Отец моего врага

Глава 2

Побарабанив пальцами по столу, мужчина вдруг тяжело выдохнул и бросил на меня такой взгляд, коим одаряют нашкодивших детей. Закатил глаза и испустил еще один тяжелый вздох. Протяжный и страдальческий.

— И за что мне только такое наказание? — еле-еле расслышала его шепот себе под нос.

— Что-что? — пришлось перегнуться через стол. Каблук подкосился, заставляя буквально упасть животом на гладкую поверхность. Прохор Германович тут же встрепенулся, поднялся на ноги и обошел меня сзади.

Я уже знала, что именно ректор собирается сделать: поставить обратно на ноги. Негоже царское имущество крестьянской тушкой вымазывать! Но почему-то он медлил… Шли бесконечные секунды кромешной тишины. И тут до меня вдруг дошло: свободная юбка платья задралась практически до талии, открывая миру вид на мои домашние белые трусы с двумя сочными персиками на попе.

— Вы куда там смотрите? — ахнула я, пытаясь оттянуть края платья пониже. Голова кружилась, координация стала какой-то невнятной. В общем-то, сделать задуманное сразу не вышло.

— На голову твою, — рявкнул он вдруг, крепко сжимая мою талию. Да так, что звезды перед глазами заплясали. Поставил-таки на ноги и, отвернувшись к окну, сделал шаг назад. — Волосы чтобы впредь в косы заплетала? Ясно?!

— Волосы?.. — задумчиво взяв из копны одну прядь, я незаметно для себя накрутила кончик ее вокруг носа. Прохор Германович поймал мое отражение в зеркале и странно завис. Глаза его распахнулись, как два блюдца. — Чем вам мои волосы не нравятся?

— Не нравятся?.. Отвлекают! — отмахнулся тот, пальцами сжимая переносицу и хмурясь так, что вокруг глаз образовалось множество мелких морщинок. Странно, но даже они смотрелись идеально на его чуть смугловатом лице. Я с широко распахнутым ртом наблюдала за тем, как мужчина нервно топает ногой по деревянному полу, как засовывает руку в карман брюк, оттягивая их вперед. Когда он заговорил, голос стал до неузнаваемости торопливый и суетливый:

— Давай так, Ольга. Сейчас ты идешь и собираешь вещи. Я тебя подвезу…

— В клуб? — не поняла я, довольно потирая ладоши.

— В какой еще клуб?! — вспыхнул ректор, снова бросив на меня краткий взгляд. Что-то во мне ему явно не нравилось, потому что тот мучительно замычал и, развернувшись на пятках, направился к огромному шкафу с матовыми стеклянными дверцами. Распахнул его, а там полно алкоголя. Вот тебе и правильный во всем Прохор Германович! — Ага-ага, в клуб, да-да. Поверь, у тебя завтра еще те огни перед глазами мигать будут. А еще вертолеты. Может, даже авианосцы.

— А вы со мной? — не унималась я, так с места и не двинувшись. — Ой, как мы с вами оторвемся! Прямо вижу, как…

— НА ВЫХОД, — закричал Прохор Германович так, что у меня чуть перепонки не лопнули, да еще и пальцем на дверь указал. — БЕГОМ, Я СКАЗАЛ.

Зачем-то подхватив чайник с чашечкой, я кинулась за свой рабочий стол. Даже дверь ему заботливо заперла. Краем глаза в последний момент заметила, как наш ректор наконец опустошает первую рюмочку.

— А чай-то вы так и не попили, как же так? — горестно покачав головой, я быстро залила в заварник новую воду. Порыскала по полочкам Кристины, а там самая обычная черная одноразовая бутылочка. Чистая, хорошая. Вылила туда новую порцию чая, поставила на открытое окно. Пока собралась, он остыл полностью.

