Отец моего врага

Глава 12

— О-о-оль, — Марина осторожно похлопала меня по спине, привлекая внимание. Не получив ответной реакции, та шепнула прямо в ухо. — Мне стоит волноваться?

— А? — я отряхнулась, с трудом отрываясь от монитора. — Что?

С момента начала работы у Прохора Германовича в комнату ко мне подселилась Марина. Я мечтала об этом, хотела в соседки самого близкого человека, но так уж вышло, что по роду деятельности мы почти не виделись. Вот и сегодня, вернувшись в комнату, даже не заметила, когда девушка вернулась.

— То, что ты читаешь там, — Марина ткнула пальцев в экран монитора, — меня пугает, зайчик.

— Ох, э-э-это… — глубоко вздохнув и покрывшись румянцем до кончиков волос, я хотела было захлопнуть ноутбук, только вот есть ли уже смысл. Почесав затылок, попыталась подобрать правильные слова. — Тут такая ситуация…

— ОЛЬ! — Марина одернула меня, мягко накрыв мою руку своей и проникновенно заглядывая в глаза. Была у девушки сверхспособность вселять позитив и спокойствие. — Ты ведь помнишь, что можешь мне рассказать все на свете? И, самое важное, я никогда не буду тебя осуждать, ну?

Честно говоря, в какой-то момент я действительно забыла, НАСКОЛЬКО мне близка Марина и НАСКОЛЬКО важна. Слишком долго все держала в себе и теперь просто вылила на нее небольшую, но все же важную часть переживаний, хранящийся внутри и разъедающих, как кислота.

— То есть, — резюмировала та, — вас с ректором засняли в гей клубе, где вы на сцене вели себя… эм… странно? — я согласно закивала, а подруга серьезно затянула свои рыжие волосы в высокий пучок и протянула ладонь: — Телефон, пожалуйста!

Мы трижды пересмотрели отправленную запись и пришли к несколько, увы, не утешительным выводам. Во-первых, с ракурса шантажиста кажется, что в финале записи мы едва ли не целуемся. Во-вторых, само нахождение в подобном месте и диалог на сцене подрывает мой авторитет, а также ректора вуза. В-третьих, и самых важных: выглядим мы, прямо говоря, пьяно до безобразия.

— Не хочу тебя пугать еще больше, солнышко, — выдохнула девушка, — тут я вижу два варианта развития событий и оба не радужные.

— Давай, — понуро выдохнула, откидываясь на кровать и закрывая лицо подушкой.

— Первый: наш строгий и беспринципный ректор просто выгонит тебя вон из «до безумия приличного именитого заведения». Вспомни только, какое количество преподов и учеников он выгнал ни за что, а тут какой-никакой повод! — девушка загнула первый палец, и я застонала. — Второй: видео дойдет до Министерства образования, и вас выгонят обоих. Причем со скандалом.

Едва сдерживая истерику, я мертво прошептала:

— И что же делать?

Марина буквально кинула в меня сотовым и серьезно приказала:

— Срочно звони Прохору Германовичу! Его это касается не меньше, чем тебя. И, судя по тому, что ты изучала последние часы, — девушка кивнула на ту самую статью, за которой я была позорно поймана, — если поймать шантажиста — ему не поздоровится. Сдадим этого придурка полиции, и дело с концом.

Как бы ни хотелось соглашаться, Марина была права. Набрав номер Прохора Германовича, я про себя репетировала речь, пытаясь звучать уверенно и не сбиться. И все же, когда тот поднял трубку после третьего гудка, все мысли куда-то улетучились.

— Никифорова? — хмыкнул тот недовольно. — Чего звонишь в нерабочее время?

Меня прямо передернуло:

— Вы мне постоянно звоните в нерабочее время!

