Отец моего врага

Глава 18

Голос его хрипел, как стоны грешников из ада. Я накрыла его губы рукой, а тот поймал мою кисть и мягко поцеловал каждый палец.

— Вы заснули под открытым окном, разгромили комнату! — взорвалась я, ректор морщился от каждого слова.

— Не помню, — он отвел взгляд, прикрывая глаза рукой. — Последний раз так напивался в восемнадцать…

Не удержавшись, я как можно спокойнее спросила:

— А та бутылка у кровати? — ректор бросил на меня непонимающий взгляд. — Ну, вы неплохо приложились к ней прошлой ночью и… Скажем, потом были не в себе.

Прохор Германович собирался произнести пламенную речь, но горло опять подвело. Я просила его молчать, он все же с трудом прохрипел:

— Я открыл бутылку неаккуратно. Решил, что не судьба и оставил у кровати… — он замер, а мои глаза распахнулись от удивления. Мужчина задумчиво похлопал себя по подбородку, пока вдруг ошалело не воскликнул: — Неужели ты решила, что мои слова были из-за алкоголя!

— Молчите, прошу! — застонала теперь уже, потому как с каждым словом голос ректора становился все тише и тише. Растирая его ладони, я смотрела в пол и быстро тараторила: — Вы извинились потом, Прохор Германович. Обычно так делают, когда взболтнут лишнего по пьяни или… Сделают.

— ЧТО?! — воскликнул он так громко, как мог. — Оля, я вышел из ванной и хотел заниматься с тобой любовью всю ночь! Но ты рыдала с закрытыми глазами, и я решил, что просто воспользовался тобой и ты жалеешь. Или что сделал тебе больно… Мой мозг всю ночь разрывался — что не так! За это я и извинился.

— Мне, — хмыкнув носом, я заглянула в заплывшие голубые глаза, — не было больно…

Даже в ванной стоял холод, вода же казалась в сравнении — кипятком. Ректор явно заболел, и его связки махали нам ладонью, но… Черт! Этот взгляд, эта уставшая полуулыбка, это мягкое сжимание моей руки… Все это сделало «здесь и сейчас» самым лучшим моментом моей жизни, прошибающим насквозь.

Ни одна печка в мире не накаляла атмосферу так, как это делали искры между нами!

— Оля, я хочу уточнить еще раз, — я знала, что это будут его последние слова. Потому как каждое последующее становилось тише предыдущего. — Я ценю тебя. Каждый твой день рядом со мной стал смыслом просыпаться по утрам. Я не уверен, что в моей прежней жизни есть теперь хоть какой-то смысл... И, знаешь, я тебя…

Дверь с таким грохотом открылась, что, я думала, ракета в дом попала. Подпрыгнув на месте, я увидела, как в комнату влетает запыхавшийся красный Александр, а с ним четверо мужчин в белых костюмах, громко переговаривающиеся на португальском.

— Я все организовал, — шепнул мне довольный Александр, утягивая прочь из ванны. Прохор Германович пытался что-то сказать, но окончательно потерял голос. — Давай дадим профессионалам поработать, ладно?

Комично, но именно в эту ночь администрация внезапно «нашла» нам новый свободный номер. Более того: в качестве извинения — королевский люкс. Прохор Германович недовольно фыркнул, осматривая одну комнату за другой. Я заметила, какие именно предметы интерьера вызвали его повышенное внимание, и, когда ректор лежал под капельницей, я навела «порядок». Точнее, убрала все «лишнее» с глаз долой, а из сердца вон.

«Это ты все устроила?» — написал он мне в сообщении, потому как врач строго-настрого запретил мужчине разговаривать.

