Отец моего врага

Глава 15

Несмотря на комфортные условия, перелет дался непросто. Пять часов в пути, да еще и бок о бок с таким человеком, как Прохор Германович. Когда стюардесса объявила о посадке, я радостно выглянула в окно, рассматривая мерцающие ночные огни.

— Красиво? — спросил ректор, привлекая внимание. Я бросила на него краткий взгляд, а тот продолжил, не отводя от меня голубых глубин: — Здесь тебе справлять Новый Год, — краткая пауза — словно выстрел в сердце. Почему-то даже желудок скрутило от подтекста в продолжении: — Со мной.

— Ах, это… — отвернувшись к полу, я задумчиво почесала лоб ногтем. — Как раз хотела поговорить с вами об этом…

— Есть предпочтения относительно торжества? — перебил меня мужчина, глаза его засверкали, он словно оживился. — Все уже договорено, но твое мнение очень важно. Я бы хотел…

— Прохор Германович! — громко перебила я, вытянув ладонь вперед. Мне до боли не хотелось слышать все те прекрасные планы, что никогда не сбудутся. Дразнить воображение с сердцем! Поэтому поспешно сказала то, что не решалась раньше: — Я посмотрела расписание и поняла, что с тридцать первого декабря до второго января только торжественные мероприятия. Мне на них быть не обязательно, поэтому я уже заказала билеты домой.

— Хм… — физиономия ректора вытянулась, губы сжались. — У тебя другие планы на этот день? Какие, хотелось бы узнать? — он выгнулся вперед, ногтями впиваясь в мягкие быльца кресел. — Точнее, с кем?

В общаге на Новый Год по традиции устраивали веселое празднования те, кому некуда было ехать в гости. Нас не трогала комендант, не тревожила полиция. Студенты, в свою очередь, знали меру и дебошей не устраивали. Третий год мне предстояло провести праздник с Мариной и нашей веселой компанией.

И я бы обязательно поведала эту простую истину Прохору Германовичу, не говори он со мной таким тоном, будто я — ослушавшаяся крепостная.

— Не ваше дело, — слишком уж резко выпалила, на эмоциях. А потом одернула саму себя и натянуто улыбнулась: — Точнее, так: то, что я делаю вне рабочего времени, вас не касается.

Прохор Германович хотел был что-то сказать. Явно нехорошее, потому выглядел, как бешеный зверь, в которого ткнули палкой. А затем как-то подозрительно улыбнулся и лишь саркастично закатил глаза. Мол: «Ага! Конечно, не касается меня трижды!»

— Посмотрим, Персик, — ректор многозначительно подмигнул. Жаль, подтекст я не поняла.

Хорошо это или нет, но после этого краткого диалога тот вдруг замолчал. Когда мы выходили из самолета, когда выезжали из аэропорта на арендованной черной машине представительского класса. Даже когда Прохор Германович вышел у шикарного отеля, отдавая ключи парковщику и открывая для меня дверь.

— Мы будем здесь жить? — присвистнула я, оценив помещение: в один только холл вложены миллионы. Мраморные колонны в пять метров высотой, стеклянные арки, дорогие картины…

— Здравствуйте, — заговорил Прохор Германович на чистом русском с милой администраторшей. От того, как искренне он ей улыбнулся, под ложечкой мерзко засосало. — Готовы ли номера, оформленные на фамилию Королев?

— Секундочку, — девушка послала ректору смущенную ухмылочку, как мне показалось. Отчего вызвала желание скрутить одну хрупкую шейку… Но чем больше она читала, тем больше становилась морщинка у нее между бровей: — Еще одно крохотное мгновение, я все уточню.

Девушка поспешно удалилась, а вернулась уже с рослым дедушкой, который безумно вежливо пояснил нам ужасающую истину:

— Из-за наступающего Нового Года большой поток бронирования. Мы надеялись, что такого не случится, но… — он развел руками, дескать: с кем не бывает? — Ваш представитель бронировал номера через интернет. Один номер доступен для заселения, но другой… По ошибке мы оформили его на иного пользователя, который заселился еще вчера.

— ЧТО?! — зарычал Прохор Германович. Да так, что пол-отеля обернулось. Я шаг назад сделала, тайком приметив, где выход.