— Я босс, мне можно все, — самодовольно хмыкнул, а я закатила глаза. Как же хотелось приложить его чем-то тяжелым! Не давая мне возможности прийти в себя, тот продолжил бурчать в телефон: — День тебя приходится на работе выносить, теперь еще и вечером мучаешь… Чего тебе надо? Соскучилась, что ли?

Скрипя зубами, я внутри придушила мужчину сто раз: — Безумно, но…

— Персик-Персик, — перебил меня тот, — сколько раз тебе говорить, чтобы ты эту тему не поднимала! Мы ее закрыли? Закрыли! Чего опять начинаешь?

— Но я ведь… — попыталась вставить хоть слово.

— Во и славненько, девочка. Умница моя! — ласково послал меня тот. — Не доводи до греха, мои демоны тебе не понравятся.

Не успела я оклематься, как ректор сбросил. Удивленно пялясь на трубку вечность, я поняла, что лучше с крыши спрыгну, чем еще раз наберу этого самодовольного сноба собственными руками!

Марина поняла все по моему лицу, расспрашивать ничего не стала. Мы задумчиво вымеряли шагами комнату, как вдруг меня осенила гениальная идея. Гениальная, потому что единственная.

— А что, если нам положить в конверт бумажки, засесть в укрытии и застать шантажиста на поличном? Сдадим его в полицию и дело с концом!

— Идет! — Марина радостно хлопнула в ладоши, а потом осеклась. — Только… Солнце… Может, настоящие деньги положим? Я тебе одолжу ради такого дела.

— Не-не… — помотав головой, я почесала руки и хитро прищурилась. — Ни копейки он от нас не получит.

Весь вечер мы разрабатывали с подругой план поимки преступника, и уже темной ночью я положила конверт в указанное месте. Неподалеку начинались гаражи. Подняться на них не составляло труда, там мы и организовали базу по выжиданию шантажиста.

— Вдруг он не придет? — застонала Марина, когда во втором часу ночи улица так и пустовала. Мы кутались в три теплые одеяла, но это совершенно не помогало в мороз и срывающийся снег.

— Чувствую, что вот-вот, — прикусив губу, я нервно держала наготове камеру телефона.

— Черт, мой вырубился от мороза! — застонала девушка, пряча технику под одеяло.

Я только собиралась сказать, мол, эта ваша безумно дорогая техника не выдерживает даже небольшие нагрузки, как вдруг послышался шорох около мусорных баков.

— Начинается! — воскликнула я, с трудом попадая отмёрзшим пальцем по кнопке включения записи.

В кромешной тьме кто-то пробирался к бакам. Свободное огромное худи и такого же кроя штаны не позволяли даже понять: парень это или девушка? Лишь рост — средний. Нам нужно было лишь заснять, как он или она берут деньги, и тогда сразу же звать на помощь. Охранник соседнего продуктового магазина, общаги или гаражей —— кто-то должен был откликнуться.

Шантажист уже наклонялся к бакам, как телефон у меня в руках завибрировал.

— Прохор Германович! — воскликнула Марина. — Какого черта он звонит тебе ночью?!

Я сбросила вызов, затем снова и снова… В конечном счете преступник у баков замер, начал судорожно оглядываться по сторонам.

— Проще уже ответить, — вынуждена была признать я, быстро прикладывая телефон к уху и шепча: — Я не могу говорить, позже!

— Какого черта ты в каких-то гаражах ночью, Никифорова! — раздался такой неистовый рык, что оглушил всю округу. На мгновение я решила, что мужчина рядом… А потом до меня дошло: слежка. Он установил одну из следящих программ на телефон. Не успела я это переваривать, как он, задыхаясь от возмущения, продолжил: — А чего это ты шепотом, а? Задыхаешься вся, хрипишь… С кем ты там, Персик?

— Ни с кем, — отмахнулась я, пытаясь продолжать снимать. — До свидания!