— А кто еще? Все для вас! — приободряющее улыбнувшись, я постелила мягкий плед на диван, чтобы мужчине было удобнее сидеть. Тот недовольно поджал губы и нервно напечатал: «Я не умираю, Оля! И вполне могу позаботиться не только о себе, но и о тебе!» Всовывая ему в руку теплое молоком с медом по бабушкиному рецепту, я согласно закивала: — Конечно, конечно, Прохор Германович! Вы бульончик-то чего не едите? Между прочим, сама делала! Видели бы вы глаза шеф-повара ресторана, когда я у него слезно просила печку в личное пользование на полчасика и кастрюльку в номер…

Ректор начал смеяться, но тут же закашлялся. Я нервно вскочила, готовая бежать за водой, но тот схватил меня за руку. Что-то поспешно напечатав, он серьезно заглянул мне в глаза. Сообщение пришло спустя мгновение: «Спасибо. Мне еще никто не варил суп».

— Я еще… — заправив прядь за ухо, я сглотнула ком и отвернулась к телефону, не выдержав выжидающего взгляда мужчины. — Много чего могу и… — сотовый снова завибрировав, второе сообщение от ректора гласило: «И хватит мне «выкать», уже смешно. Наедине можешь называть меня по имени». От шока у меня мозги по комнате рассыпались, а перед глазами потемнело. Мужчина ждал реакции, а единственное, что удалось сообразить с перепугу, — ничего. Вспоминая формальное обращение, я на полном серьезе поинтересовалась: — Я же не знаю, как вас вообще зовут?

Тот снова расхохотался вперемешку с кашлем и написал: «На работе — Прохор Германович, а дома — Андрей… Обожаю тебя, Персик!»

Сгорая от стыда, я пыталась придумать хоть какое-то оправдание своей тупости. Как говорится, лучшая защита — это нападение. Так что, встав на ноги, я принялась мерять шагами гостиную:

— Вы знаете, я вас пару часов назад из снега откапывала! Скажите спасибо, что меня бригада скорой помощи с собой не прихватила… В дурдом!

«Ты!» — поправил меня тот, намеренно отдельным сообщением, акцентируя внимание. «Кому спасибо сказать? Готов хоть сейчас! Тебе буду до конца жизни говорить, поверь!»

Я хотела дальше ругаться, но рот как-то сам по себе и захлопнулся. «До конца жизни» — звучало уж слишком как-то мило.

«Мы с тобой не договорили» — напечатал ректор уже на планшете. Наверняка устал ждал прихода сообщений. Я вздрогнула и сжалась, опав на кресло, как осенний листок.

— Может, потом, а? — голос осип, хотя я совсем не простыла.

«Нет, — торопливо набрал ректор, — потом может не быть, Оля! Я уже это понял. Надо жить здесь и сейчас».

— А я что-то та-а-ак устала! — обмахивая себя ладонью, я демонстративно зевнула и прикрыла глаза. — Может, утром переговорим?

Прохор Германович похлопал меня по коленке, возвращая себе внимание. Он казался на редкость серьезным и уверенным.

«Нет!» — написал он снова, по телу прошел рой мурашек.

Признаться, мне было страшно… Неизвестность пугала так же, как черная пропасть под ногами. Прохор Германович не успел набрать и слова, как в номер буквально ворвался Александр.

«КАК К СЕБЕ ДОМОЙ!» — гневно уставившись на друга, «прокричал» планшет ректора.

— После этой ночи мы не можем больше оставаться друзьями, просто обязаны перейти на новый уровень! — съязвил тот, по-свойски наливая себе полный стакан мартини из бара и выпивая залпом. — Считай, пока я тебя до ванны тащил — породнились.

«Тебе напомнить, как я тебя семнадцать лет назад пьяного с красной улицы у путаны»… — написал ректор другу, но тот вовремя вырвал планшет. Еще до того, как я историю успела дочитать, все стер.

— Это давно было и уже неправда! — уставившись на меня, открестился Александр, а затем лицо его вытянулось. Мы с Прохором Германовичем напряглись, потому как понимали — новости будут не утешительные. — Дела плохи, перенести твою презентацию с защитой научной работы никто не может, потому как вся программа расписана по секундам. Я пытался поменять тебя с кем-то, но… Прохор! Вечером был прием, все напились в хлам с чистой совестью.

— Что теперь делать? — озвучила я мысли хмурого ректора, уставившегося в одну точку. Он явно корил себя за выходку ночью… За алкоголь и погром… Я могла только представить, что творилось у него в душе, но будто чувствовала сама все те смятение и подавленность!