— Нам очень-очень жаль! — затараторил старик. — Есть два варианта решения текущей проблемы. Первая: вам и вашей спутнице, — он махнул рукой на меня, зачем-то подмигивая. Ректор недобро захрипел и тот отвел взгляд к полу, — нужно будет переночевать несколько ночей в одном номере. Затем мы закрепим за ней собственный номер. Либо другой отель.

— Предлагаете нам жить в разных отелях?! — мой бедный чемоданчик, который все это время был в руках мужчины, треснул. «Молния» прошлась до самого основания, вещи, к счастью, пока храбро держались внутри.

— Нам удалось найти пару свободных номеров прямо сейчас. Смотрите! — тот протянул ректору планшет, Прохор Германович углубился в чтение и недобро рассмеялся:

— Хостел и гостиница за городом для путан?!

— Вы не совсем правы… — попытался оправдаться тот, ректор сделал шаг вперед.

Я предчувствовала бойню. Прохор Германович не любил беспорядок и неопределенность. Одно это могло свести с ума, а тут же и лживая участливая улыбка старичка просто сводили с ума! Встав перед ректором, я накрыла его ладонь своей и повернулась к управляющему:

— Мы переночуем в одном номере, это не проблема. — По тому, как радостно заблестели глаза моего теперь уже сожителя, сочла важным уточнить: — Не могли бы вы скрыть факт нашего совместного проживания? Мы здесь по работе и совершенно чужие друг другу люди, коллеги.

— Конечно-конечно! — закивал тот. — Это запросто, леди.

— Совершенно чужие друг другу люди, — хрипло протянул мужчина и быстро прошел мимо, обратно на регистратуру.

Я ожидала его на широком телесном бархатном диване, невероятно мягком и удобном, когда ректор буквально промчался мимо и словом не обмолвившись. Он словно не слышал, как я окликаю его, приходилось бежать сломя голова. Еле-еле успела запрыгнуть в лифт, а тот даже не удосужился его придержать!

— Спасибо! — саркастично съязвила. Задыхаясь, хваталась за живот, приходя в себя.

— Раз мы совершенно чужие люди, — в тон мне ответил тот, — на меня не рассчитывай.

Не желая это хоть как-то комментировать, я молча прошла за ректором в нужный номер. Желание было одно: завалиться спать. Куда угодно: на диван, в кресло! Наверняка Прохор Германович оформил на себя огромные хоромы, где даже коридор больше моей комнаты в общаге…

— ЧТО ЗА?!.. — каково же было мое удивление, когда внутри обнаружилась лишь одна достаточно крохотная комната.

Огромная высокая кровать посередине, над ней рисунок метра три в высоту и полтора в ширину. Высокие окна, изящный туалетный столик, пару шкафчиков для одежды, резной стол с одним единственным стулом и… Все.

— Я люблю минимализм, Никифорова, — удивил меня Прохор Германович, занося вещи внутрь и замыкая замок изнутри. — Поэтому следующие несколько дней тебе придется спать в одной постели с совершенно чужим тебе человеком. Если только… — он заглянул в ванную комнату, демонстративно тыкая в нее пальцем. — …Не хочешь заночевать в кабине. Стоя не спишь?

Мой многострадальный пластмассовый чемодан таки развалился на четыре части, когда я решила укладываться спать. От усталости глаза слипались, и мозгу уже было плевать, где именно спать.

— Что там, Никифорова? — окликнул меня ректор, когда я зависла над аккуратно сложенными вещами.

— Ничего, — отмахнувшись, я быстро выкинула из головы идею спать в крохотных розовых шортах и коротком топе. Это подходит для женской комнаты общежития и даже для одиночной спальни, но не для Прохора Германовича.

— Как это «ничего»? — возникший позади мужчина в наглую подцепил двумя пальцами тонкую бретельку, покрутив у себя перед носом. — Очень даже ЧЕГО, Персик!

Подпрыгнув на ноги и покрывшись румянцем, я постаралась вырвать у него из хватки пижаму, но этот засранец намеренно отходил назад с поднятой рукой. Учитывая, что мой нос упирался ему в грудь, — было не достать.

— Верните! — воскликнула я, подпрыгивая на месте, как попрыгунчик, а ректор лишь умилительно посмеивался. — Что за детский сад? Вам спать не в чем? Увы, этот топик будет мал.

— Думаешь? — ахнул тот саркастично, прикладывая к себе перед зеркалом и изображая типичную девочку из социальных сетей с огромными губами и большими амбициями. — Кажется, ничего! Только вот тебе больше пойдет. Померяй-ка, а я заценю.