— О, я, кажется, понял! — не унимался тот. — С Дмитрием Петровичем или Виктором Семеновичем, да? Трахаетесь там, что ли?! — замолчав на мгновение, я услышала, как что-то на том конце трубки разбилось, а после чего мужчина неожиданно для меня разбил все грани между ректором и студенткой: — СУКАБЛЯДЬЕБТВОЮМАТЬ!!!

Я так ошалела, что телефон выпал из рук прямо с гаража на землю. Эхо от удара разлетелось по окрестности, а шантажист резко выдернул конверт и побежал в другую сторону.

Шантажиста и след простыл, мы ничего не успели с этим сделать. Словно в воздухе растворился! Точнее, конечно, в темноте и заснеженных кустах. Усталые, измученные и замершие понуро перебирали ногами в сторону общежития.

— Ничего, Оль, — Марина приободряющее обняла меня за плечо и чмокнула в лоб. — Может, оно и к лучшему, а?

Глянув на свой треснувшись телефон, неуверенно кивнула. Я не представляла, где взять средства на новый гаджет, если учесть, что у Прохора Германовича работать я больше не собиралась, а на поиски новой должности требовалось немало времени.

— Спасибо тебе, — искренне протянула я девушке. Если в чем-то я и была абсолютно уверена, так это в том, что без Марины моя жизнь была в миллиарды раз тусклее и бессмысленнее.

Мы уже подошли к центральному входу, я почти поднялась по лестнице, как яркий до умопомрачения свет фар ослепил и выбил из колеи. За ним следовал непрекращающийся клаксон автомобиля.

— Что за черт?! — хмурая Марина, прикрывая глаза ладонями, пыталась понять, что происходит.

А я вот шевельнуться боялась, потому что этот сигнал было перепутать невозможно. Он, как шаги, — неповторим и уникален.

— О, нет… — простонала себе под нос, положив руку на сердце.

— Оль, — перепуганная Марина, кажется, начала что-то подозревать. — Солнышко, скажи, что мы заснули на гаражах и мне это снится…

Клаксон стал громче, машина ближе. Сглотнув вязкую слюну, я прочистила горло и с трудом сдержала желание перекреститься.

— Очень хотелось бы в это верить, — взмолилась я.

— Никифорова, твою налево! — прорычал Прохор Германович за спиной. Мне не требовалось поворачиваться к нему спиной, чтобы знать — это он там устроил шоу среди ночи. Комендант уже спешила к нам со всех ног с охранником. — Никифорова, ты оглохла там, что ли? Я кого зову?!

— Конечно, оглохла! — взорвалась за меня Марина. — Тише можно?

— Я сам разберусь, — цыкнул на нее ректор, снова возвращая всю свою нереализованную агрессию в мой адрес: — В МАШИНУ, БЫСТРО!

Я подпрыгнула на месте, сгорая от стыда. Вокруг собирались люди… По большей части загулявшие студенты. Все хотели посмотреть на ректора вуза и объект его пристального интереса. Возможно, часть из них ждали убийства.

— Вы не имеете права, — уверенно отчеканила Марина, судорожно вцепившись в меня руками. — Уже ночь, и Оля не…

— Твоя Оля — моя нанятая рабочая, — прокричал он так громко, что улицу оглушил. — И она так напортачила с документами, что мы из-за нее все завтра на улице останемся!

Сердце в груди упало на землю, я в ужасе посмотрела на Прохора Германовича. Тот, в свою очередь, едва ли не полностью вылез из окна своего огромного авто. На нем была только серая пижама, волосы взъерошены, а вид помятый. Он наконец выключил фары и перестал собирать вокруг нас аудиторию любителей скандалов.

— Я не могла! — покачав головой, я принялась вспоминать, что такого важного заполняла. Ничего в голову не приходило.

— Вот садись тогда и объясни мне, что к чему, — не унимался тот, активно кивая подбородком на место рядом собой.

