Поезда туда не идут

13

Кондрашов не находил покоя. Казалось, он что-то потерял, очень и очень нужное, бесценное, без чего ему теперь никак не обойтись.

Не стал откладывать поездку в город на пятницу. Собрался утром, пошел в правление. Узнал, что Балясов после собрания домой не уезжал, остался ночевать у бухгалтера, с утра сидит в кабинете.

— Иди, познакомься, — сказал бухгалтер.

Кондрашов вошел. Поздоровался. Балясов пристально оглядел его, предложил сесть. Кондрашов сказал, что в больнице лежит мать, а жена у родителей, тоже в городе, больна гриппом. Он хочет поехать, навестить мать и привезти жену. Дети четвертый день не учатся из-за болезни своей учительницы.

Балясов, как показалось, выслушал внимательно. И с пониманием. Но ответил неожиданное:

— Колхоз не обязан заниматься вашими родственниками. Можем выделить машину с условием оплаты в оба конца.

— Я имел в виду попутную машину.

— Попутных перевозок больше не будет, — твердо проговорил Балясов. — Я категорически это запрещаю. Мы должны твердо выполнять указания госавтоинспекции.

Что же теперь выписать квитанцию на машину или идти восемнадцать километров пешком до тракта, стоять там на морозе, в голой степи, голосовать? Или плюнуть, пойти в гараж, уехать без разрешения Балясова? Каждый день ходят машины, если не в область, то в район обязательно. Сейчас вывозятся с железнодорожной станции остатки удобрений.

Он ничего не решил: жена приехала сама. На такси. Словно назло Балясову.

Новостей привезла мало, были они неутешительны. Мать Кондрашова на субботу готовится к выписке из больницы, а состояние ее нисколько не улучшилось. Почти не ходит. Страшно отекли ноги. Если Владимир не сможет съездить за ней, ее заберет Сашина мать к себе, договорились. Харитонов совсем плох, но операцию ему, судя по словам врачей, делать не собираются. Окончательный диагноз, сказали, пока не поставлен. Изменился Михаил Елизарович за эти дни неузнаваемо. Лежит, молчит, ничего не просит. Майя осталась дома. А она, Саша, все дни болела, даже на минутку не вышла из дома. Сегодня только встала, сбегала утром в больницу и приехала сюда.

— У нас новый председатель, — сказал Кондрашов.

— И хорошо, — ответила она, хотя должна была уловить горечь в его голосе.

На следующий день Балясов сам вызвал Кондрашова.

Был вечер, в правлении они оказались вдвоем. Балясов прошел в бухгалтерию. Там до сих пор, для обозрения, все еще висело несколько листов ватмана с фасадом, планом и внутренней отделкой будущего Дома культуры. Несколько минут, глядя на чертежи, Балясов стоял молча. Потом спросил:

— Ваша работа?

— Да.

— Заказывали вам или сами надумали? — уточнил Балясов.

— Заказывали.

— Н-да, — неопределенно сказал новый председатель, разглядывая план участка. — Как говорится, полет мысли, горение, вдохновение и прочее. А не кажется ли вам, что энное время, потраченное на эти… рисунки, вы занимались ненужной для колхоза работой? Я привык говорить прямо, смотреть правде в глаза. О каком Доме культуры может идти речь в нынешних условиях, когда в хозяйстве не хватает простейшей культуры производства? Надеюсь, вы читаете газеты, знакомы с постановкой этого вопроса? Условия момента заставляют нас более разумно оценивать действительность. Стимул поощрения и фактор роста воспроизводства дают результативный показатель той формулы, которая разрешает на данном отрезке времени видеть главную перспективную возможность неуклонного движения вперед.

Экскурс в теорию, похоже, был окончен.

