти кристальная правда… Ключевое слово — «почти». Сонно потянувшись, Марина взглянула на часы, показывающие половину восьмого, и кивнула мне на кровать:

— Давай спать, а? Завтра… Точнее, уже сегодня мне все расскажешь, ладно?

Довольная, что не попала под обстрел моей самой тактичной в мире подруги, я с радостью отправилась в душ, где спокойно выплакала все оставшиеся внутри слезы и пообещала себе, что на этом все. Хватит! Я буду сильной и справлюсь со всем этим дерьмом, что висело теперь надо мной злым роком.

Успокоившись, освежившись и избавившись от припухлости, я вышла из ванны в одном полотенце и замерла в недоумении. Марина сидела на постели без капли сна в глазах. Перепуганная, по струнке собранная.

— Ты чего? — недоумевала я, вытирая волосы полотенцем. С собой свежего белья я не взяла, забыла, потому сейчас была без него. Чтобы подруга ненароком не «оценила» парочку интимных мест, я нагнулась в противоположную от нее сторону, где располагалась моя кровать, и спокойно себе сушила локоны. — Марин, кошмар приснился, да?

— Оль… Солнце… — хрипло, неестественно звонко и неуверенно умоляла меня та. — Я бы на твоем месте так не стояла.

— Чего это? — не поняла я, начиная хмуриться. Не с той ноги, что ли, встала? Бледная какая-то, а губы синие, под глазами мешки размером с картошку.

Марина указала пальцем куда-то перед собой, но тут же одернула руку. Странно это выглядело, непонятно. Невнятно пожав плечами, та принялась волосы за уши заправлять:

— Как говорится, к лесу задом, а ко мне передом лучше…

— Марина, — выровнявшись, я внимательно заглянула в глаза девушке. Какова вероятность, что за те полчаса в душе в общаге резко потравили тараканов и подруга испарениями отравилась? Судя по расширенными зрачкам — высокая. Вытянув руки вперед, я осторожно прошептала. — Ты сейчас только не нервничай, давай я тебе чаек заварю?

— Мне-то чего нервничать? — похлопав длинными ресницами, та недовольно оценила мой крайне короткий халатик и неодобрительно поморщилась. — Оденься, а?

— Зачем? — только успела произнести я, как позади скрипнула моя собственная кровать. Застопорившись, я почувствовала холодный пот на спине вместе с леденящим душу тоном:

— Действительно, чего это, Марина? Нас с Ольгой все устраивает!

Я даже поворачиваться не хотела, потому как голос этот спутать с кем-то было нереально! С напускным сарказмом ректор хмыкнул недовольно, поднялся с места, сделал пару шагов и замер за спиной. Его бешеное, как у дикого быка, рваное дыхание втаптывало меня в землю.

— Иди, — приказал он, — Марина. Иди! Нам тут с беглянкой надо срочно поговорить…

— Ты без разрешения, что ли, уехала? — шепнула мне подруга, я не нашла в себе силы ответить. Вцепившись в ее запястье, многозначительно дала понять — что девушка никуда не пойдет. С Королевым остаться наедине я не хотела и не могла!

— У вас два варианта развития событий, — по-хозяйски топая ногой, Прохор Германович положил ладонь мне на плечо. — Первый — Марина выходит, и мы с Олей тихо-мирно решаем недоразумение, — вторая рука упала на плечо, и я прикусила щеку изнутри до боли, чувствуя на себе тяжесть веса мужчины. Будто сваями в землю заковали! — Второй — Марина дальше спокойно спит, а я беру Олю, и мы возвращаемся обратно. Опять же, тихо-мирно.

Тишина длилась вечность, ректор дал время на обдумывание. Марина смотрела на меня широко распахнутыми глазами, громок вопившими: «Что нам делать?! Мне страшно!»

— Никуда Марина не пойдет! — взорвалась я первая, не выдержав тяжелой атмосферы. — Это наша с ней комната, и только мы с ней будем решать, когда, кто и где…

Не дослушав, Прохор Германович подхватил меня под мышку, отрывая от земли, словно пушинку. Я завизжала с перепугу, не зная, что делать: удерживать сползающее полотенце или отталкивать от себя ректора.