Тяжело вздохнув, я измученно посмотрела на воинственную и недовольную подругу, которая по-прежнему отказывалась меня отпускать. Мягко накрыв ее руку своей, я шепнула:

— Кажется, я и вправду сильно напортачила…

— Оля! — недовольно качнула головой та. — Что за ерунда. Он что, до утра подождать не может??

— Выгоню взашей! — отреагировал на ее слова ректор, нервно газуя на месте.

— Если там и вправду что-то серьезное, — кусая губы в кровь, я начинала сильно нервничать, — это действительно не может ждать.

— Но… — глаза Марины нервно бегали из стороны в сторону. — Я поеду с тобой тогда!

— Ага, — мужчина в авто откровенно недобро расхохотался, — сейчас! Еще человек пятнадцать с собой возьмите. Это же гребанная тусовка, а не вопрос жизни и смерти.

Напрочь игнорируя Прохора Германовича, Марина продолжила:

— Последнее время ректор наш рядом с тобой ведет себя, мягко говоря, странно… И, будем честными, я ему совершенно не доверяю!

— ОТЧИСЛЕНА, — взорвался Прохор Германович. Мы испуганно посмотрели на мужчину, а тот самодовольно выгнул бровь. — Отчислю, если Оля сейчас же не сядет в авто.

Закрыв глаза на мгновение, я набрала полные легкие холодного воздуха и нехотя пожала плечами:

— Иди домой, Марин. Все будет хорошо.

— Все это неправильно! — не унималась та. — Давай я позвоню одному человеку, и он…

Чмокнув подругу на прощание, я намеренно сделала беззаботный и расслабленный вид. Мол, ничего необычного не происходит, хотя сама сгорала изнутри от стыда. Завтра вся общага будет тыкать в меня пальцами и обсуждать: что такого сделала Никифорова, что ректор на нее среди ночи орал во весь голос?

Прохор Германович в нетерпении мне даже дверь открыл, внутрь едва ли не затолкал. Я тут же повернулась к нему, собираясь обсуждать работу, а тот газанул с места так резко, что я едва не отлетела на заднее сидение.

— Пристегнись, — сквозь зубы отчеканил тот, барабаня пальцами по рулю, а ногами по полу.

— Но… — попыталась вставить свои пять копеек.

— Дома все! — отмахнулся, как от мошки. — Все дома, Никифорова.

Дорога пролетела для меня незаметно. В раздумьях, что такого серьезного я могла натворить, не заметила, как авто припарковалось в смежном с домом гараже. В этот раз Прохор Германович не стал утруждаться открыванием двери, а быстрым шагом потопал внутрь. Его раздражение и нервозность колом стояли в воздухе.

— Послушайте… — мягко начала я, перенимая это состояние.

Продвигаясь за хозяином дома, я с ужасом осматривалась по сторонам: ужасный, необъятный беспорядок. Разбитое стекло, ваза, раскрошенная на полу, рубашки с брюками, разломанный торшер…

— Сюда, — голос ректора послышался с самого конца коридора. Из единственной комнаты, где горел свет. — Поторопись, Никифорова.

Обнимая себя руками, я таки вошла в небольшую комнату с видом на уличную клумбу и небольшой деланный прудик, освещенный дворовым светом.

— Что это за место? — осмотревшись, я аккуратно примостилась на самый край мягкого кожаного дивана цвета мокрого асфальта.

— Не знаю… Может, барная? — мужчина с размаху открыл высокий шкаф, где в ряд стояло множество на вид безумно дорогих бутылок. Откупорив первую из них, он наполнил два стакана до краев и всучил один из них мне. Присев рядом, Прохор Германович отпил больше половины и, прикрыв глаза, устало прошептал: — Здесь я пью, когда мне нехорошо.

Покрутив алкоголь, я поднесла тот к носу и поморщилась. Нечто безумно крепкое, отдающее миндалем.

— Почему вам нехорошо? — нашла в себе силы спросить.

