Поезда туда не идут

21

Огромное золотое солнце, горячее, слепящее, с утра до вечера стояло над степью.

Сохла трава, замирала, щетинилась иглами.

Блекли дали, расплывались, терялись в дрожащем мареве горизонта.

На день черепахи прятались в норы, пережидали зной…

Кондрашов устало поднялся на курган. Сел. Снял сапоги, расстелил на траве пропотевшие портянки — пусть просохнут.

Невесть откуда прокралась тревога. Еще вчера или позавчера. Сегодня она становилась назойливой, хотя никаких причин о чем-то излишне тревожиться не было.

В субботу, неделю назад, ездил домой. Жена встретила его слишком радостно. Он давно не помнил ее такой веселой и счастливой, немного стыдливой от счастья. И отец не бурчал. Майя в воскресенье запросилась в парк, но Саше хотелось побыть дома, и они никуда не ходили.

На днях Саша переходит в свою квартиру: сестра выехала. Придется ей одной пожить до осени, а там и он вернется, — Ильяс прав, зимой тут невозможно работать. И нет в том надобности.

Не вызывала тревоги и работа. Первый блок створа закончен. На втором шла заливка бетона. Полностью готова площадка первого пикета, дамбы, после второго блока можно сразу переходить туда.

Радостным событием этих дней была передача бетонного завода из колхоза участку. Председатель «Интернационала» чуть было не порвал письмо дорожного управления и доверенность, столь разгневали его неожиданные бумаги. Но делать нечего, пришлось смириться. И не Кондрашов уже, а он упросил Кондрашова оставить завод на время в колхозе. Шоферы, присутствовавшие при этом, передавали потом слова председателя, когда Кондрашов вышел: — Этот, кажется, если добром ему не дашь, зубами вырвет!

Кондрашова условия председателя вполне устраивали: днем завод работает на участок, ночью на колхоз.

Приезжал механик треста Трофимов, смотрел машины, обещал прислать запчасти и двух ремонтников. По распоряжению треста прибыла двухтонка, теперь в любое время можно ездить в район и в город. Правда, столбы для электролинии не завезли. Ильяс прислал записку, что с Сельэлектро договориться не удалось, временно вопрос остается открытым. И шут с ней, с линией, решил Кондрашов, раз бетон есть. На другие нужды энергия пока не требуется.

Но Жандарбеков смотрел на работу участка по-иному. Когда Кондрашов поехал вторично в райком, стал рассказывать о делах, о разговоре в тресте, Жандарбеков слушал его сухо, даже сердито. Перебивал, вспылил, когда Кондрашов сказал, что не хочет вывозить из колхоза бетонный завод.

— Государству нужен рис, понимаете? — говорил Жандарбеков. — А трест затягивает стройку.

— У треста есть сроки строительства, — возразил Кондрашов.

— У каждого предприятия в стране есть сроки, — он ходил по кабинету, скрипя половицами. — И каждое предприятие находит возможности сокращать сроки, выполнять планы досрочно! Разумеется, там, где у руководства стоят коммунисты.

Последняя фраза была камешком в огород Кондрашова. Жандарбеков не подчеркнул эту фразу, но дал понять, что он ожидает от Кондрашова большего. И Кондрашов ответил:

— Работы на Елесе начаты осенью прошлого года, идут два месяца в этом году. Я не вижу, чтобы райком партии был недоволен ходом стройки. В тресте о том не знают.

Жандарбеков остановился, внимательно поглядел на Кондрашова. Лицо его стало жестким, глаза смотрели, казалось, зло:

— Вы сами не верите, что работы первой очереди можно выполнить за три года! В чем же тогда хотите убедить меня?

Кондрашов вспомнил Пивоварова, большие руки его на сукне стола, слова: «Общий срок строительства Елеса шесть лет. Первой очереди — три года. Думаю, не управимся. Но в запасе еще три года, на сооружение второго водохранилища… Там мы и за два года осилим. Значит, весь комплекс, если мы и не сдадим первую очередь в срок, за шесть лет сделаем наверняка. Это к сведению. Ориентируйтесь». Пивоваров тоже твердо не верит в окончание первой очереди за три года. И неверие его не от нежелания выполнить план, а основано на многом более существенном — это и деньги, и люди, механизмы, просчеты проектировщиков и собственные неполадки, материалы и поставщики их. Будь у Пивоварова все под руками, какой толк было бы тянуть?