— Стойте, стойте! — прервала эту вакханалию Марина, поднимаясь с места и медленно пробираясь с двери. — Не надо никуда уносить Олю! Я выйду, ладно! Но буду у двери, понятно вам? Один ее крик — звоню…

— В полицию? — посмеялся Прохор Германович. Его закатывающиеся глаза так и кричали: «ну-ну!»

— Нет, — девушка гордо вздернула подбородок, уволакивая за собой телефон. — Нужным людям!

Марина вышла прочь, прикрывая за собой дверь. Я знала, что стоит она прямо за ней, но все равно диалога нашего не услышит, только если Прохор Германович не собирается орать во весь голос. А он, увы, и не собирался. Лишь смотрел на меня долго, пристально. С обвинением и требованием чего-то непонятного.

— Почему ты уехала? — на лице ректора отразилось такое искреннее непонимание, будто он и вправду не видел причин. Будто я буквально из-под алтаря сбежала к любовнику!

Я растерялась, на секунду опустила взгляд. Сердце вырывалось из груди, когда такая родная и знакомая ладонь прошлась вниз по плечу, погладив локоть и переплетя наши пальцы.

— Скажи мне, что просто испугалась, — прошептал он, зарываясь носом в мои мокрые волосы. Глубоко вздохнув, Прохор Германович замер, мучительно качая головой: — Скажи мне, что ошиблась…

Мне нравилось стоять так, позволять мыслям улетать в розовые дали. Не думать о боли в груди, что горела, стоило мужчине перестать прикасаться. Нравилось обманывать себя…

— Не понимаю, — поморщившись, я позволила себе последний раз погладить подушечкой большего пальцы ладонь… Зарыться рукой в густую шевелюру, почесать ежик на щеках.

— Хочу, чтобы ты понимала, — резко отстранившись, мужчина сжал мое лицо и прищурился, — как серьезно я к тебе отношусь. Ни за что бы не стал заниматься с тобой любовью, если бы не был уверен.

— В чем? — не унималась я, в последний раз заглядывая в голубые глубины. Теперь они не казались мне черствыми и бездушными. Напротив! Никогда в жизни, ни один человек на планете Земля не передавал мне столько эмоций одним лишь взглядом!

— В серьезности своих намерений, Персик, — выдохнул он, без капли колебаний, но все равно нервно. — Еще там, на презентации, я понял, что ты — моя женщина, Оля. Только моя. Тебе не о чем переживать, не от чего бежать. Все наши сложности… Я решу.

Мне хотелось в это верить! Хотелось позволить лапше на ушах въесться в мозг и откинуть предрассудки. Жаль, что легко сказать, а сложно сделать! Криво улыбнувшись, вымученно и не без труда прошептала:

— С моей мамой вы тоже не спали без серьезных намерений?

— Оля… — прохрипел он надрывно. Морщась, как от лимона.

— Или вы это всем девушкам говорите? — не унималась я, Прохор Германович пошатнулся, хватаясь за голову. Меня же было уже не остановить: — Вы говорили, что заметили меня в первый день… Когда я заменяла Кристину или вообще?

— Вообще… — сорвалось с его губ, прежде чем он присел на стул, нервно дергая края черного длинного плаща почти в пол. — В свой первый день работы.

— Значит ли это, — каждое слово давалось адским трудом, желчь подкатила к горлу. — что вы узнали во мне мать? Ведь все говорят, что я пошла в нее, а Кристина — в отца! — упав на кровать, я закрыла глаза и почувствовала, как проваливаюсь на самое дно. Куда-то глубоко под землю. Голос был мертвый, неузнаваемо глубокий: — Нам с вами пора признать, что вы просто заменяете мною маму. Былые чувства воскресли и…

— Оля! — зарычал Прохор Германович, как зверь. Он вскочил с места так, что стол рядом вздрогнул, а стул с грохотом упал на землю. Я посмотрела на него через пелену слез, а ректор прокричал: — Ты серьезно думаешь, что я живу событиями двадцатилетней давности?!

Пожав плечами, я искренне прошептала:

— Все может быть.

— Отлично! — прорычал он так, что стены задрожали.

— Что там у вас происходит?! — дверь приоткрылась, голову высунула перепуганная Марина. Двумя широкими шагами ректор пересек комнату, вытурил девушку в наглую и закрыл дверь на ключ, торчащий изнутри. Я застонала в голос, что в который раз забыла вынуть его из скважины!