— Удивительно, — словно не слушая меня, ректор допил алкоголь, не глядя поставив стакан на подстаканник рядом с диваном. Одной рукой он прикрыл глаза, усиленно растирая лоб, а вторую закинул на спинку. Теперь она находилась в предельной близости от моей спины, что еще больше заставляло сжаться, — я ведь ни одной бутылки сам не купил, веришь? Все дарят. По идее, все ректоры должны быть запойными алкоголиками.

Оценив то количество, что поглотил мужчина в секунду, с интересом переспросила:

— А вы не он?

— Я? — от шока Прохор Германович даже привстал, заглядывая мне в глаза с небольшим прищуром. Нервно сглотнув, он отвернулся к окну: — Моя жизнь, Оля, —— это часовый механизм. Все слаженно, размеренно, гладко. Я контролирую каждую секунду, поэтому всегда спокоен и уверен в себе, — цепко вцепившись в меня потемневшими глубинами, он прошептал лишь одно слово, но оно вызвало мурашки даже на пятках: — Все было именно так, до того гребанного чая.

Не осознавая того, качнувшись назад, я покачала головой: — Не понимаю, о чем вы…

— Я схожу с ума, — бархатно, проникновенно прорычал тот, взъерошив свои волосы. Выдернув из моих рук полный бокал, опустошил тот почти полностью за раз. Теперь голос был еще более низкий, пробирающий до костей: — Ты заметила это, девочка?..

Что же, тут не согласиться было сложно! С того момента, как я заменяла Кристину на ее рабочем месте, Прохор Германович сильно изменился. Вспыльчивый по поводу и без, раздражительный, агрессивный. Человек, который и раньше не славился доброжелательностью, теперь заметно перебарщивал. Преподаватели даже имя его произносить теперь боялись, в страхе накликать беду. А студенты, на полном серьезе, рыдали навзрыд, если тех вызывали к нему на прием.

— У вас что-то случилось? — спросила я, начиная хмуриться. Что-то подсказывало, что речь пойдет не о работе. Мне бы встать и уйти, но нечто не давало это сделать. Возможно, соль была в осунувшемся исхудавшем лице мужчины. В синяках под глазами, синих губах… Потерянности в его всегда таких уверенных глазах…

— Случилось ли у меня что-то? — брови того изумленно взметнулись ко лбу, а затем он искренне расхохотался. — Случилась ты, Персик.

Нервно сглотнув, я почувствовала, как бешено забилось сердце, а внутренности вкрутило в жгут.

— Я? — только и смогла выдавить.

— Ты, — согласился он, отсалютовав мне остатками алкоголя, после чего осушил и второй стакан. — Ты, — он ткнул пальцем в меня, — причина всех моих бед!

— Не думаю, что… — щеки покраснели, горло сжалось.

— Ты, — он снова ткнул пальцем, на этот раз касаясь свитера, — сломала идеальную систему работу, выстроенную годами!

— Вам кажется… — сердце сжалось в груди, дышать удавалось с трудом и через раз.

— Ты… — он ткнул пальцем, но на груди осталась лежать теплая прожигающая свозь толщу ткани ладонь, — сводишь меня с ума, Оля.

От переизбытка эмоций на глазах возникли слезы. Утерев те дрожащим пальцем, я пожала плечами:

— Не понимаю, почему…

— «Почему? Почему?»… — передразнил меня мужчина, скидывая голову к потолку. Когда он хлестнул меня взглядом, я забыла собственное имя, проваливаясь в бездну этих бескрайних голубых глаз: — Потому что я хочу тебя до одури, девочка. Все мои мысли… каждую гребанную секунду жизни о тебе… Не думал, что такое произойдет со мной или что вообще такое бывает. Но я не могу с этим справиться, не могу выкинуть тебя из головы!

