Парижанки

Глава вторая

В паре миль от того места, где расположилась с мольбертом Оливия, Антуанетта д’Аркур[1] наблюдала за тем, как раздевается ее подруга. Длинные руки Арлетти[2] потянулись за спину, к застежкам лифа, и в этот момент она поймала на себе взгляд Антуанетты.

— Что ты на меня так смотришь?

— А разве нельзя?

— Можно. Но ты хмуришься. О чем задумалась?

— О том, как мало в тебе грации.

— О, вот спасибо. Весьма лестно. — Арлетти бросила бюстгальтер на стул и принялась растирать вмятины, оставленные жесткими швами на небольшой груди с торчащими темными сосками. — Как хорошо, что я тебя спросила.

— Не делай вид, будто обиделась. Ты сама знаешь, какая ты красавица.

— Ноя всего лишь дитя народа. А вот ты, как всем известно, знатная герцогиня.

— Всем также известно, что в наши дни актриса гораздо важнее герцогини.

— Даже самой испорченной?

Антуанетта откинулась на кровати и улыбнулась.

— Не передергивай. Ты просто чудо. Такая худенькая…

— И снова благодарю.

— Нескладная…

— С каждым разом все лучше!

— Да и глупенькая, если начистоту…

— О, конечно, давай начистоту, дорогая!

—…Но весь Париж лежит у твоих ног!

Арлетти скинула туфли и уставилась на свои узкие ступни.

— Что-то не вижу здесь всего Парижа.

— Во всяком случае, я-то точно у твоих ног.

— Как странно. Всего мгновение назад ты держала меня за горло

— Я тебя обожаю.

— После всех этих оскорблений? Позвольте усомниться в вашей искренности, мадам д’Аркур.

— Куда бы ты ни пришла, там становится светлее. Самый скучный фильм превращается в захватывающий, если ты появляешься хотя бы в эпизоде. Ты самая остроумная, мудрая и прелестная женщина Парижа. И я без ума от тебя.

Арлетти склонила голову набок.

— И теперь ты ждешь моего прощения?

— Я буквально молю тебя о прощении. — Антуанетта протянула руки к возлюбленной.

Арлетти забралась на огромную кровать и устроилась рядом с Антуанеттой. Номер отеля был выдержан в кремовых тонах с золотистыми акцентами, рассчитанными на утонченный женский вкус. Вот уже несколько месяцев любовницы встречались в отеле «Ритц», чтобы не афишировать свои отношения. Там они могли обедать на глазах у всего бомонда, а потом незаметно для всех подниматься в номер. Счет они потом оплачивали пополам.

Антуанетта заключила Арлетти в объятия.

— Ты действительно сводишь меня с ума.

Арлетти увернулась от жадных губ подруги.

— Даже тощая?

— Я не называла тебя тощей. Я сказала, что ты худенькая. И ты сама знаешь, что так и есть.

— По-моему, ты от меня устала.

Антуанетта страдальчески сморщилась.

— Милая, ну как ты можешь такое говорить? Больше всего на свете я боюсь, что ты сама от меня устанешь. Это выше моих сил. Я просто умру.

— Не глупи.

— Я такая обыкновенная и скучная, а ты такая замечательная!

Арлетти различила искреннюю боль в голосе Антуанетты и, прикрыв глаза, подавила победную улыбку. Даже сейчас, когда актерство ценилось куда выше принадлежности к древнему благородному роду (как и сказала Антуанетта), обожание герцогини все равно грело душу. К тому же в сорок один и вовсе удивительно стать предметом безумной страсти. Арлетти знала, что все еще хороша, но вокруг уголков ее пылко восхваляемых глаз уже поселились лучики морщин, а щедрый на улыбки рот обрамляли глубокие носогубные складки. Да и тело, с молодости не блиставшее пышными формами, теперь выглядело откровенно худым.

Во время близости Арлетти держалась холодно и отстраненно. Антуанетта заливалась румянцем, веки у нее тяжелели, дыхание сбивалось и становилось прерывистым, а вот Арлетти вела себя тихо, сохраняя маску невозмутимости на лице, словно стараясь оставить все свои восторги при себе.

Потом они откинулись на мягкие перьевые подушки, лакомясь шоколадным тортом. Вандомскую площадь постепенно заливал солнечный свет, окрашивая в медовые тона роскошные интерьеры номеров.

— Я хочу расстаться с мужем, — вдруг заявила Антуанетта.

Арлетти бросила на нее быстрый взгляд.

— У вас проблемы?

Антуанетта скривилась.

— Ты прекрасно знаешь, в чем заключается главная проблема, дорогая.

— Не стоит бросать мужа из-за меня, — сухо заметила Арлетти.