— Готова? — когда Прохор Германович вышел из своей кельи, он был все тем же злобным змеем, готовым жалить в любой момент. Лишь слегка мазнул по мне взглядом и быстро вышел в коридор. Я даже замерла в изумлении от такой резкой смены настроения, а тот как заорет: — ОЛЬГА!

Прихватив чай, сумочку и куртку, быстро двинулась за ним. Последние пары заканчивались в восемь вечера, так что все студенты уже покинули вуз. Мы шли по пустым коридорам в гробовой тишине, и я буквально нутром ощущала, каким раздраженным был ректор.

На улице стояло желтое такси из приложения. Одно. Для двоих. Лучше, чем ректор бы подшофе на авто своем повез, но все равно страшно… Бросив на него настороженный взгляд, я в пол голоса прошептала:

— А может, я сама как-то…

— В МАШИНУ, — распахнув дверь, мужчина буквально силком запихнул внутрь и, вместо того чтобы сесть впереди с водителем, умостился рядом. Назвал адрес общежития, заставляя глаза округлиться в изумлении. — Да, Ольга, представляешь? Я, в отличие от некоторых, знаю, где мои студенты живут! Тебя это удивляет?

Выглядел он, прямо скажем, как голодный питон: ерзал на месте, гневно пялился на голые колени, то и дело цыках, стирал со лба пот. Спорить, что общежитий от вуза четыре, даже не стала. Может, просто угадал?

— Это у тебя что? Вода? А ну, дай-ка сюда! — в наглую выдернув из моих рук сжатую до сих пор бутылочку, он распахнул ее и буквально одним глотком осушил до дна. Я даже слова вставить не успела.

Казалось, что ничего не поменялось. Прохор Германович лишь задумчиво причмокнул губами, языком по ним провел в растерянности, пытаясь словно уловить что-то... Затем, видно, плюнул на эти мысли и откинулся на спинку сидения, устало прикрывая лицо ладонью.

Удивительно, но я буквально пятой точкой ощущала, как мужчину окутывает флер спокойствия и нирваны. Дышать стало легче, теперь могла спокойно рассматривать яркие огни вывесок столицы, сменяющих одна другую. Я бездумно пялилась на них, как вдруг увидела нечто нам необходимое: — Остановите! Остановите, срочно!

— Черт… Что там у тебя? — ректор раздвинул пальцы, сквозь них сверкнули пронзительные глаза.

— Клуб! Вот, что нам надо! — едва ли не подпрыгивая на месте от окутывающего адреналина, я подождала, пока водитель, наконец, притормозит, и пулей выскочила из авто.

— ОЛЯ, МАТЬ ТВОЮ! — раздался за моей спиной голос, но мне было уже плевать. — Тебя когда-нибудь пороли?!

Яркая радужная вывеска лучиками обрамляла высокие железные ставни. Огромный широкоплечий темнокожий гигант в розовой майке посмотрел на меня волком и преградил дорогу:

— Вам туда нельзя, простите.

Я с сожалением осмотрела свой привычный строгий учебный образ, грустно переспросив: — Фейс-контроль не прошла, да? Вот блин!

— Дело не в этом, — закатив глаза, тот ткнул пальцем в красную вывеску, где черными буквами было что-то размашисто написано. Только вот перед глазами все отчаянно плыло, читать даже не пыталась. — ВОТ, видите! Нельзя, говорю, противоречит политике клуба.

Обернувшись по сторонам, я не увидела поблизости ни единого заведения, где можно было бы потанцевать. Зато мой глубоко уважаемый ректор уже выбрался из такси, почему-то пошатываясь и глядя на меня как-то странно. Плотоядно, что ли? Дико? Голодно? Жадно?

— А я… Я… — почесав подбородок, вдруг решила, что Прохор Германович у нас популярен не только в вузе, а вообще по всей столице. Не, ну, а че? Ректор престижного столичного вуза — это вам не хухры-мухры. Каждый приличный член общества должен таких в лицо знать и бояться! Наверное… Короче говоря, указав пальцем на стремительно приближающегося мужчину, я уверенно изрекла:

— А я с ним, понятно?!