— Перенести на год, — поджав губы, резюмировал Александр. Отведя взгляд, он провел пятерней по волосам. — Разговоры начались нехорошие, друг. Они думают, что ты работу не подготовил, сливаешься. В компетенции твоей сомневаются, уроды!

Прохор Германович раздавил лежащую на столе ручку в труху и резко вскочил с места. Я вскочила за мужчиной, будто ожидая чего-то нехорошего. Прыгая за ним, как хвостик, я прочитала, как тот спешно печатает доктору просьбу уколоть ему какое-то лекарство в горло.

— Он наверняка сможет после него говорить, — пояснил мне Александр, когда я по памяти произнесла ему название препарата. — А значит, защищать работу. Певцы и ведущие, бывает, прибегают к этой практике, если все очень печально, а время поджимает. Но побочные эффекты ужасные… — мужчина потрепал себя за шею. — По себе знаю…

— Таблетка какая-то? — в ужасе ахнула я, морщась.

— Не-а, — прыснул этот сказочник, пугая меня окончательно широко разведенными руками в разные стороны комнаты. — Во-о-о-от такая игла! В пятую точку, думаешь? А, нет! Рот открываешь и пря-я-ямо в горло!

— Аааа… Хватит! Так! — выхватив у Прохора Германовича телефон, я отскочила в сторону и стерла до конца не дописанное сообщение. Ректор с другом уставились на меня глазами ошалелых голодных тигров, против которых буянит беременная белка. Круглая, большая, похожая на волосатый шар для пинг-понга… В тот момент, когда Прохор Германович выгнул многозначительно бровь, ожидая объяснений, я потеряла всю смелось с энтузиазмом, начала заикаться: — Вы заболели? Заболели! Температура вон еще держится, воду больно пить! Не надо издеваться над своим организмом, не восемнадцать ведь уже! Александр рассмеялся в рукав пиджака, а ректор заскрипел зубами, испепеляя меня взглядом. Пришлось ускорится, тараторя:

— Не надо ничего колоть. И переносить ничего тоже не надо. Я ведь соавтор вашей работы, так? Вот и представлю ее одна! А вы рядышком посидите с умным видом. — Все замолчали, возникла затяжная пауза. Перетаптываясь на месте, я пыталась понять по виду мужчин: хорошая это вообще идея или нет? В конце концов сдалась: — Ну, как?

Я ожидала чего угодно, но не того, что двое взрослых мужчин переглянутся с многозначительной ухмылкой, покачают головой, а потом и вовсе рассмеются.

— Оля, ты чудо! — отреагировал на мой недоумевающий вид Александр, Прохор гневно захрипел, кинув в друга статуэткой. Он поймал ее в полете и все же невинно продолжил: — Нет, не девушка, а клад какой-то!

«Рот закрой, — так быстро напечатал ему Прохор Германович, словно на поезд опаздывает. — Сам знаю!»

— А главное — такая святая простота! — умилился тот, но почему-то слова оставили неприятный осадок. Перейдя на серьезный тон, Александр как можно мягче объяснил: — Оля, ты очень красивая, заботливая, находчивая и глаза у тебя умные…

«ТЕБЕ В НОМЕР ПОРА!» — сгорала клавиатура в руках пыхтящего от ярости ректора. Он разве что за руку меня от друга в другой конец комнаты не оттащил. И если я не понимала, что происходит, то Александра ситуация забавляла и останавливаться он не собирался, продолжая: — …Но это серьезная работа, понимаешь? Прохор провел полтора года в исследованиях… Многие и за всю жизнь подобное не осилили!

— Я понимаю, честно, — и хоть в словах мужчины было рациональное зерно, я ощутила себя идиоткой.

— Ты не сможешь освоить даже суть презентации за… — Александр взглянул на новомодный гаджет на руке, — четыре часа! При всем уважении, прости…

Я бросила взгляд на Прохора Германовича и заметила, что он такого же мнения. Стало обидно до глубины души!