— Довольно с меня этого фарса. Я отдала Франсуа двенадцать лет. Хватит. Наш брак с самого начала был чистой формальностью.

— У тебя двое маленьких детей. Они не формальность.

— Франсуа меня не любит, а я не люблю его. Больше тут не о чем говорить. — Антуанетта наколола еще один кусочек торта серебряной вилкой и поднесла ко рту. — Разумеется, речь не о разводе или публичном расставании. Нам просто пора устраивать собственную жизнь, каждому свою. Мальчики останутся с отцом. Он им нужен больше, чем я. Что скажешь?

— Я уже сказала все, что думаю по этому поводу.

— Арлетти, я ведь люблю тебя. — Антуанетта посмотрела на подругу в ожидании ответа, но та молчала. — У тебя иногда такое каменное лицо.

— Да, а еще я худая и нескладная. Ты уже говорила.

— Это я любя.

Арлетти почти не притронулась к торту. Подавлять аппетит она привыкла с самого детства, которое прошло в нищете и лишениях. Женщина, лежащая сейчас рядом с ней, рожденная в достатке и роскоши, даже не представляла, как раньше жила ее подруга, а сама Арлетти об этом нс распространялась. Внимания таких людей, как герцогиня д’Аркур, она удостоилась только благодаря славе, но слава пришла к ней поздно, когда ей было хорошо за тридцать.

Ох уж эти избалованные богачи! В жизни не знавшие голода, они еще смеют жаловаться на несвободу.

Ей было уже поздно становиться такой, как они. Да она и не смогла бы. Пусть сейчас аристократы ее обожают, у нее нет ни власти, ни статуса. Ее знают только под псевдонимом Арлетти. Его придумал режиссер, заявив, что ее настоящее имя, Леони Батиа, больше подходит горничной, чем кинозвезде.

Но она была и навсегда останется Леони Батиа, рожденной в Курбевуа, на левом берегу Сены, среди железнодорожных тупиков и заводов, — маленьким гаврошем, сорняком, приблудной кошкой, тощей и нескладной. Когда Антуанетта шутила над ее неуклюжестью, Арлетти было очень обидно, но она прятала свои истинные чувства и не огрызалась в ответ.

Антуанетта родилась в богатой аристократической семье, а ее муж, Франсуа-Шарль д’Аркур, был потомком викинга Бернара Датчанина, возглавившего нормандское завоевание Британии. Разводе таким супругом не мог обойтись без скандала.

Янтарные глаза Арлетти обвели залитый солнцем номер, где даже парящая в воздухе пыль переливалась золотом.

— Нам ведь и так хорошо. Мы встречаемся несколько раз в неделю, вместе обедаем, предаемся любви, ходим в разные модные места. Чего еще ты хочешь?

— Я хочу быть полностью твоей.

— Это невозможно. Не бросай Франсуа ради меня. Если ты расстанешься с ним, мы не будем чаще видеться. Вернее, мы будем видеться даже гораздо реже.

— Почему?

— Потому что мне не нужны скандалы.

— Мне нет дела до скандалов! — рассмеялась Антуанетта.

— А мне есть. Я должна думать о карьере. В отличие от тебя.

— Какие жестокие слова!

— Да, ты публикуешь стихи, причем весьма недурные. Но если ты больше не сможешь издавать свои маленькие книжечки, на твоей жизни это никак не скажется. Ты сказочно богата. А я не готова рисковать единственным источником дохода. — Иногда лицо Арлетти приобретало угрюмое выражение, вот как сейчас. — Стоит мне скомпрометировать себя сексуальным скандалом и попасть в желтые газетенки, и работы уже не видать.

Легко поддающаяся эмоциям Антуанетта густо покраснела. Ее глаза наполнились слезами.

— Не знала, что ты считаешь наши отношения позорными.

— Я говорю совершенно о другом.

— Иногда ты такая ханжа, Арлетти!

Актриса устало отвернулась.

— Ну что же, добавим это в список моих недостатков.

— Нет, сегодня ты решительно невозможна. И ужасно меня расстраиваешь! Понятия не имела, что ты меня стыдишься!

— Не стыжусь, но проявляю благоразумие. В прошлом актрисы компрометировали герцогов, а сейчас герцогини могут скомпрометировать актрис.

— Неужели ты думаешь, что друзья нас осуждают?

— Твои друзья — нет, — нетерпеливо бросила Арлетти. — Ноу тебя в подругах сплошь лесбиянки.

— А разве ты не такая?

— Нет, не такая.

Антуанетта коротко и зло рассмеялась.

— Вот так новость.

— Моя дорогая Антуанетта, уверяю тебя, что моральные принципы у простых людей куда тверже и жестче, чем у представителей твоего класса. А билеты на мои фильмы покупают именно простые люди.