Получилось, вместо разговора — они основательно поспорили. Кондрашов сказал, что райкому следовало еще прошлый год поинтересоваться строительством, в самом начале. Жилья нет, в этом году не будет построено ни одного дома. Значит, зимою работы прекратятся, хотя за зимние месяцы тоже можно было бы кое-что сделать. Весною будущего года развернуть стройку тоже сразу не удастся: не будет жилья. Когда участок получит проект совхозной усадьбы — одному богу известно! А когда будет электроэнергия на участке? Нужны навесы для машин, склады под материалы, гараж, хотя бы с двумя боксами для ремонта машин, столовая, баня — когда это будет? Да, участок сейчас выполняет план. Но наступит время, когда выполнение будет обозначаться всего двумя цифрами, с единицей или двойкой впереди. Это неизбежно при существующем отношении к участку.

— А вы сидите и молчите! — упрекнул Жандарбеков.

— До меня тоже был человек.

— Он говорил другое.

— Что в этом году надо сдавать створ и часть дамбы, в следующем часть поселка, канал и оросители? — повторил Кондрашов.

— Примерно так.

— В общем объеме работ створ и дамба занимают двадцать шесть процентов. Поселок — шестьдесят. Орошение и мелиорация — четырнадцать. Это грубо, по сумме расходов. А практически, учитывая затрату рабочей силы и трудоемкость, створ и дамба по исполнению укладываются в восемь, десять процентов: ставь опалубку, арматуру и заливай бетон! Жилье строить сложнее, там нужен и цемент, и лес, стекло, кирпич, краска, известь, гвозди, кровля, дверные ручки, шпингалеты. Но самое главное — земляные работы. Планировка полей, нарезка участков, устройство оросителей. Эти работы наиболее дешевы и наиболее трудоемки. Когда мы приступим к ним, то створ и дамба покажутся шуткой, развлечением! У меня сейчас всего семь самосвалов, они легко дают за полмесяца месячный план.

Жандарбеков перестал ходить, сидел, слушал.

— Я зоотехник, — сказал он, когда Кондрашов перестал говорить. — Вы рассказали мне интересные вещи. Можете все это написать, на имя бюро райкома партии?

— Нет, писать не буду, — упрямо отказался Кондрашов. — Это была бы жалоба на трест, а я работаю не инструктором райкома партии.

— Вы… — начал было Жандарбеков и не сказал: Кондрашов же беспартийный! — …вы советский инженер, строитель, можете ли оставаться в стороне, когда дело требует вмешательства иных органов, не подчиненных вашему тресту?

— Писать я не буду, — повторил Кондрашов. — Приезжайте, посмотрите.

— Да, я на днях подъеду, — пообещал Жандарбеков.

Теперь Кондрашов сожалел об этом разговоре. Но сказанное не вернешь. Пусть приезжают хоть Жандарбеков, хоть кто другой. Пусть смотрят. Возмущаются или радуются, но жаловаться на трест Кондрашову нельзя. С трестом работать.

Солнце жгло спину, по шее тек пот. Он перевернул портянки, стал смотреть на степь, на котловины будущих водохранилищ, на облако пыли на втором пикете: там грейдеры и бульдозеры ровняли землю. Закончить створ, и сразу всех на дамбу. Придется забрать людей и из района, с ремонта райкомхоза.

Повернулся, посмотрел на вешку: четыреста восемьдесят метров дамбы идут прямо. Потом она поворачивает на северо-восток, огибая угол котловины. Дальше — на юг. Насыпь не нужна, только откосы укрепить бетонными плитами.

Вспомнил: вчера бульдозерист Алимбаев говорил:

— Зачем огибать первую котловину? Вести бы дамбу дальше, по прямой, к курганам! Все равно когда-то строить.

Кондрашов попытался растолковать, что та, вторая, дамба, которая пройдет прямо к курганам и по курганам дальше, до бугра, входит во вторую очередь строительства.

— Так она по длине почти такая же, как и поворот между котловинами!

— Метров на сто больше, — уточнил Кондрашов.

— Значит, когда мы ту сделаем, эту бросим?

— Бросим. Она будет не нужна.

— Значит, несколько тысяч рублей спокойно выкинем на ветер?

Получалось, что так.

— А если бы вы для себя лично строили дамбу, то поворачивали бы ее вправо, меж котлованов, или сразу вели прямо?

Кондрашов сказал бульдозеристу, что есть проект, проектировщики посчитали нужным строить дамбу именно так, как она намечена. Алимбаев остался недоволен ответом. Кондрашов смотрел на вешку и думал: конечно, я бы вел прямо! Сюда, на курганы. И дальше, до бугра.

«Но водохранилища разные, — тут же возразил себе. — Одно назначается для рисовых полей, которые будут с левой стороны Елеса, другое для полей правой стороны, — оно в два раза больше».

«А какая разница, которое водохранилище будет питать левую или правую сторону? Вода есть вода, куда ее ни подай!»