Зарычав, я плюнула и схватила из остатков чемодана длинные черные штаны и свитер в тон. Молча развернулась, направляясь в ванную комнату. Когда я вышла, пижамка пропала, а ректор спал на постели, свернувшись улиточной в единственном одеяле.

— Вот же… — ахнула я недовольно. Затем прикинула и поняла, что температура в помещении теплая, даже слишком. А значит, в моем образе даже без утепления будет, мягко скажем, нормально.

Уложившись на самый край кровати, я мгновенно заснула… Мне снилось, как стою на раскаленном солнце в пустыне Сахара и умираю от удушающей жары. Отчаянно пытаюсь скинуть с себя одежду… Снова, снова и снова… Кажется, что-то получилось, и резко Сахара сменилась на айсберги в океане. Дрожа от холода, я искала, к чему приткнуться, и тут напоролась на что-то теплое. Тогда полегчало окончательно, сновидения пропали…

Я проснулась резко, как от толчка. Тяжелое дыхание щекотало ухо, легкие хрипы вызвали мурашки. Сонная и ничего не понимающая, прислушалась к ощущениям и замерла… Массивная ладонь лежала на ягодице, мягко и нежно ее поглаживая. Иногда сжимая, порой пощипывая. Я прикусила губу, чтобы не издать рвущегося наружу стона. И только в тот момент поняла, что лежу на мужчине.

Вставшие колом соски упирались в натренированную грудь, а бедром я ощущала вставший колом член через плотные брюки. Сверху меня накрывало одеяло, создавая купол тепла.

Это продолжалось какое-то время. Чувство правильности происходящего не покидало меня, и я позволяла ректору делать массаж, все еще мозгами пребывая в сонной дымке.

Когда ректор скользнул ладонью вверх, а трусики не стали ему преградой… Только в тот момент я поняла, что без белья и костюма.

— Ты ведь не спишь, — прошептал он, пальцами перебирая волосы, а затем накручивая их на кулак и натягивая до легкого жжения на голове.

Я ничего не ответила, потому как его вторая рука плавно скользнула между ягодиц, едва касаясь кожи. Тело наэлектризовалось, как раскаленный провод, отдавая судорогами в клитор.

— Я ждал, — бархатно низко прорычал он мне в самое ухо, изредка касаясь мочки то языком, то губами, — что ты ляжешь со мной под одеяло. Долго ждал, Персик… Но ты придумала лучше…

До последнего не желая сдаваться, я ждала продолжения. Мне было страшно, но и дух перехватывало от предвкушения.

— Ах, — хмыкнул ректор, — ты хочешь поиграть, верно?

Дышать стало тяжело, голова закрутилась. Указательный палец ректора прошелся по складкам, вызывая неконтролируемую дрожь.

— Такая мокрая… С ума сойти просто… — рыкнул он, и член шевельнулся, увеличиваясь в размерах. Теперь грудь мужчины бешено вздымалась, а хватка на волосах стала более дикая. — Если ты хочешь это прекратить — просто скажи мне, девочка. Я помогу тебе.

Прохор Германович неторопливо водил пальцами по моей коже, изредка касаясь складок. Один лишь раз он проник внутрь, едва дотрагиваясь клитора. С каждой секундой напряжение становилось все сильнее, жгут между ног стягивало все туже… Как канаты, которые вот-вот порвутся, высвобождая целый поток энергии. Я боролась с собой, не желая проигрывать. Одно дело — просто скинуть с себя одежду во сне, другое — буквально запрыгнуть на ректора, как какая-то нимфоманка!

А потом мне в голову пришла спасительная идея: «Я ведь могу перевернуться во сне! Все так делают!» Сонно позевав, я аккуратно потянулась и начала переворачиваться. План был «слететь» с ректора на мягкую кроватку и как бы я не при делах.

Не тут-то было. В секунду мужчина приподнял руку и получилось, что я просто повернулась на месте, как курочка гриль в духовке. Изменилось лишь то, что теперь моя пятая точка плотно вдавливалась в раскаленный член мужчины. Такой, словно там печь!

— Классно ты придумала, — прохрипел тот, накрывая одной рукой мою грудь, отчего голова закрутилась. Вторая змеей спустилась по животу прямо к лобку. — Так мне даже больше нравится. А тебе?