— Видите ли, — продолжал председатель, впервые обратившись прямо к Кондрашову, — видите ли, чтобы поднять колхоз, надо его механизировать. Поставить, так сказать, на промышленные рельсы. В схеме это будет выглядеть так. В первую очередь разговор должен вестись о букве «А». Это планомерное выполнение всех планов. Независимо от милостей природы, как сказал великий Мичурин. Тогда мы получим возможность провести черту к букве «Б». Это стимул поощрения и фактор роста производства. Отсюда идем к букве «В», к устойчивому финансовому положению хозяйства. И лишь тогда пишем букву «Г», выражающую в нашей схеме культуру села вообще. Замыкаем квадрат. Надеюсь, вы меня понимаете?.. Так вот, сейчас на повестке дня стоит буква «А». К ней внимание. Исходя из этой буквы, неуклонный вывод для практического руководства: всякое новое строительство, при имеющейся возможности максимального использования старых помещений, должно вестись в исключительных случаях. Кино можно посмотреть и на открытом воздухе, особенно летом. Это, кстати, наиболее полезно для здоровья. Всякие танцы и самодеятельность — дело молодежи. У нее есть клуб. Мал? Отлично. Мы мобилизуем молодежь на строительство открытой площадки, методом добровольной комсомольской стройки. Инициативной, без вложения средств со стороны колхоза. Следовательно, вопрос нового строительства на энное время сходит с повестки дня. На детский сад будем добиваться отпуска средств по линии народного образования или здравоохранения. Не беда, если годика два-три у нас не будет детского сада.

Стараясь убедить, он навязывал свои мысли. Достал папиросу, закурил. Выпустил дым на чертежи:

— Если вы согласны с моими взглядами, у нас может оказаться возможность для тесных контактов.

— Если колхоз ничего не будет строить, — ответил Кондрашов, — я не вижу возможностей… в контактах.

По сути дела ему, Кондрашову, хотя и в вежливой форме, почти указали на дверь. О каких контактах может идти речь?

— Ну что ж, — сказал Балясов, — надо подумать о вашей дальнейшей работе.

Показал рукой на стул, пригласил сесть.

— Вы член колхоза?

— Нет, — ответил Кондрашов, — почему-то глядя на бурки Балясова.

— Не хотели вступать или, так сказать, привыкали, приглядывались?

— Об этом не было разговора.

— Привлечение на постоянную работу с выплатой окладов — это нарушение, — спокойно заметил он. — Либо специалист должен быть членом колхоза, либо колхоз должен вести дело с соответствующими организациями, имеющими специалистов. Но не будем решать сейчас, у нас есть время вернуться к этому вопросу.

Кондрашов поднялся. Но Балясов словно вспомнил последнее, что хотел спросить. И спросил:

— Вы исключены из партии, как мне говорили. Апеллировали?

— Нет.

— Признаете, что исключение правильно?

— Это мое личное соображение, — злясь, ответил Кондрашов. — Исключение имеет отношение к работе?

— Не думаю… нет, конечно…

Кондрашов вышел взбешенный. В колхозе знают, что Кондрашов исключен из партии. В райкоме знают. В области тоже. Кто еще должен знать? Белые медведи на северном полюсе или жители Мадагаскара?

И другое пришло, неужели придется уйти из колхоза? Куда? Здесь не мед, а где лучше? Работать с Балясовым будет трудно, если и состоится работа. Уходить сейчас не время. Только лишь обжился, сошелся с народом, перевез семью, пристроил жену и… А что делать, если колхоз не станет строить?

На следующий день Кондрашов собрался ехать за матерью. Зашел в бухгалтерию, попросил выписать ордер на автомашину.

— Что, у тебя деньги лишние? — тихо сказал бухгалтер. — Иди в гараж, через полчаса машина отправляется за запчастями, уедешь.

— Нет, не хочу тайком, — отмахнулся Кондрашов.

— Сейчас все так ездят. Пока запрета не было, никто не нарушал порядка, а запретили — хуже стало.

Кондрашов уплатил деньги, получил квитанцию. Вечером привез мать.

Через несколько дней состоялось расширенное заседание правления. Кондрашов подошел уже к концу: знал о заседании, умышленно не лез в глаза, раз не посчитали нужным пригласить.

Несколько человек, уставших от долгого сидения, курили в коридоре. Было сумеречно, но лампочку никто не зажигал.

— Здравствуй, Владимир Борисович! — пробасил кто-то из темного угла, не выходя на свет.

— Кто там здоровается?

Из коридора вышел Семен Фомич. Бросил окурок, сплюнул на него, раздавил сапогом. Взял Кондрашова под руку, вывел на крыльцо.

Навалился грудью на перила, стал говорить. Первое расширенное правление идет. Разбирается вопрос о культуре производства. Перекомплектованы полеводческие бригады, создан совет по контролю за работами. Какие-то машины проголосовали купить. Постройку Дома культуры и водопровода постановили отложить, после обсудим, как оно повернется. Детсад пока будет в избе бабки Мотылихи, если кому потребуется оставить ребенка. Насчет новой «Волги» спор вышел. Старая уже дошла, газик в ремонте, не гоже председателю на грузовой ездить. Пока Терентьевич его на пролетке возить будет.