Никто и никогда не говорил мне чего-то подобного, что уже могло довести до обморока. Но это был не просто «кто-то», а мужчина, вызывающий ровно такие же чувства! Я смотрела на него бесконечно долго, выдержав непривычную паузу. Но Прохор Германович, кажется, слов и не требовал.

— И, — снова начал он, закрывая глаза, — я не знаю, что с этим делать. Так больше продолжаться не может.

— Не понимаю… — придвинувшись ближе, я сократила разделяющее нас расстояние. Теперь его ладонь полностью касалась груди, что дарило приятное и необходимое до боли тепло.

— Моя работа… — мужчина недовольно покачал головой. — Ты ведь понимаешь, что я имею определенные обязательства? В лучшем случае, карьера, которую я строил двадцать лет, рухнет во мгновение ока. В худшем — меня просто посадят. В нашей стране дай только повод конкурентам. Думаешь, я один хочу быть ректором топового российского вуза?

— Думаю, — качнувшись вперед, я коснулась ладонью плеча мужчины. Твердого, мускулистого, обтянутого плотной тканью, — не один.

— А ты? — не унимался тот. — Ты ведь девственница! Не хочу, чтобы твой первый опыт был с не тем человеком. Я слишком тебя… Слишком хорошо к тебе отношусь.

— Значит, — облизав пересохшие губы, я позволила себе коснуться кончиком носа предплечья ректора. Провести дорожку до ложбинки на шее, жадно вдыхая любимый аромат, — дело не в возрасте?

— Возраст в наше время не так важен, — Прохор Германович зарылся пятерней в мои волосы, чуть натянув их в сторону. Не сдержавшись, я протяжно застонала, звук заглушила футболка. — Я испорчу жизнь тебе, себе… Последствия намного более серьезные, чем ты можешь себе представить.

— И что же нам делать? — мне стоило бы расстроиться, но в моменте было так хорошо, так прекрасно! До боли, до скрежета зубов!

— Я хотел спросить тебя, — усмехнулся ректор, — у меня не получается справиться.

Из-под ресниц я подняла взгляд на Прохора Германовича, тот вдруг подмигнул: — Поверь, я пытался.

Я знала, что мужчина прав. Намного больше, чем хотелось бы верить! Каждое его слово сквозило здравым рассудком… Но также я знала, что пожалею о том, что нашептывает сердце и что я просто не могла не сказать:

— Что, если нам просто не забить? Не поплыть по течению?

— Это самая ужасная идея из всех, что могла прийти в голову! — взорвался ректор, но совершенно не разочаровал меня своим ответом. Только вот вместо того, чтобы оттолкнуть, тот прижался еще теснее, спуская руки по талии и сжимая мои ягодицы до судорожной боли. — Только вот, кажется, я уже не смогу поступить иначе, Персик.

Резко вдохнув кислорода, я подметила, как мало его в небольшом затхлом помещении. Зачем-то поднявшись на ноги, неторопливо подошла окну, поставив то на проветривание. Когда повернулась, Прохор Германович смотрел на меня испуганно.

— Я думал, — прошептал он, — что ты решила сбежать.

Казалось, словно глаза мужчины мерцали во тьме, искры притяжения иглами вонзались в мое тело. Импульс разлетался с кровью по организму, оставаясь безумным томлением между ног.

Перетаптываясь с ноги на ноги, я измученно прикусила губу, возвышаясь над ректором:

— Куда я от вас денусь, Прохор Германович?

Ответ не требовался, все и так было ясно. Мы смотрели друг на друга, словно два диких животных, — поедающих без слов и движений. Внутренний голод стал чем-то необъятно огромным, непередаваемо сильным! К слову, пиццы совсем не хотелось…

— Что ты делаешь? — глаза ректора расширились, когда тело мое медленно начало опускаться вниз.

Окутанная розовым дымом, не отвечающая сама за себя, я, не разрывая зрительного контакта, встала перед мужчиной на колени. Его непередаваемый аромат окончательно отбивал все страхи: резкий, возбуждающий, мой.