— Вы не дома, — на всякий случай напомнила я. — Это не ваша квартира.

— Естественно, — осмотревшись вокруг с пренебрежением, фыркнул Прохор Германович. — В таком… месте... я бы точно жить не стал. И вообще! — присев рядом на постель, он словно коршун терзал меня взглядом. — Сейчас мы собираем вещи, и ты переезжаешь ко мне.

Ректор казался таким уверенным, что с трудом вспомнилось, как еще недавно он отсылал меня в другую страну учиться.

— А как же этическая сторона? — саркастично хмыкнула я.

— Разберусь, — кивнул тот без капли сомнений, пальцем тыкая в шкаф. — Собирайся давай, живо.

— Министерство образования вас по головке не погладит, — закатила глаза я, сжав губы.

— Похрену на них, Персик, — выгнув бровь, он выглядел, как человек, который не отступит. — Чего бы это мне ни стоило, я решу.

Тяжело вздохнув, я вынуждена призналась:

— Я бы сейчас пищала от счастья… Не спи вы с моей мамой!

Прохор Германович запустил телефон в другой конец комнаты… Благо, не мой! Потому как рассыпался он едва ли не в труху. Марина активно застучала в комнату, а ректор выплюнул:

— Гребанный Алекс! Набью морду эту уроду…

— Проблема не в нем! — ужаснулась я от непонимания мужчины. Даже привстала, чтобы лучше его видеть. — Проблема в вашей лжи и в том, что вы любите меня только потому, что я некая проекция вашей, возможно, первой любви.

Ноздри ректора гневно раздувались, как у быка, когда он с раздражением уничтожал меня взглядом. Топал ногой, кулаки сжимал и разжимал, когда вдруг отчеканил по слогам:

— Оля, девочка моя… После твоей мамы у меня была хренова туча телок и, знаешь ли, я их дочерей не перетрахал и ни в кого не влюбился. Расходится с твоей идиотской логикой? По-моему, да!

— Когда Кристину крестили, вам было восемнадцать. Мать на пятнадцать лет старше. Не представляю, как вы стали «другом» людей настолько старше вас, но почти уверена, что мама — стала вашей первой. Как минимум, чувства были сильными, — вынесла свой последний вердикт я, многозначительно бросив взгляд на дверь. — Вам пора. Простите, но между нам все кончено.

Он словно не поверил, пялился на меня вечность, прежде чем отмахнуться:

— Нихрена. Ты несешь чушь.

Во мне не осталось больше сил на Прохора Германовича. Требовался отдых от него и всей этой мутной истории. Поднявшись на ноги, я подошла к двери и только собралась открыть ее, чтобы вытолкать ректора вон, как он жадно прижал меня к ней и поднял над землей, вжимая в дверь позади своим телом и накрывая губы своими мягкими и такими теплыми.

— Я тебя не отпускаю, — прорычал он, внушая.

— Я не ваша собственность, чтобы меня отпускать! — взорвалась, хоть так тяжело было выговорить эти слова между безумными, сводящими с ума поцелуями.

— Ты моя женщина, Персик, — прошептал он в губы, бедрами вжимаясь в мои. Створки халата распахнулись, оголяя мое тело. Между ног ректора возник заметный горбик. — Выкинь из головы свой бред.

— Такое невозможно выкинуть! — ахнула я, все-таки выставив между нами ладони.

— Мы сейчас вместе, — приказными тоном отчеканил тот. — И будем вместе.

— Вам пора! — настаивала я, касаясь-таки ногами земли. О, чудо! Меня отпустили. Даже полотенчико поправили под утробные хрипы мужчины и зырканье по выпуклым частям тела.

— Теперь я знаю, что ты меня любишь, и бежать поздно, — словно сам дьявол, сверкнул глазами тот. — Я дам тебе свыкнуться с мыслью, что бежать поздно. Точки назначения ты уже достигла, — чмокнув меня еще раз на прощание, тот шлепнул меня по заднице и просто вышел, оттесняя в сторону ошалевшую Марину.

Он был где-то неподалеку постоянно, даже когда выносила мусор — ощущала его присутствие темечком. А все потому, что телефон нагревался от сообщений и звонков. Ничего особенного, словно Прохор Германович не давал мне о себе забыть. В конечном счете место для цветов закончилось, терпение внутри меня тоже.