«Отменяй презентацию, — напечатал ректор другу на планшете. — Пусть думают, что хотят. Ничего! Будет больше времени подготовиться, реализую к следующему году что-то феноменальное!»

— Нет! — отмахнулась я, гневно складывая руки на груди. — Мне не нужно копать глубоко в тему, верно? Заучу текст, поверхностно… И дело с концом. — Прохор Германович молчал, будто из уважения. Я понимала, что стой на моем месте кто-то другой — даже слушать бы не стал, и очень ценила это доверие. Он явно хотел мне довериться, что ломало его жизненные устои, сформированные годами. — Прошу вас! Обещаю, что справлюсь! Лучше плохая презентация хорошей работы в этом году, чем никакая вообще!

Видимо, последний аргумент сработал, и Прохор Германович отправился за распечатанной копией материала. А внутри меня сработал тот самый триггер, который включался на полную мощность каждый раз, когда кто-то говорил, мол, я что-то не могу и не умею. Я должна была выучить все! Лучше всех! Поразить каждого!

Прохор Германович осторожно положил мне на колени папочку, ожидая реакции. Я же как можно равнодушнее прочитала в слух слова, которые видела впервые в своей жизни: — "Разбор калибровочно-кинетической слоистой иерархической модели цилиндрических оболочек на примере ткани Полисциаса." — глаз мой нервно задергался, зрачки расширились, а пальцы затряслись. Нервно сглотнув, я натянула вымученную улыбку и показала прищуренному ректору палец вверх: — Класс, ерунда! Это что-то про одежду?

Оказалось, нет — увы и ах. По факту, наш ректор умудрился написать первую в мире физико-математическую работу на основе медицинских исследований. Объяснил сложный процесс на примере роста и развития обычного растения!

Звучало это странно, абсурдно и непонятно, но я искренне старалась вникнуть хотя бы в ту поверхностную презентацию, что требовалось представить комиссии.

«Опрос будет через две недели, — обрадовал меня Прохор Германович, — когда все изучат работу и выделят интересующие моменты. Твоя задача — заучить текс на пять минут и рассказывать его так, словно придумала на ходу и взяла из головы».

— Идет! — словно солдат кивнула я, хотя сердечко болезненно сжалось. Сложно это сделать, когда каждое второе слово не понимаешь.

Но были и плюсы. Пока ректор помогал мне в освоении текста, я вдруг осознала все масштабы его ума. «Этому человеку совершенно не место в ректорах вуза», — пронеслась мысль в голове. Дурой я не была, только вот перед Королевым мой мозг казался чем-то сродни зерна.

Через четыре часа голова взрывалась от адской мигрени, а я нервно завязывала бантик у горла на шифоновой коралловой блузе. Высокая длинная юбка подчеркивала серьезностью происходящего. В общем-то, как и высокий жгут с черными лодочками на толстых устойчивых каблуках.

«Готова?» — Прохор Германович вошел в комнату, осматривая меня с ног до головы. Я старалась держать лицо, но с каждым мгновением становилось все страшнее. Улыбнувшись, ректор притянул меня к себе. «Ты великолепно выглядишь, Оля. Даже закрытая с ног до головы — самая прекрасная женщина из всех, что я видел в своей жизни».

Слова мужчины пробили во мне стальную броню, и я позволила себе ахнуть:

— Сейчас бы ум в эту «милую» головку…

«Если в этом мире и существует человек, способный освоить совершенно незнакомую ему научную работу за часы — это ты», — протянул он мне планшет. На глазах выступили слезы, и тогда Прохор Германович прижал меня к себе. Вдохнув невероятный запах его тела, я ощутила себя в безопасности. Это придало мне сил… И когда мужчина снова потянулся к планшету, я не дала ему ничего написать, строго качнув головой:

— Я знаю, что хотите предложить мне бросить все и сбежать, верно? — мужчина хмыкнул, явно ведь именно это сделать и собирался. — Мол, не обидитесь на меня и все такое… Но, знаете… — я похлопала себя пальцем по подбородку, подбирая правильные слова. — Я хочу этого сама. Хочу помочь вам получить заслуженное признание…