С губ сорвался стон, сдержать который я была не в силах. Словно моя душа разговаривала с мужчиной, а я все еще сопротивлялась.

— Нравится? — пальцы медленно раздвинули складки, чтобы один из них накрыл клитор.

Мы оба не спали, нам нравилась эта игра. В недомолвки, недоговоренность. Словно это не мы, а другие свободные люди. Которые могут просто получать удовольствие от жизни, а не просчитывать все наперед.

— А так, Персик? — движения на клиторе и соске были одинаково медленными и пьянящими. Словно кто-то крутит пластинку, а песня никак не подходит к концу. Мое тело отзывалось каждый раз так остро, что судорогой ноги сводило.

Касание — судорога. Касание — судорога…

Ощущения на грани сводили с ума, я будто умирала изнутри каждый раз. Неровное дыхание мужчины, его уверенные движения. Что-то совершенно пошлое, нашептанное на ухо…

— …Ты так прекрасна… — слышала я краем уха на пике. Словно острые иглы слова вонзались в меня в нужный момент. — Я люблю тебя, Персик.

Глаза широко распахнулись, оргазм подкрался незаметно. Я взорвалась, громко застонав, а член в брюках снова-снова сокращался. Я в тот момент поняла, что мужчина тоже кончил. То ли оттого, как нервно я елозила, то ли стонов ему хватило… Но само осознание этого продлило мои конвульсии на чертову вечность.

Когда трясти перестало, я пыталась отдышаться.

«Я люблю тебя» — крутилось снова и снова в голове… «Люблю… Люблю. Люблю!»

Мягкие губы коснулись щеки, шеи… Прохор Германович переложил меня на кровать, а сам поднялся с места. Я проследила за тем, как он подхватывает что-то с плечиков в темноте и уносит с собой в душ. Только когда дверь захлопнулась, я поднялась на постели и застонала:

— Что за черт только что произошел?!

Мне требовались ответы и срочно! Я больше не хотела недомолвок! Посему, спустив ноги на пол, собиралась отправиться за мужчиной и потребовать объяснений. Только вот нога моя коснулась чего-то холодного.

— Вот блин… — только нагнувшись вниз, заметила, что сбила бутылку. Полупустую бутылку виски, вчера вечером еще запечатанную. Поставив ее на место, я поняла все мгновенно. Глаза наполнились слезами, тело задрожало: — Он просто был чертовски пьян, Оля. Никого он не любит, и ты ему не нужна.

Глотая слезы, я дрожащими руками нашла на полу скинутую мною же одежду, натянула обратно и успела лечь в постель под одеяло за секунду до того, как дверь ванной открылась.

Мужчина завис надо мной, долго вглядываясь в лицо. Я могла только мечтать о том, чтобы он не видел мокрые дорожки на щеках. В конечном итоге он нагнулся к лицу, заправив волос за ухо, и сочувственно прошептав: — Прости…

И мое сердце разорвалось на миллиарды мелких осколков, впивающихся в плоть острыми ножами. Когда утром нас разбудили на завтрак, Прохор Германович вел себя так, словно ничего не сказал. Словно ничего не произошло.

Утро оказалось наполнено всякими техническими сборами, на которых мне быть не обязательно. Не желая оставаться наедине со своими мыслями, я спустилась в шумный холл отеля с учебником португальского языка «для чайников», купленным в соседней лавке. Новая информация осваивалась с трудом, но как только получилось вникнуть, чья-то ладонь упала мне на плечо.

Я испуганно вздрогнула, оглядываясь.

— Это всего лишь я, красавица, — засмеялся Вульф, уже забытый мною пилот частного джета. Казалось, с полета прошла целая вечность, а не одна ночь…

— Рада вас здесь видеть, — натянуто выдохнула, успокаивая бешенное сердцебиение. — Не знала, что пилоты останавливаются в таких местах…

— Обижаете, Ольга, — лукаво усмехнулся тот, и только когда под глазами появлялись морщины, удалось разглядеть гору тональной основы. — Пилот очень уважаемая и высокооплачиваем профессия, а я числюсь в ранге «ВИП».

Не желая втягивать себя в разговор, я многозначительно покрутила книгу в руках. Как бы намекая, что занята.

— Вас, наверное, удивил раскрас на моем лице, — не унимался Алекс, лукаво хмыкнув. — Не думайте, что я фанат косметики.