— ВСЕ! — не выдержала я, вскакивая на ноги. Быстро вытянув сим-карту из телефона, поспешно смыла ту в унитаз. — Собирайся, Марин.

— Куда? — ничего не понимающая подруга сонно потянулась на постели, устало обведя взглядом «клумбу», в которую превратилась наша комната. — Лично я планирую отоспаться перед Новым Годом, чтобы потом сутки спокойно не спать.

— На том свете поспишь, — подмигнув девушке, я кинула той на грудь маленький зеленый листик. Та даже не думала смотреть, застонав в голос и прикрыв лицо рукой, негласно моля: «Дай поспать!» Но меня было не остановить:

— Сразу после праздника начинается курс по мейкапу в одном из самых крутых салонов столицы! Между прочим, буквально на главной площади! И знаешь, что самое главное?

Возбужденно потопав ногой, я ждала воодушевления подруги, а та лишь горестно выдохнула:

— Удиви меня, зайчик…

— Цена снижена вполовину! Надо срочно идти! — воскликнула я, разводя руками.

Марина с интересом присела, выпрямила спину и даже волосы рыжие в хвостик затянула. Внимательно изучив буклет, так недоуменно повела бровью:

— Солнце… Даже если сумму в половину сократить — это очень дорого. Уверена, что оно того стоит?!

Без каких-либо колебаний и сомнений я ответственно кивнула:

— Уверена!

На самом деле макияж не был мечтой всей моей жизни, какими бы хорошими ни казались эти разрекламированные курсы. Я просто вдруг поняла, что все время экономила, откладывала деньги, собираясь жить когда-то потом. И с момента расставания с Королевым меня вдруг осенило — потом может не быть.

Тем более сидеть без дела было крайне тяжело. А отложенные на черный день деньги так и просились в бой!

— Ну, значит… — Марина улыбнулась мне в ответ и радостно хлопнула в ладоши. — Идем!

Почему-то мне казалось, что подруге не меньше, чем мне требовалась моральная перезагрузка. Мы обе ходили с ней без настроения, каждый себе на уме. Каждый играл роль до ужаса счастливого человека… Я не лезла в душу дорогого мне человека, даря ей свою любовь и заботу. Марина делала то же самое, за что я была ей безмерно благодарна.

Уже через пару часов мы вышли на улицу, направляясь к метро. Требовалось подать заявку на участие лично, свободных мест оставалось всего ничего.

— Вот это дубарь, — перетаптываясь с ноги на ногу, цокотала зубами девушка в своей безумно красивой, но все же недостаточно теплой шубе. — Еще и толкучка такая на улице…

Снег стоял вокруг непроглядной пеленой, дул сильный ветер. Гололед тут же припорашивал лед, каждый первый человек падал с хрустом и криками. Поэтому по аллейке все шли медленно и осторожно, создавая самые настоящие пробки!

— Милая моя, — застонала девушка, — у меня уже ноги околели! Скажи мне, нам точно нужны эти курсы?

— Точно! — я и сама начала замерзать в теплом модном пуховике почти в пол, все чаще посещали мысли вернуться обратно.

Рядом с нами на проезжей части резко затормозила машина, засвистели шины. Закутанная в шерстяной шарф с шапкой в три слоя, я даже не стала голову поворачивать, кратко резюмировав:

— Авария, что ли?

Легко одетая Марина внимательно оценила обстановку и ахнула от удивления, тыкая пальцем мне за спину:

— Смотри, смотри! Олечка, это наше спасение!

— Авария, Никифорова, — голос ректора меня в шок ввел. Несмотря на холод, на спине пот выступил. — Это в такой холод по улицам шастать!

— Так и не ходите! — фыркнула я раздраженно, хотя сердце внутри вырывалось наружу. Мы не виделись всего четыре дня, а я уже сгорала от нетерпения снова услышать запах мужчины, коснуться его теплой кожи, зарыться ладонями в густые волосы…

— Брось ты! — пнула меня локтем в бок довольная до умопомрачения Оля. От счастья ее нос даже перестал быть белым и немного подрумянился.

— Садитесь, — все тем же бархатно манящим тембром доводил меня до умопомрачения мужчина, — подвезу.

— Вам в другую сторону, — не унималась я. Боялась, что повернусь и просто расплачусь от радости! Не сдержусь, буду выглядеть, как пубертатный подросток.