И руки на груди сложила, многозначительно вскинув подбородок. Пусть знает, что по блату! Если повезет, еще поможет с крутым столиком. Нет, ну разве Прохор Германович хуже всяких там поп-звезд? Те просто на сцене поют, а он путевку в жизнь людям дает. Чаще, конечно, пока забирает…

— Ааа… — понимающе закивал охранник, с интересом разглядывая «моего» спутника. — Могу пропустить твоего друга как основного гостя, а тебя «плюс один». Так у нас можно, да.

— Отлично, — ректор был уже рядом, и настроение мне его совершенно не нравилось. Он словно поймал меня взглядом, сконцентрировался и больше не выпускал. Как в тиски зажал. Даже жутко становилось от мыслей, которые могли крутиться в его голове. Так что снова указав подбородком на ректора, я кратко пробормотала: — Он все оплатит!

И юркнула в клуб, пока кое-кто не вернул обратно в такси. Внутри пахло клубникой и чем-то приторно сладким. Кальянный дым стоял повсюду, как густые облака. Пробираясь вперед, словно ежик в тумане, я с прищуром вглядывалась в темные силуэты танцующих и искала кого-то в пару Прохору Германовичу.

— Хмм… — на глаза попадались только мужчины. Высокие, низкие; крупные, тощие; с длинными волосами и короткими…. И ни единой женщины. Скорее всего, темнота была тому причиной, и они скрывались в тени.

— Вот ты где! — от рычащего голоса позади мурашки прошли по спине. Мой грозный спутник был чем-то адски разозлен, прямо пыхтел. — А ну иди сюда, девочка!

Я обернулась в тот момент, когда Прохор Германович протянул ко мне свою загребущую ладонь. И выглядел мужчина при этом так, словно собирается сбежать из этого места и меня за шкирку вытянуть. А я лично домой не собиралась! Взвизгнув, выкрутилась в последний момент. И тут решение пришло само по себе, как в каком-то кино: луч света упал на небольшую сцену, куда выходил мужчина с микрофоном. Пораскинув мозгами, я бросилась туда, на прощание кинув ректору:

— Еще спасибо мне скажете!

Не помню, как забралась на сцену, как выдернула микрофон из рук ошалевшего ведущего… Помню лишь, как после моего «всем привет!» целый клуб людей замер и навострил уши. Я даже опешила, но тут же взяла себя в руки. Прожекторы слепили, ничего вокруг видно не было. Что-то мне подсказывало, что Прохор Германович уже рядом, так что быстро пробормотала:

— Дело в том, что мой друг Прохор Германович очень скромный мужчина. С трудом мне удалось его затащить в это место… Надеюсь, не зря! Он, как и все мы, нуждается в настоящей любви. Кто готов стать его парой? Сердечко пока свободно, ждет любви и понимания!

В этот момент Прохор Германов таки нагнал меня, возникнув рядом. Дернул на себя, но я старательно уперлась ногами в пол, не давая сдвинуть себя с места. Вот ведь упрямый мужик. Добро ему пытаешься сделать, а он еще и не хочет.

— Не заставляй меня закидывать тебя себе на плечо, — отчеканил тот мне на ухо таким тоном, что мурашки даже в желудке возникли. — Не хочу, чтобы все вокруг видели твои сочные персики.

— К-какие персики?.. — искренне посчитала, что первое слово просто послышалось.

Нервно сглотнув, я вдруг потеряла дар речи. Толпа вокруг скандировала, присвистывала, активно поддерживала ректора. Ведущий перехватил микрофон, который так неудачно выпал из рук, и понимающе проговорил:

— Вам нечего стесняться, Прохор Германович! Мы все такие же, как и вы! Рано или поздно всем пришлось признать свое истинное «я». От судьбы не уйти!