— Это не мое дело, — призналась я, начиная уставать от этого бессмысленного общения. Странно слышать столько сантиментов от человека, который еще недавно зажимал тебя у туалета и намекал на секс. — Мы живем в свободном мире и…

— Это ваш компаньон, — перебил меня тот резко, поджимая губу. Явно хотел скрыть обиду, но выходило туго. — После приземления он встретил меня очень своеобразным рукопожатием, после которого остаются синяки на лице.

Нахмурившись, я вспомнила, как Прохор Германович отправился в «туалет» вчера в аэропорту, а меня попросил подождать в указанном месте. Вернулся он такой довольный, что о месте пребывания оставалось только догадываться!

— На таких людей, как Королев, заявления не пишут и претензии не высказывают. Себе дороже, — пробубнил себе под нос, морщась, а затем, совсем обнаглев, схватив меня за руку, притягивая к себе. — Но я переживаю за вас. Бегите от такого агрессивного человека, сверкая пятками!

И хоть злость внутри все еще бурлила, часть меня люто ненавидела ректора, но… Почему-то именно Вульф в этой ситуации выглядел мелкой крысой, делающей пакости из-за спины.

На фоне благородного Прохора Германовича все мужчины вокруг казались мне со множеством негативных факторов, аж страшно.

— Я думаю, — невинно поморгала плечами, — что, если бы Прохор Германович узнал о том, как вы напирали на меня в самолете, — пострадало бы не только ваше лицо.

— Что вы… — явно растерялся тот. Наверняка не ожидал, что я стану защищать мужчину.

— Не думаю, что я какая-то особенная, — махнула рукой я, многозначительно поднимая бровь. — И если я узнаю, что вы еще оказывали кому-то такое внимание, то последствия будут более серьезными, чем уроки мейкапа с утра пораньше. Надеюсь, намек понятен?

— Вы из одного теста, — выдохнул себе под нос, закатывая глаза. Затем улыбнулся, прощально кинув, и все-таки посмел поцеловать руку, хотя я вырывалась до последнего. Как издевался! — Все ясно, Ольга. Желаю вам всего хорошего!

Обняв книгу, я смотрела вслед Вульфу и не могла отделаться от ощущения, что упала лицом в грязь. Рука, к которой он прикасался губами, требовала срочно обработки какими-то химикатами. Одному богу известно, какие болезни он собрал на себя по миру…

Только обернувшись, чтобы сесть обратно, я споткнулась об взгляд Прохора Германовича. Он стоял неподалеку, рассматривая меня, словно коршун. Злобно, раздраженно, цепко. Даже с огромного расстояния я видела, как раздуваются его ноздри, как неестественно стоят волосы на голове.

«Решил, что я флиртую с пилотом», — догадалась я, и это почему-то меня рассмешило. Пусть знает, что на нем мир не кончается, а есть еще куча других мужчин вокруг. Вопросительно подняв бровь, я отчетливо губами прошептала: — Что?!

Тогда он двинулся с места, широкими шагами меряя пол. Оказавшись рядом в секунду, он зарылся во внутреннем кармане, как бы невзначай спросив:

— Как дела у этого пилотика?

— Цветет и пахнет! — радостно воскликнула, и ректор заскрипел зубами. Сглотнув ком, он нервно затараторил:

— Его фингал осветил весь холл.

— Да что вы говорите! Не заметила! — театрально положа руку на сердце, покачала головой. — А вообще… Шрамы, ссадины и другие последствия драки — это так сексуально!

Прохор Германович закашлялся, затем рыкнул:

— Возможно, только… Драка — это когда ты оказываешь хоть какой-то отпор, Персик. Тебе бы парня, который хотя бы за себя постоять сможет, — не давая мне возможность ответить, мужчина протянул наконец схваченную дрожащими пальцами карту. — Вот, сейчас за тобой приедет водитель и отвезет в хорошие магазины. Тебе нужен коктейльный образ, повседневно-деловой, торжественный. Остальное — на твое усмотрение. Лимита нет.

Я хотела было ответить «нет», а потом прихлопнула рот. Желание мести ректору за ночные эмоциональные качели стало идеей фикс! А если с карты спишется парочку-тройку ноликов — он точно не обрадуется.

— Как скажете, босс! — встав с места, я увидела замешательство в глазах ректора. Явно ведь думал, что буду сопротивляться! Не тут-то было, дорогой мой. За ужасный характер надо платить. В вашем случае — деньгами.