— Хочу... — выжала с трудом, мягко скользнув ладонью по колену Прохора Германовича вверх, приближаясь к ширинке домашних брюк.

— Чего ты хочешь? — взмолился он, нервно, в сотый раз за секунду сглатывая слюну. Видимо, это не помогало, потому как голос все еще был едва различим со скрежетом не смазанной двери.

— Вас, — произнесла и испугалась. Это было честно, до боли в душе! Но в тоже время… Стоит признать, почти сорокалетний мужественный мужчина наверняка не был обделен женским вниманием. Девственница без какого-либо опыта, выученная по доступному в сети порно, вряд ли могла его не то что удивить, а хотя бы удовлетворить.

«Хватит, Оля!» — взорвался внутренний голос. Прохор Германович сводил меня с ума как ни один парень на земле! Я мечтать не могла об первом опыте с ним, желала сделать ему приятно.

Тряхнув онемевшими от шока руками, я одернула саму себя: «Назад пути нет! Пан или пропал!»

— Расслабьтесь, — приказала слишком самоуверенно, но Прохор Германович почему-то не рассмеялся. Он был в шоке, околдован тем, как мои едва шевелящиеся пальчики пытаются расстегнуть его ширинку.

— Ты понимаешь, что творишь? — гортанно прохрипел тот, когда я таки накрыла его стоящий колом член через плотные черные боксеры.

— Более чем, — солгала без колебаний. Боги, я совершенно не понимала, что происходит с моей жизнью и куда она катится!

Не давая себе варианта сбежать, как трусливый заяц, я смело высвободила член и сжала его ладонью. Он приветливо качнулся в мою сторону: красный, твердый, обрамленный синими венами.

— Ты… — Прохор Германович жадно хватал ртом воздух, не в силах собрать мысли воедино. Я нагнулась вперед лицом, и он взорвался: — Остановись, Ольга. Это ошибка… Твоя самая огромная ошибка в жизни!

— Думаете? — замерев, я внимательно посмотрела на ректора, и он кивнул. Так уверенно, как никогда. Мужчина на полном серьезе считал себя плохим опытом! Усмехнувшись, я пожала плечами: — Раз так, то… Я ни о чем не жалею. Ничего не хочу больше, чем…

— Чего?.. — поторопил меня ректор, явно неосознанно качая бедрами вперед. Член дрогнул в моей руке, напоминая о себе, привлекая внимание. Оценив его габариты, я заставила себе откинуть панику а-ля: «А что, если этот размер для меня слишком большой?» на потом. Видно будет!

— Это! — вдох-выдох, быстрый инсульт, краткая секундная микро-кома и… Я накрыла его член своими губами, мягко скользнув ладонью вверх-вниз по всей длине.

— БЛЯ-Я-Я-Я-ЯДЬ! — голос ректора мог разрушать стены… Своим надрывом, своим желанием, своим рычащим стоном. Каждая клеточка моего тела покрылась мурашками от того, как вздрагивал тот от каждого прикосновения языка к коже, каждого поцелуя, каждого мимолетного дыхания…

Оторвавшись на мгновение, я испуганно посмотрела в его полуприкрытые глаза:

— Нравится?

— Нравится?! — Прохор Германович истерически рассмеялся. — Это лучшее, что происходило со мной за очень долгое время, Персик!

Я не дала ему договорить мысль полностью, возвращаясь к делу. Изучая мужчину, не дающего спать спокойно ночами. Его член был большой, но при желании привыкнуть было можно. С третьего раза у меня получилось заглотить его полностью и даже без рвотных спазмов. Прохор Германович так судорожно натянул мои волосы в этот момент, что было решила — придется искать шиньон.

— О, черт! — орган во рту стал больше, горячее, тяжелее. Усиленнее работая рукой, я быстро скользила языком по головке, уздечке… Засасывала кожу, слегка прикусывала, целовала… Мужчина явно пытался отстранить меня назад, но я не сразу поняла — почему? — Я сейчас кончу! В сторону, малыш...