Антуанетта подалась вперед и схватила подругу за запястье горячей влажной рукой.

— Послушай меня. Да, я сказочно богата, как ты и сказала. И если ты потеряешь из-за меня деньги, я с лихвой их тебе верну. В двойном размере. В тройном. Тебе больше не придется об этом беспокоиться, милая! Я дам тебе все, что ты захочешь.

Похоже, Антуанетте хватало глупости считать, что такое предложение порадует женщину, которая сама добилась успеха. Арлетти вырвала руку и взглянула на часы.

— Уже поздно. Мне пора идти. — Она опустила на пол длинные стройные ноги и стала надевать чулки.

Антуанетта не сводила с нее заплаканных глаз.

— Ты меня мучаешь. Я-то думала, тебя порадует мое решение бросить Франсуа.

— Прости, но нет.

— Все равно я от него уйду, что бы ты ни говорила. Я уже все решила. У меня больше нет сил лгать. Я должна уйти хотя бы ради себя самой.

Арлетти ничего не ответила. Закончив одеваться, она подошла причесаться к зеркалу. Оттуда на нее смотрело холодное, почти идеально симметричное лицо, на котором невозможно было разглядеть следы недавних душевных бурь. Суровая жизнь научила ее в первую очередь самодисциплине и умению заботиться о себе. Ведь никто другой о ней не позаботится, несмотря на любые обещания.

Она нанесла помаду, подчеркивая изгиб верхней губы, как требовала нынешняя мода. Со щелчком закрыв золотистый футляр, она мизинцем расправила слипшиеся в уголках глаз ресницы. У нее за спиной на кровати тихо плакала Антуанетта.

— Ну зачем так страдать? — спокойно спросила Арлетти. — У тебя есть все, чего ты хочешь, включая меня. Муж дает тебе полную свободу. К чему устраивать драму? Просто наслаждайся жизнью.

— Я не такая, как ты, — возразила Антуанетта, промокая глаза кружевным платочком.

— Да, не такая. — Арлетти с ироничной улыбкой обернулась к любовнице. — Я сама проложила себе путь с самого дна к славе. Ты же стремительно катишься в обратном направлении. Прислушайся к моему совету, милочка. Научись радоваться тому, что имеешь, и будь благодарной.

Герцогиня с мольбой протянула к ней руки:

— Вернись в постель и утешь меня!

Иногда Антуанетта ведет себя как ребенок, подумала Арлетти. Самое время уходить.

— Мне надо учить роль. Завтра в восемь утра начинаются съемки. — С этими словами она собрала вещи и направилась к двери. — Не забудь выждать полчасика, прежде чем выйти из номера.

— Я не вынесу такого холодного прощания!

— Мы прощаемся как обычно, вполне по-дружески.

— Не уходи!

Но Арлетти уже была сыта по горло претензиями Антуанетты и решительно взялась за дверную ручку. Послав подруге воздушный поцелуй, чтобы не размазать помаду, она вышла в коридор.

Расставание с кремово-золотистым номером принесло облегчение. Арлетти ненавидела сцены. Она зашагала мимо лифта: его сначала придется ждать, а потом можно оказаться взаперти с каким-нибудь занудой, который непременно начнет приставать с глупыми вопросами. К тому же ей очень нравилась величественная изогнутая лестница «Ритца», нарядные чугунные балюстрады и гобелены на стенах под высоким стеклянным куполом.

Жизнь в роскошном отеле кипела. К магазинчикам возле лифтов тянулись очереди туристов, мечтающих приобрести дорогие парижские сувениры: украшения с бриллиантами, шелковые шарфы, инкрустированные черепаховым панцирем косметички и всевозможные нарядные мелочи.

Перед стойкой администратора маялась целая толпа новоприбывших гостей, за которыми выстроились золотистые тележки с багажом, украшенным монограммами. Повсюду звучала британская, американская и немецкая речь.

Арлетти удалось пробраться сквозь толпу, не привлекая внимания поклонников. Швейцар приподнял шляпу и улыбнулся ей на прощание. Как и прочие работники отеля, он был прекрасно осведомлен о встречах актрисы с герцогиней д’Аркур. От здешнего персонала ничего нельзя было утаить. Однако в «Ритце», к счастью, умели хранить чужие тайны, не пытаясь получить с них выгоду или скомпрометировать постояльцев, — признак заведения высочайшего класса.

Актриса вышла на просторную Вандомскую площадь, средоточие модной жизни Парижа. В центре с вершины бронзовой колонны на город взирал бронзовый Наполеон, держа в одной руке глобус, а другую положив на эфес шпаги. Прикрыв глаза рукой, Арлетти бросила взгляд на покрытую зеленоватой патиной фигуру. Хорошо вознестись так высоко, подумалось ей. Но уж слишком долго падать.