«…И когда мы с вами расстанемся, я не останусь в памяти, как безмозглая симпатичная студенточка, а как умная девушка, способная на что-то более весомое, чем налить в первый день работы чай с возбудителем!» — дополнила про себя, а вслух не решилась. Не стоило сейчас о расставании…

Прохор Германович тяжело сглотнул, выдыхая клуб теплого воздуха через стиснутые зубы. Между пальцев его тлела сигарета, из которой он затянулся лишь раз. Бросив ее в пепельницу, мужчина притянул меня к себе. Его объятия были крепкими, как никогда ранее. Пальцы буквально впивались мне в кожу, нос бродил ко контуру уха.

— Нам пора, — зажмурившись, нехотя прошептала я. Казалось, словно сейчас наши сердца стучат в одном ритме… Словно мы единый организм. — Все уже ждут.

Ректор согласно кивнул, но даже с места не двинулся.

— Прохор Германович, — поторопила его я и почувствовала, как он ощетинился. Поняла, почему мгновенно, и, преодолевая барьер внутри, дрожащим голосом исправилась: — Прохор…

Он вздрогнул, резко отстранился назад. Сжав мой подбородок, ректор заставил посмотреть ему в глаза. Долго и упорно он искал там что-то, а потом просто накрыл мои губы мягко и нежно.

Раздался стук в дверь, но никто из нас не думал останавливаться.

— Я вхожу! — прокричал Александр. — Если кто-то голый — даже не вздумайте одеваться… К Королеву эту не относится! Я позавтракал и вида твоих, друг, телес не выдержу! — ректор продолжал меня целовать, даже когда Александр вошел внутрь, прикрывая наши губы своей широкой ладонью, хоть и не было ничего развратного в легком прикосновении губ. Хмыкнув, мужчина шепнул себе под нос: — Ничего у вас нет, говоришь…

А уже через секунду мы шли в нужный зал. Эйфории после поцелуя мне хватило ровно на полчаса. Я спокойно вошла в зал, полный всевозможных людей, включая каких-то репортеров. Просто слушатели, случайные зеваки, работники отеля, комиссия, организаторы… Зал на пятьдесят с лишним человек заполнился под завязку. Прохор Германович сел в первом ряду рядом с Александром и не сводил с меня взгляда, это помогало.

— Что же, — широко улыбнувшись присутствующим, я столкнулась с полным равнодушием к жизни каждого из них. И, что более важно, заметным предубеждением к длинноногой двадцатилетней девушке от шестидесятилетних закоренелых научных деятелей. — Меня зовут Ольга Никифорова и сегодня я представлю вам невероятную по свой продуманности работу Королева Прохора Германовича.

Видимо, адреналин ударил в голову или проснулось второе дыхание, но все шло как по маслу. Словно та женщина, которая подняла машину одной рукой, чтобы спасти свое застрявшее чадо… Вот и я умело плавала в материале, сути которого особо не понимала. Уверенно, с интересом и знанием дела указывала на бесконечные слайды, совершенно не смотрела на текст в папке и обращалась к аудитории.

— Что же, — резюмировала под конец, выдыхая, — это все, спасибо за внимание!

Зал молчал бесконечные три секунды. Задыхаясь, как после участия в марафоне, я искала взглядом Прохора Германова… И когда поймала — пошатнулась. Он выглядел странно. Смотрел на меня широко распахнутыми глазами и с открытым ртом.

И тогда в аудитории взорвались аплодисменты, вокруг загалдели люди, что это настоящий прорыв для науки. Люди подходили к ректору, толкали его в плечи, поздравляли и что-то говорили, но он почему-то по-прежнему смотрел на меня не моргая.

— Все нормально? — прошептала я одними губами, начиная нервничать. Могла я ляпнуть какую-то чушь? Или опозорить его? Рассказать не о том?