— Эй! — взорвалась Марина, уже сверля меня откровенно недовольными глазами.

— А вам куда? — переспросил ректор, а я даже отвечать не планировала. Знала, что выкрутиться!

— В центр, прямо на площадь! — подруга на месте оживленно запрыгала.

— И мне туда, представляете?! Вот это совпадение! — совсем неестественно ахнул этот ужасный актер. — Так что не выделывайтесь.

Я и с места не двинулась, и тогда пошла тяжелая артиллерия. Проникновенными голосом он зашептал на ухо:

— Оль, ну в самом деле… У твоей подруги уже пальцы посинели… Не знаю, зачем она выперлась в минус двадцать в прозрачных колготках, но есть огромная вероятность встретить праздник в государственном учреждении.

Оценив Марину, я недовольно покачала головой. Придушить ее хотелось! Нарядилась она, а отдуваться мне.

— Ладно, — застонала я, сдаваясь. — Только мы вам за проезд заплатим.

Марина застонала в голос, побежав к авто, будто и не было в этом ничего странного. Ну подвозит нас ректор вуза в центр города. С кем не бывало, правда? Типичный вторник! А между прочим, вокруг одни студенты!

Я повернулась в тот момент, когда Прохор Германович дверь открывал переднюю, оценила его профиль, и дух перехватило. В жизни он был намного красивее, чем на том фото, что я рассматривала каждый вечер перед сном. Молодой, подтянутый, поджарый. Его глаза весело блестели, а черный плащ так чертовски шел!

— Поторопитесь, — заставил меня вернуться в реальность мужчина.

Марина залезла на заднее сидение и, когда я попыталась открыть дверь, — демонстративно ее заблокировала. Это была маленькая месть, что я так долго не соглашалась садиться в машину. Закатив глаза, вынужденно воспользовалась швейцаром-Королевым и умостила свой необъятный пуховик на переднее сидение. В последний момент я заметила неподалеку мою бывшую соседку по комнате, странно на нас глазеющую, но тут же выкинула это из головы.

— Как дни проводите, девочки? — Прохор Германович даже на меня не просмотрел. Вел себя так, будто случайно тут проезжал… Я уже начала задумываться: может, и вправду случайно? Хотя дом его и работа в другой части города!

— Никак, скучно, — пожала плечами Марина, ерзая на теплом сидении с подогревом. — А вы как, Прохор Германович? Правду говорят, что вы нас бросаете после праздников, или наговаривают?

Меня передернуло, как от молнии. Замерев, я сцепила зубы и сжала кулаки. Подобную информацию я не слышала, и ничего такого мы с Мариной не обсуждали. Те секунды, что ректор думал, меня буквально тошнило.

— Пока ничего сказать не могу, — отмахнулся он, а затем и вовсе меня шокировал, бросив на Марину краткий взгляд через зеркало: — Хорошо выглядишь, Марин.

— Спасибо, — обрадовалась девушка, а у меня в груди будто бомба взорвалась.

— Только в следующий раз тебе подогрев никакой не поможет, — продолжил тот. — Прибереги свое очарование на лето, идет?

— Да уж, — вынуждено признала свою ошибку подруга. — Теперь-то я поняла…

Я ждала, пока ректор обратится ко мне, но этого не происходило. Мы ехали в кромешной тишине и, по факту, так было только лучше, только… Каждое мгновение гробового молчания давалось мне адски трудно. И уже спустя час хотелось выпрыгнуть на ходу прямо в сугроб.

— Как Новый год будете праздновать? — снова заговорил мужчина, я к тому моменту была на него злая и просто смотрела перед собой, словно оглохла.

— В общаге, по старинке, — пожала плечами Марина, равнодушно. — Будет весело.

— Приглашаю вас в «Сокол» двоих. Места в ВИП зале. Там все звезды современные выступают, в основном заграничные, — неожиданно протянул Прохор Германович. Судя по стоящей гробовой тишине в авто — предложение шокировало не только меня, но и подругу. Та закашлялась, а я таки бросила на ректора краткий взгляд.

Он поймал его сразу, как на удочку меня подловил. Жадный, скучающий, голодный… Меня бросило в дрожь, мурашки скользнули по телу.

— Извините, но мы откажемся, — слава богу сообразила Марина, потому что от нее — такой вежливой со всеми — можно было всего ожидать. — Не обижайтесь, очень лестно. Но у нас своя компания и давние планы.