— Вот видите, вас тут понимают. Вы среди друзей, — активно закивала я, голос стал незнакомо низким. А все потому, что сжимающие надплечья ладони мужчины спускались все ниже и ниже, пока не перешли на талию. Большие пальцы случайно коснулись части груди, и тело едва не упало на пол, колени подкосились.

— Скажите громко и четко, — не унимался ведущий, отвлекая от божественного аромата кожи ректора. Я чувствовала его так ярко и четко потому, что тот все сильнее приближался к моему лицу, едва ли не носом утыкаясь в щеку. Кажется, кое-кто даже забыл, где мы находимся и что вокруг происходит. Но вот ведущий, который поднес микрофон к губам мужчины, напомнил нам о существовании полного зала людей:

— Я ГЕЙ! Ну-ка, повторяйте с нами!

— Я ГЕЙ! Я ГЕЙ! — раздались возгласы вокруг, и я ошарашенно обомлела. От шока челюсть едва об пол не ударилась. Что вообще происходит?!

— Черт тебя дери, — простонал жалобно и протяжно замерший рядом ректор, накрывая глаза ладонью, произнося мое имя, как самое настоящее проклятье: — ОЛЬГА, гхр…

А из моей груди вырвался совсем не прошенный смешок, нервный.

— Три раза позови, и появится демон, — прошептала я вполголоса, вспоминая фильм «Битл Джус».

— Знаешь, Персик, — размашистый шлепок обрушился на пятую точку. От неожиданности я даже подпрыгнула на месте. А ладонь у мужчины была ого-го! Такой и прибить можно при желании... Как минимум, след на коже точно останется! На мгновение он сжал пальцы на моей попке и кровь закипела в венах, от адреналина на глазах слезы выступили. — Я не звал, но он уже рядом!

— Ну же, — подбадривал его бодрый ведущий. Только теперь я заметила, какие похотливые он бросал на Прохора Германовича, прямо злость берет. — Повторяйте за нами вместе, я…

— Да хватит! — не выдержала я первая. — Никакой он не гей, — и тут же насторожилась. А мне-то откуда знать, какая у мужчины ориентация? Мы, можно сказать, с ним чужие друг другу люди. Может, ему парня как раз и нужно было искать, а не девушку… Бросив заинтересованный взгляд на ректора, у которого подозрительно дергался глаз, с искренним интересом переспросила: — Не гей же, да? Если что — я не против. Ваше дело, с кем в постели…

— ОЛЬГА, — говоря это, он даже зубы не расцепил, губа опасно дергалась в такт бешено раздувающимся ноздрям. Пальцы снова сжали пятую точку. Так сильно, что искры из глаз брызнули.

— Ай, мамочки! — отскочив в сторону, я неуверенно пожала плечами. — Нет, ну, а мне откуда знать? — Прохор Германович недобро прыснул, делая шаг вперед, заставляя вжаться в стену. Пораскинув мозгами, насколько позволяло состояние, я вдруг сделала самые логичные выводы во вселенной: — А почему вас тогда охранник пропустил, а меня одну не хотел?! Вы что, тут постоянный клиент?

— Потому что это — гей клуб. Сюда пускают только мужчин. А девушки могут быть лишь «плюс один», — помог мне разобраться ведущий. — Это написано огромными буквами на входе, вы не видели? — потеряв ко мне всякий интерес, он снова посмотрел на ректора и чувственно прикусил губу. — Ну так что, сладенький? Помочь тебе определиться?

Прохор Германович замер, прикрыв глаза, словно от сильной физической боли. Покачал головой, хватаясь за сердце, а потом… Не поворачиваясь врезал по носу ведущему. Не сильно, но достаточно, чтобы тот повалился со сцены.

— ДА НЕ ГЕЙ Я, — взревел тот. То ли на меня, то ли на ведущего, то ли на людей вкруг.

Толпа недовольно засвистела, даже пол затрясся под ногами. Кто-то, самый смелый, вдруг выкрикнул:

— Это же гомофобы!