Он отмер не сразу, лишь когда я помахала рукой. Сперва помотал головой, мол «нет», потом очнулся и изменил ответ на «да». Я не понимала, что произошло, но внутри мужчины шла какая-то внутренняя борьба. Он только открыл рот, я собралась читать по губам, когда главная в комиссии, престарелая седовласая бабуля громко похлопала в ладоши:

— Великолепная работа! Наши поздравления Прохору Германовичу и его спутнице, — она махнула на меня рукой, глядя только на Королева. Будто я — не живое дополнение, а комнатный цветок. Ректор тоже это заметил и прищурился, сжимая в руках телефон до хруста пластикового чехла. — Что же, продолжим?

Я недоуменно уточнила:

— Что значит продолжим?

— То и значит, — коварная улыбочка у нее таки проскользнула. — Так как Касандра Монтгомери прислала нам данную работу пару недель назад, мы ознакомились детально и готовы провести опрос. Как мы уже поняли, Прохор Германович потерял голос и не сможет участвовать, так что отвечать будете вы. Все верно?

Я испуганно посмотрела на Прохора Германовича, который взглядом уже расстрелял эту женщину, когда Александр вдруг вскочил с места, положа другу ладонь на плечо.

— Вам не кажется нечестным устраивать опрос Королеву раньше, чем другим участникам конференции?

— Не кажется, — уверенно улыбнулась она, складывая руки на груди. — Это время, оно ценно. Раз мы обладаем всей необходимой информацией, то…

— Не честно потому, — не унимался Александр, — что здесь задействовано кровное родство. Вы, как мать организатора Касандры Монтгомери, воспользовались служебным положением для выведывания личной информации.

— Я?! — женщина ахнула, будто ее до глубины души ранили, а затем указала пальцем на дверь. — Немедленно покиньте помещение. С госпожой Никифоровой или без — ей решать.

Прохор Германович хитро мне подмигнул, мол, все будет хорошо, и быстро напечатал что-то на сотовом, показывая это другу. Тот коварно улыбнулся и кивнул:

— Хорошо, ухожу-ухожу!

Когда дверь захлопнулись, эта самая бабулька повернулась ко мне:

— Ну-с, вернемся к вам…

Я замерла, до побеления костяшек сжимая руками папку и сотрясаясь от волнения. Только вот стоило мне встретиться взглядом с ректором, как спокойная уверенность в его глазах передалась мне. Мужчина словно ментально говорил: «Все будет хорошо, я с тобой!» «Спасибо!» — в ответ прошептала я, и Прохор Германович улыбнулся.

Морщинки паутинкой разлетелись вокруг его красивых глаз, и по мне волнами прошли мурашки. Никогда не думала, что кто-то сможет понравиться мне так сильно…

— Простите, Ольга, — окликнула меня все та же бабулька, — мы вам не мешаем переглядываться с Прохором Германовичем? Время ценно…

— Не мешаете, — как можно мягко ответила, пожимая плечами. — Мы бы уже закончили, не устрой вы внеплановый опрос, что противоречит вашему же строгому расписанию.

Та сглотнула злость, сжала губы и хмыкнула:

— Думаете, ректор вам в голову знания силой мысли вложит? Не Кашпировский, насколько я знаю!

Единомышленники старушки вокруг захихикали, а я и глазом не повела:

— Что вы! Знания Прохора Германовича не влезут в голову ни одному из присутствующих здесь.

Скрыв ехидство за улыбкой, я увидела, как каждый член комиссии напрягся. Теперь я стала для них врагом народа, и они активно перешептывались с каменными лицами. Увы, но о своих словах я так и не пожалела!

— Что же, девушка… Приступим! Давайте начнем с азов? — она многозначительно переглянулась с коллегами взглядом, а-ля «что взять с этой тупицы?», и ей буквально ответили: «Да и правда! Завалим ее на самом простом вопросе и вернемся в номера!» Старуха вернула взгляд цербера мне и выгнула бровь, сжимая губы уткой, сдерживая смех: — Что такое Полисциас?

На Прохора Германовича внимания я больше не обращала, он рвал и метал. В тот момент я порадовалась, что мужчина говорить не может, иначе покрыл бы комиссию трехэтажным матом.