— Нет, — недовольно нахмурившись, я сделала пару уверенных движений, и привкус соленой, немного горьковатой спермы разлился у меня по горлу. Чувство самоудовлетворения было настолько сильным, что я не сдержала победной улыбки.

— Вот там, — задыхающийся мужчина ткнул пальцем в конец комнаты, — мусорный бак. Выплюнь. На столе салфетки, чтобы…

— Зачем? — не поняла я. Колени порядком ныли, и я позволила себе сесть ягодицами прямо на лежащий за спиной ковер.

Прохор Германович изумленно повел бровью:

— Ты глотнула, что ли?.. Черт... Что происходит? Я сплю в пьяном угаре?

— Вряд ли, — облизав губы, я косо хмыкнула. — Если хотите, то можете пощупать лично.

— Знаешь, а, видимо, придется! Все это отчаянно кажется каким-то невероятным сном, — его тайфуном смыло с дивана, ректор буквально придавил меня к полу. Безумный поцелуй вскружил голову не меньше, чем руки, так жадно скользящие по телу. Я и не заметила, как оказалась полстью голая. Щелчок — и одежда в метре от меня, а Прохор Германович возвышается сверху, судорожно разглядывая каждый миллиметр кожи. Я попыталась прикрыться, но тот рявкнул: — Не смей! Я хочу запомнить каждый гребанный момент.

— З-зачем? — от неловкости зуб на зуб не попадал. Удивительно! Я только что сделала первый в своей жизнь минет, но волновалась только о том, сочтет ли ректор меня достаточно красивой?

Ответа не последовало, он не требовался. Мягкие губы коснулись шеи, утягивая на самое дно Марианской впадины. Ниже и ниже Прохор Германович выстилал дорожку из трепетных нежных поцелуев. С губ срывались несдержанные стоны, как вдруг его язык прошелся вдоль по складкам.

Глаза мои резко расширились, сердце ускорилось до невозможности:

— Что… Что вы делаете?!..

Ректор не дал мне сдвинуть ноги, его голова была между ними. И, стоит признать, ничего более сексуального в жизни видеть не удавалось! — Тебе ведь никто никогда не делал куни? — умилился тот, и я покрылась краснотой, как майская роза. Хотела было что-то сказать, как мужчина качнул головой, призывая замолчать: — Тебе понравится… И мне тоже, Персик!

Сперва шершавый язык мягко коснулся клитора, изучая его точки «Джи», но с каждой секундой становился все требовательнее и быстрее. Прохор Германович вылизывал меня, как самый настоящий одичавший зверь, помечающий свою самку. Я запустила коготки в его шевелюру, несдержанно застонав, а он умело доводил меня до пика и останавливался. Чувство на грани было безумным, невероятным, выворачивающим на изнанку.

— Мне нравится, как ты стонешь, девочка! — рыкнул он мне между ног, поцеловав внутреннюю часть бедра. — Не сдерживайся.

После этого прямого приказа он мягко вошел в мое лоно пальцем на полфаланги и засосал клитор. Тело разорвалось на миллиарды мелких атомов, растворилось в невесомости! Никогда ранее я не испытывала настолько сильного оргазма! Никогда меня не выкручивало пять минут подряд в судорогах!

— Как тебе? — нависающий надо мной ректор выпивал поцелуй губами. Его все еще возбужденный орган упирался между ног, требуя продолжения.

— Невероятно! — прошептала я на последнем издыхании.

Мое нутро требовало Его, но еще больше оно требовало сна… Я цеплялась за реальность когтями, но все же без сил скрутилась калачиком на полу и мгновенно уснула. Почувствовала лишь мягкий смешок в ухо, поцелуй в губы и то, как меня несут куда-то прочь из комнаты, где открыто на проветривание окно.