— Пришли сюда поиздеваться над нами, — добавил второй. И тогда атмосфера вокруг стала совсем тяжелой и невеселой. Можно сказать, воинственной.

Видимо, Прохор Германович тоже почувствовал запах жареного, потому что вдруг переменился в лице. За долю секунды он возник рядом, подхватил меня одной рукой, словно маленького ребенка — подмышку, — и быстро спрыгнул со сцены, торжественно объявляя:

— Пора заканчивать этот спектакль.

Бежали мы оттуда, сверкая пятками… Ну как «мы». Прохор Германович бежал, а я только ножками мотыляла. Да так неудачно, что впечаталась щиколоткой в дверной проем. И только когда ректор поставил меня на ноги у дороги, вдруг увидела красный порез и припухшую кожу.

— А ну, иди-ка сюда, — запыхавшийся мужчина еще не отошел от шоу в гей-клубе, выдохнуть не успел, а тут визжащая от боли я. Толкнув меня на лавочку, тут же пристроился рядом едва ли не на корточках. Когда он нежно и едва касаясь изучал рану, я думала лишь о том, как сексуально он смотрится у меня между ног. — Надо рану обработать.

Резко поднявшись с места, мужчина вышел на проезжую часть, голосуя. В первые же секунды из ниоткуда появилось желтое такси. Куда он меня буквально силком затащил, деловито объявляя:

— Поехали!

А куда именно поехали, как говорится, знать не положено. Да и назвал мужчина адрес так невнятно, что ничего не разобрать. Честно говоря, даже в моем шатком и безбашенном состоянии было страшно сидеть рядом с Прохором Германовичем. Казалось, поднеси сейчас спичку — та вспыхнет адским пламенем. Не то что переспрашивать…

— Эм… — когда на горизонте снова возник вуз, я испуганно вжалась в сидение. — Вы куда меня привезли?

Ректор лишь испустил тяжелый вздох, молча вышел из авто и вытянул меня за талию.

— Молчи, — приказал тот, закидывая к себе на плечо и зажимая рот. На улице было темно, но люди ходили. Узнай кто-то в мужчине ректора вуза — быть скандалу.

— Может, вы меня тогда на ноги поставите? — пробормотала я так, как удалось, — едва разборчиво.

— Нет, — выдохнул он, в который раз за вечер отвесив мне подзатыльник. Между прочим, в этот раз без причины. — Просто молчи, Ольга. Мол-чи.

Сколько ни меняли охранников, как ни боролись — те все равно спали на рабочем месте. В тот вечер я была рада такому раскладу дел, посему в кабинет мы прошмыгнули без происшествий. Прохор Германович посадил меня на свой стол, а сам зачем-то в него поспешно полез, открывая многочисленные ящики один за другим.

— Зачем мы здесь? — не удержалась я, болтыхая ногами.

— Рану обработаю, жгут наложу, — уверенно поставил перед фактом, наконец доставая белый небольшой коробок. Прохор Германович уселся в кресло, где еще несколько часов назад корячилась я, и с видом опытного доктора принялся обрабатывать порез.

Мне нравилось то приятное томление, что возникало в груди от его уверенных мужских прикосновений, бабочки в животе порхали. С прищуром наблюдая за мужчиной, я подметила про себя одну важную деталь, загадочно похлопав себя пальцем по подбородку:

— Вы уверены, что не гей?

Прохор Германович вскинул на меня взгляд, замер с сжатыми губами.

— Нога, — я подбородком на нее указала, в глазах ректора отразилось недоумение. — Вы мне уже пару минут ногу лечите и ни разу не заглянули под юбку.

— А должен был? — бровь того насмешливо вздернулась, оскал стал на удивление мягче и приветливее, что ли. Теперь, казалось, он не злится на меня, а с трудом сдерживает смех.

— Должен, должен! — закивала я, неожиданно даже для себя спрыгнув со стола. В этот раз именно я нависала над мужчиной, ему приходилось откидывать голову назад. — А давайте проверим, вдруг вы пока сами не знаете?