Не подавая вида, внутри я прыгала от радости! Потому как буквально сорок минут назад на нервной почве искала этот самый же вопрос, чисто чтобы расслабиться.

— Род семейства Аралиевые, — невинно поморгала глазками. — Произрастают на Юго-Восточной Азии на островах Индийского и Тихого океанов. Многие держат их у себя на подоконнике, при должном уходе хлопот не вызывают.

— Отлично, — саркастично и совсем неискренне кивнула женщина, а глаз ее таки задергался. — Раз вы так ПРЕКРАСНО разбираетесь в материале, то перескажите нам техническую часть научной работы. Кратенько, минут на двадцать. — грымза послала Королеву многозначительный взгляд. — Там все так заумно написано, что хочется вживую услышать.

Сгусток чего-то черного и агрессивного чувствовался с той части зала, где восседал Королев. Даже смотреть туда не хотела, потому что знала — это полный провал. Я даже четко не понимала, что именно должна сейчас рассказывать!

— Как скажете, — не подавая виду, пожала плечами и… Начала месить глину. Спутывать разные части презентации, менять предложения местами и, кажется, минут пять прокатывало, потому как та же грымза слабо понимала суть работы ректора. Ума маловато…

Но в какой-то момент высокий худощавый старик поднялся с места и покачал головой:

— Постойте, вы нам не совсем то рассказываете. Больше про цилиндрические оболочки, пожалуйста.

И тут текст презентации закончился. Нервно улыбнувшись, я вымученно кивнула:

— Конечно! Как скажете!

В глазах потемнело, а голоса вокруг стали отдаляться. От страха я начала терять сознание! И в какой-то момент, когда ситуация внутри меня накалилась до предела, блуза в прямом смысле промокла до нитки.

— Что за?!.. — сперва я решила, что сошла с ума — дождь в помещении! А потом до меня дошло — пожарная сигнализация! Не прошло и секунды, как репортеров с дорогущей техникой смыло, люди начали разбегаться, а комиссия так и сидела, непонимающе оборачиваясь по сторонам.

— Просьба немедленно покинуть отель, — раздался голос по громкоговорителю. — Это не учебная тревога! В ресторане произошло замыкание проводки!

Старушка первая вскочила и побежала, даже не посмотрела на меня. Пятки так и сверкали! Остальные же поднялись с места, самый взрослый из них кратко кивнул:

— Простите, Ольга. Продолжим после эвакуации. Вы молодец!

За секунду зал опустел, в огромном мокром помещении осталась лишь ничего не понимающая я и… Вальяжно раскинувшийся на все том же месте ректор.

— Почему вы не торопитесь? — присев рядом, уставилась на мужчину в оба глаза.

«Говорят, — поиграл бровями тот, — ведьмы и колдуны не горят!»

Пораскинув мозгами, я ахнула от своей догадки, вполголоса прошептав:

— Это ведь не вы тут устроили?..

«Я что, по-твоему, безответственный ребенок, который первый раз в жизни спички увидел? Нет, ничего бы я не стал подпаливать!» — успокоил меня ректор, но не успела я облегченно выдохнуть, как он напечатал: «Для этого есть Алекс!»

— Что?! Как?! Но?!.. — я закашлялась от шока, папка мокрая из рук на пол упала.

Прохор Германович рассмеялся, совсем как подросток, и закатил глаза: «Успокойся, никто ничего не подпаливал! Мы взрослые мужчины!»

— Значит ли это, — придвинувшись вплотную, я заглянула ректору в его широкие веселые глаза, — что вы ни при чем?

«Я лишь сказал, — не унимался тот, — что ничего мы не подпаливали!»

Мне бы расстроиться, но… Черт, стоило только вспомнить, как поспешно и нервно бежала старушка из зала, как из груди вырвался смех. Ради этого зрелища я готова была еще на сто таких вот «пожаров»!

«Это все не так важно, Никифорова!» — внезапно напечатал он, указывая пальцем на текст.

— Что такое? — нахмурилась я по щелчку пальцев, потому как ректор вдруг посерьёзнел.