— Не пойму, — заключил Семен Фомич, — ровно сдурели правленцы, во всем поддакивают. Бухгалтер было выступил против детского сада у Мотылихи и покупки «Волги», так председатель лишил его слова.

Кондрашов попрощался и пошел домой. Его расстроил глухой голос Семена Фомича. Кажется, новый председатель покажет себя. Хоть бы огляделся недельки две, три, вник в дела, прежде чем внедрять свою культуру производства. Автомашина ему новая нужна… Возможно, Харитонов рано задумал строить Дом культуры, но водопровод, конечно, нужен. Необходим. Два колодца на всю деревню, притом один в километре за деревней. Еще выкопать несколько? Трудно, грунтовая вода лежит на глубине ста пятидесяти метров. И на пресную трудно наткнуться, все соленая вода попадается, сколь ни копали…

Да провались оно все на свете, открывая дверь, сердито отшвырнул назойливые мысли. Не слишком ли много он думает о Балясове.

Резко бросился запах дарминного масла: мать лечит ревматизм.

Она сидела у плиты — маленькая, согнутая годами и болезнью. Подняла голову, проследила, как он разделся.

Стараясь как-то нарушить тишину в доме, подошел к жене.

— Как твои дела? К нам перестали приходить ученики.

Сейчас жена буркнет что-нибудь, лишь бы он отвязался с глупыми вопросами. Всем не до мира, не до разговоров.

Но Саша ответила даже охотно, как показалось Кондрашову.

— Успеваемость у моих детей вполне удовлетворительная, вечерние занятия с ними не нужны. Значит, дела мои хороши.

— Слава богу, хоть ты довольна!

— А ты? — она внимательно поглядела на него. Подошла, дружески, почти так, как бывало раньше, сказала: — Не волнуйся, все наладится. Хуже было, теперь проще. Все наладится, Володя.

— Проще? — слушая, повторил он про себя.

— С этим гриппом я забыла у мамы платье и туфли.

— Хочешь опять поехать в субботу?

— Не знаю еще.

— Ни платье, ни туфли тебе пока здесь не нужны.

— Да, конечно, но у мамы дочь! Как она там?

— Ты только что вернулась, думаю, что ничего с Майей не успело произойти. — Но тут же спохватился: у жены редко такое доброе настроение, хорошо, что хоть она, если не счастлива, то довольна. Хочет — пусть поедет! — Я не против, — сказал соглашаясь, — но дорога в город не совсем удобна. На попутных машинах председатель запретил ездить.

— Не всем, — перебила она. — Сегодня он опять был в школе. У него сын третьеклассник. Не то самый младший, не то средний, я не поняла. Хочет привезти его, спрашивал, не отразится ли переезд из школы в школу на успеваемости мальчика. А мне сказал: если когда понадобится поехать в город, могу садиться на любую попутную машину. Особый знак внимания к учителям!

— Тогда обязательно воспользуйся благосклонностью Балясова.

Да, пусть Саша поедет, все же разнообразие будет какое-то. Не надо удерживать. Зайдет в больницу, к Михаилу Елизаровичу. Нет, лучше он напишет Харитонову письмо, а Саша бросит письмо в городе в почтовый ящик.

Взял лист бумаги, сел за стол, за которым жена проверяла тетради учеников. Размашисто написал первую фразу:

И задумался. Жена Харитонова так и не уезжает из юрода, каждый день ходит в больницу. Неужели тяжело идет лечение? Вырезали бы ему эту язву, и дело с концом. А Балясов — негодяй, сказал: Харитонова не будет, привыкайте жить без него. Черта с два! Будет еще Харитонов! Вернется, лишь бы его хорошо подлечили. Не «Красный луч», так в другой колхоз, но не станет сидеть без дела, когда почувствует силу и здоровье. Не сможет. Не такой закваски…

Что же ему написать? Что в колхозе дела пока не понятны, новый председатель ведет все не так, как оно было налажено многими годами, — не надо расстраивать человека. Что все хорошо? Тоже не надо. Жаловаться не хотелось, радости не было. Может, новый председатель, как уросливая лошадь, попрыгает и обойдется…

Он отодвинул бумагу. Ладно, Михаил Елизарович, напишу я тебе немного погодя. Как все определится, войдет в норму, тогда и напишу. Может, сам загляну. Обязательно, при первой возможности.