Он открыл рот, но тут же его захлопнул. Сложил руки на груди, настороженно протянув:

— Интересно даже, каким образом?

— А простым! — в наглую подхватив его руки, я положила их себе на талию, серьезно спросив: — Есть… этот, как его там… контакт?

Мужчина изумленно замер, голос стал заметно ниже:

— Контакт? Например, какой?

Я облизала пересохшие губы, Прохор Германович плотнее сжал пальцами талию:

— Возбуждение, томление, бабочки в животе… Не знаю даже, что-нибудь гетеросексуальное!

Мне почудились в тембре ректора хрипящие бархатные нотки, он тянул слоги, будто рот вязала хурма:

— Можно нескромный вопрос?

Руки он так и не убрал, мне даже показалось, мол, те к коже приросли.

— Да-да?

— Ты так уверена, что проверять надо именно на тебе, правда? — мужчина сжимал челюсти, чтобы не засмеяться. — Может, ты мне просто не нравишься и дело в этом?

В высоком зеркале напротив я увидела свое отражение, немного подумала и отмахнулась:

— Ерунда, не придумывайте!

— То есть, — Прохор Германович больше не сдерживался и откровенно рассмеялся. Вид его ровных белых зубов, блестящих глаз и мелких морщинок, обрамляющих глаза лучиками, заставил потерять дар речи, — если я на тебя никак не среагирую, то точно гей?

— Именно! — взорвалась я, начиная закипать.

— И почему это? — ректор хищно вскинул бровь, в голубых глазах заплясало коварство.

Прохор Германович смотрел на меня с насмешливым вызовом, как на нашкодившего ребенка. Сцепив зубы, вскинула руками:

— Я умная! Одна из лучших в группе, между прочим.

— Похвально, — кивнул тот, заставляя расплыться в победной улыбке, но тут же театрально сочувственно заставил опуститься с небес на землю: — Звучит как единственное достоинство. Такое говорят, когда больше не за что зацепиться.

— Но… — настроение тут же начало падать, в голове возникло полное недоумение, буквально белый лист. — Я же красивая! Все так говорят…

— Хм… — с глухим выдохом этот странный тип поднялся с места и придвинулся так близко, что наши носы почти касались. Он скользнул кончиком по губам, подбородку, спускаясь к шее. Затягиваясь моим запахом, как сигаретой. Могу поклялся, что из груди его в этот момент вырвался странный рык, а меня прямо передернуло.

— Нравится запах? — буквы родного алфавита вылетели из головы в тот момент, рот открывался с трудом.

— Пока не понял, — поспешно отмахнулся, резко шаг назад. Делая расстояние между нами более-менее приличным. — По крайней мере, не отталкивает и не воняет.

— Это уже что-то, — голос осип, выдержать взгляд Прохора Германовича было чем-то на уровне фантастики. Сейчас он был пробирающим до самого нутра, обещающим что-то темное. Пришлось уставиться в пол, сердце из груди так и вырывалось.

— Что касается твоей внешности, — тем не менее продолжил тот будничным тоном. Вытянув руку, ректор коснулся указательным пальцем моей кожи и мир вокруг перестал существовать. — Твои миндалевидные огромные карие глаза отлично смотрятся на фоне таких пухлых губ, которых я в своей жизни никогда не видел. Нос тонкий и прямой, подбородок острый, ни единого изъяна… Кожа бархатная, шелковистая… — не осознавая того, я прикрыла глаза и распахнула губы, пытаясь глотнуть хоть немного кислорода. То, как его палец скользил по моему лицу, — сводило с ума почему-то именно меня, хотя цель была иная. В желудке возникло приятное покалывание от слов мужчины, но тут же пропало, стоило тому отмахнуться: — Только в наше время это ничего не значит. Красивым может быть любой, кто знаком с косметологией.