«Нам надо обсудить то, что вообще не может ждать!» — прокричал текст, а сердце мое биться перестало.

— А? — руки онемели, когда я сжала края стула по бокам. Воду с потолка больше не замечала! — Не томите, ну!

«Ты, Оля, — деловито поджимая губы, ректор протянул мне планшет, — самая удивительная женщина из всех, что я знаю! Час говорила на тему, в которой ни в зуб ногой. Но, что самое странное, все по существу, без единой заминки и уверенно!»

Щеки покраснели, а на губах появилась робкая улыбка:

— Серьезно? Вы правда так думаете, Прохор Германович?

«Ты, Оля! Прохор!» — поправил меня тот, накрывая колено своей ладонью. Столько всего было в его глубинах в тот момент, так много эмоций! Они накрывали меня волнами, заставляли тонуть.

Никто и никогда не смотрел на меня так… И дело совершенно не в сексуальном желании! Он хотел меня, как самую ароматную булочку на прилавке. Всю, без остатка. Нежно и трепетно, до сбитого дыхания и бешеного сердцебиения!

Я не заметила, как губы наши приблизились, но поцелуя так и не произошло.

— Нет, ну вы совсем офигели, да?! — прокричал Александр со входа. Я вскочила на ноги, отпрыгивая в сторону. Ректор попытался поймать меня за руку, будто не видя в этом ничего такого. Будто не желая больше скрываться! Не успев осуществить свой план, он закатил глаза и послал другу недовольный взгляд. — Я тут жизнью рискую, а вы всю операцию ставите под удар неосторожностью!

— Нас никто не видел, — как-то уж слишком уверенно заявила я, складывая руки на груди.

— Я бы не был так уверен после тех видео, что Прохору приходили. К тому же, дверь была не плотно закрыта. Мало ли, кто по коридору проходил! — взорвался Алекс, а я непонимающе посмотрела на замершего ректора:

— О каких видео речь?

Он лишь махнул рукой. Мол, неважно! Или, потом поговорим? Суть была одна: никто ничего мне пояснять не собирался.

Вскочив на ноги, Прохор Германович направился к выходу, переплетя наши пальцы. Я настолько ошалела, что поскользнулась на воде и полетела вниз. Ректор вовремя потянул меня на себя, а затем и вовсе поднял на руки.

— Что вы делаете?! — взвизгнула я, когда он не позволил мне встать на ноги в коридоре. — Это неприлично!

Рядом идущий Александр смотрел на сам с неодобрением, но молчал. Прохор Германович же казался счастливее, чем когда бы то ни было. Буквально на десять лет помолодел.

В конце коридора надо было повернуть к выходу, но мужчины выбрали путь к лифтам. Только и шагу не успели ступить, как из-за угла выскочила уже знакомая мне бабулька, крича с вытянутым пальцем:

— Сказали, что пожара, возможно, и не было! Меня терзают смутные сомнения, молодые люди, что вечером кто-то поедет в полицию!

— И кто же? — подмигнул ей Александр. — Я тут, когда выходил, сделал пару звоночков и уточнил, законен ли ваш допрос. А еще то, что вы каким-то образом ознакомились с научной работой Прохора до презентации. У кое-кого к вам серьезные вопросы…

— Да как вы смеете?! — положа руку на сердце, та покраснела, как помидор, многозначительно окидывая меня на руках взглядом. — Я стану поднимать вопрос этики на собрании! Я лишу вас должности, Королев!

Прохор Германович лишь закатил глаза и просто обошел старушку, даже не удостоив ее взгляда, чтобы та в спину прошипела:

— Что отец, что дочь… Яблоко от яблони, как говорится…

— О чем она говорит? — замерла я, непонимающе посмотрев на ректора. Тот поставил меня на ноги, печатая на планшете «О Касандре, наверное. Мне откуда знать?» Звучало это логично, в подробности я вдаваться не хотела. Более того, меня смущал не странный недоумевающий взгляд Александра, а насквозь мокрая одежда и желание срочно согреться.