— Что же, — мужчина вернул внимание дороге, и я снова вспомнила о дыхании. — Приехали.

Прохор Германович припарковался прямо у салона, куда мы направлялись. «Я упустила момент, когда Марина объявляла его название?» — прозвучало в голове, но мысль эту я тут же откинула. Какая разница?

— Спасибо большое! — воскликнула Марина, выбираясь наружу бодро и резко. Я в своем огромном пуховике пошевелиться еще не успела даже. — Вы лучший ректор на свете. Пойдете в депутаты — мой голос ваш!

Прохор Германович бархатно рассмеялся, а я закатила глаза и злобно хмыкнула. Смешно ему, блин.

— Я тоже соскучился, Персик, — в тот момент, когда я отстегивала ремень безопасности, ректор переплел наши руки, не давая сдвинуться с места. Свободными пальцами он проник под шапку, потрепав волосы, с придыханием шепнув в губы: — Моя сама прекрасная женщина на свете…

Я кратко бросила взгляд на Марину, а та уже была внутри салона. С одной стороны, она могла войти погреться, а с другой… Чудилось мне, словно она догадывалась о чем-то, но лезть не хотела.

— Я думала, Марина красивая, — съязвила я, а Прохор Германович умилительно хмыкнул.

— Красивых много, Оль. А ты самая-самая. Еще и моя, — пожал плечами, словно это всем известный факт.

Я позволила себе на секунду застопориться, а затем резко одернулась, как ошпаренная.

— Хватит мне писать! И звонить! — с перепугу пальцы по ручке не попадали, будь она не ладна. Ректор только посмеивался, слова мои всерьез не воспринимая. Я решила поставить жирную точку во всем этом: — Ваше нежелательное внимание мешает моей личной жизни.

Улыбочка с лица Королева сползла, сменилась животным оскалом. Холодные, леденящие душу глаза убивали меня на расстоянии, когда он потянулся к кнопке блокировки двери. Я успела распахнуть ту раньше, а тот ухватил меня за пуховик, как ребенка!

— Какая, нахрен, у тебя там личная жизнь! — зашипел тот, прищурившись. — Козлов, что ли, опять объявился? Ему мало другого вуза? Мне его в другую страну перевести надо?!

Стало страшно за судьбу парня, и я вынуждена отмахнулась:

— Костя тут ни при чем. А все остальное не ваше дело!

— Мое, девочка, — приподняв брови, акцентировал на этой мысли внимание ректор. Затем демонстративно отпустил пуховик и кивнул в сторону салона. — Иди на свои курсы. Заберу после.

Ошеломленная и обезоруженная, я выпрыгнула на землю и тут же обернулась испуганно:

— А это правда, что вы от нас уходите?

Он хитро улыбнулся:

— А ты как хочешь, любовь моя?

Если он хотел, чтобы я умоляла мужчину на коленях остаться, — не тут-то было. Закатив глаза, я гневно захлопнула дверь и побежала внутрь. Не разрешила себе оборачиваться, хотя чувствовала третьим глазом чужое внимание.

— Оль! Иди сюда! — довольная, уже раздевшаяся до платья Марина сидела в горе бумаг и активно везде ставила подписи. — Тут такое! Такое! Я за тебя уже все оформила, не волнуйся.

— Когда ты только успела? — покачала головой я, осматриваясь по сторонам. Салон выглядел не просто дорого, а роскошно. Как один из тех, в которые страшно голову помыть зайти, потому что месячной зарплаты может не хватить. Я уже начала сомневаться, что скидка действительно существует, как Марина добила:

— Мы тут сотые клиенты, представляешь? Нам бесплатно с тобой оформили курс! Более того, самый крутой и полный! Да еще и с большим пакетом необходимой люксовой косметики…

— А?.. — недоуменно уставившись на подругу, я все ждала, когда та засмеется, но она этого делать не спешила. Как вдруг ее взгляд упал мне за спину, и девушка приветливо кивнула: — Здравствуйте, Галина Аркадьевна. Неожиданно вас здесь видеть.

Обернувшись, я увидела маму, недоумевающе меня рассматривающую. Фыркнув, та неискренне надменно улыбнулась:

— Да, привет, Мариночка… Как раз наоборот.