— Но… — мысли путались от отчаянья. — Я ничего с собой не делала! — ректор лишь надменно развел руками, мол: «Ты каждому встречному будешь этот факт доказывать?» Стоило признать, что никто так не опускал мою самооценку, как этот несносный мужчина, но сдаваться я даже не планировала, уперев руки в боки: — А еще я спортом занимаюсь. С шести лет профессионально гимнастикой, а с момента поступления — для души. Фитнес, йога, стретчин…

— Не видно по тебе, если честно, уж прости, — буднично выдохнул тот, поджимая губы. — Что же, если это все, то…

Когда срывает границы, то все сразу. Не полумерами. Внутри не было страха, морали, совести, а лишь чистый интерес: доказать, что я хоть что-то из себя представляю. Так или иначе, после слов Прохора Германовича возникло желание прикопать себя под ближайшей елочкой.

Не думая ни мгновения, я подцепила края платья, поднимая его до уровня бедер. Затем привычно сжала целую щиколотку и подняла ногу до самой головы. Буднично и легко.

— А так? — гордо вскинув подбородок, заявила. — Видно? Шпагат пойдет?

Лишь на одну крохотную секунду глаза мужчины расширились, а с губ сорвался кашель. Пока Прохор Германович остервенело скидывал с себя пиджак, буквально отдирал с корнями верхние пуговицы рубашки, пытаясь глотнуть побольше кислорода, мужчина взял себя в руки и тем же равнодушным голосом рявкнул:

— Такое себе. Нашла чем удивить.

— Да вы… Да вы!.. Уф! — между моих бровей возникла глубокая морщина, даже больно стало. Опустив ногу, я в расстроенных чувствах подняла платье так, чтобы было видно живот, но мужчина почему-то смотрел куда-то пониже. — Смотрите, у меня кубики есть! Все четыре, ага-ага! — впечатленным ректор не выглядел, скорее окаменевшей статуей. Так что, повернувшись спиной к нему, напрягла ягодицы, демонстрируя труды долгих лет. А показать, откровенно говоря, было что. За собой я следила очень тщательно и кропотливо. — А тут видели, какие мышцы? Я старалась, вообще-то! — снова повернулась лицом, показывая бицепсы, но Прохор Германович до сих пор вниз смотрел, в глубинах его глаз так мои персики на трусах и плясали. — А руки видели какие?!.. Видели?? Ой, я что вам тут рассказываю… Все настроение испортили! Пойду-ка я, наверное…

Одернув платье пониже, я, шмыгнув носом, протерла тот внутренней частью ладони. Представляя, как вернусь сейчас в родную общагу и снова буду бороться со своими вечными комплексами. Но не успела сделать и двух шагов к двери, как цепкая рука сжала кисть, дернув обратно.

— Что вы делаете? — задыхаясь от неожиданности, закружившись вокруг своей оси, оказалась сжата в цепких лапах Прохора Германовича. Он смотрел на меня волком. Маски слетели. И теперь это был не надменный сноб, а голодный волк.

— Кажется, — он хищно облизнулся, — я что-то почувствовал, Персик…

— Н-например? — мурашки прошлись по телу волнами, оставаясь там, где покоились его руки: на моей пятой точке. Даже сквозь платье прожигали насквозь, словно лава!

Я не решила поднять взгляд и посмотреть ему в глаза, не смогла, силы духа не хватило. Энергия мужчины была сильнее моей, подавляла, накрывала нас обоих куполом из тягучего-горячего кислорода. Я чувствовала его желание, возбуждение. Оно подпитывало меня, как зарядка телефон. Выбивало почву из-под ног, подкашивало колени. Только сейчас стало ясно — Прохор Германович притворялся все это время. Возможно, хотел понять, как далеко я зайду? Не знаю. И сейчас не способна была размышлять.

— Например, — прорычал он, осматривая меня бегло и голодно, — это…

А затем он просто накрыл мои губы своими.