«Оно так, товарищ Кондрашов. Но левое ты начнешь частично заполнять уже зимой этого года, а с правым придется подождать. Елес не Волга, много воды за паводок не даст. Учти, что значительную часть впитает грунт, к следующей зиме в водохранилище почти ничего не останется. Только тогда ты поведешь настоящее заполнение. Вспомни курс гидротехники».

«Здесь она мне ни к чему, — отмахнулся Кондрашов. — Если бы я ставил на Елесе гидростанцию, другое дело, а створ и дамба — простое строительство, лишь с приставкой «гидро». К тому же, все рассчитано специалистами, я исполняю роль надсмотрщика. В поселке работ будет больше! Там следи да следи…»

«Тебе и здесь дел хватит! В июле станет таять снег в горах, Елес взбесится, а у тебя аварийные сбросы не будут готовы. Как бы не промыло створ, не разнесло бы дамбу на первом пикете. Вода — опасный враг, товарищ Кондрашов».

«Я спущу ее в котловину», — ответил он. «А как ты будешь тогда вести бетонную облицовку дамбы?»

На это Кондрашов не ответил. Вскочил, схватил портянки, натянул сапоги. Тревога этих дней, похоже, была как раз о летнем паводке, хотя Кондрашов и не думал о нем. Горы отсюда за двести километров, но что значит расстояние для воды? В пору таяния снегов реки взбухают за несколько часов, вода движется неудержимо, смывает все, что захватывает на пути. Тогда поздно думать об отводах. Однажды на Сыр-Дарье Кондрашов видел, как бешено билась вода, подмывала, обваливала берега, пока не вырвалась в долину. Тугаи тонули на глазах, метались птицы, выскакивали дикие кабаны. Вся низина, в которой они только лишь сидели, варили уху, за несколько минут превратилась в озеро.

Кондрашов прошел гребнем, разделяющим котловины, вышел к броду. Елес был тих, вода текла медленно, лениво. Поднялся берегом по течению, остановился на невысоком бугре, отделяющем реку от правой впадины. Прикинул: если пускать воду в правую котловину, то только здесь, выше брода. Пригнать бульдозер, прорыть траншею, остальное река доделает сама. Брод необходимо сохранить, понадобится.

Он внимательно оглядел эту котловину и, к удивлению, обнаружил, что она была старым руслом Елеса. Когда река изменила путь, почему? — Приходилось только догадываться. Но раньше она текла здесь и выходила правее курганов, след ее был хорошо виден. Обратили на это внимание изыскатели и проектировщики? Видно, нет. Иначе они как-то увязали бы оба водохранилища. Возможно, предложили бы наполнять сначала правое, потом левое. А если их соединить? Положим, в середине лета, в самое жаркое время, в левом водохранилище недостает воды, можно добавить из правого! И наоборот. Но тогда придется значительно изменить гидротехническую часть проекта. Убрать дамбу между котловинами…

Сигнал автомашины заставил обернуться. На левом берегу стояла «Волга» Жандарбекова. Сам он вылез уже из машины, подошел к броду через Елес, но перебираться на правый берег не собирался.

Кондрашов почти сбежал к воде, снял сапоги, завернул брюки. Поднял руки с сапогами. Проходя Елес, рассмеялся про себя: кажется, так сдаются на милость победителя с поднятыми руками. Вода лизала ноги, дошла до колен.

— Вчера беседовал с вашим Пивоваровым, — пожимая руку, сказал Жандарбеков. — На областном партийном активе.

— А я, знаете, вон на том бугре только что был, — перебил его Кондрашов, торопясь рассказать о своем открытии.

— Да, я видел, — подтвердил Жандарбеков.

— Так не помощь треста нужна нам сейчас, а ломать все надо, переделывать! — торопливо сказал Кондрашов.

— Что ломать? — переспросил Жандарбеков.

— Старый проект! Не так строим, сами себе руки связываем!

— Подождите, давайте-ка по порядку, — он видел, что Кондрашов взволнован, бросил сапоги, стоит босой, с завернутыми брюками. И взволнованный чем-то радостным.

— Вон оттуда все видно, — Кондрашов показал на бугор. — И от курганов. Пойдемте, взглянем.

Жандарбеков позвал шофера, спросил, пройдет ли «Волга» бродом. Шофер побоялся ехать: низкая посадка у машины, вода в кузов наберется. Кондрашов увидел у палатки самосвал. Сложил ладони рупором, крикнул. Помахал рукой. Самосвал развернулся, подошел.

Они перебрались на правый берег.

— Вот, — когда поднялись на бугор, стал показывать Кондрашов. — Раньше Елес шел здесь. Смотрите на выемку той стороны, где будет дамба, видите — отмоина! А бугор под нами насыпной, кто-то отвел реку в другое русло. Может, человек. Или природа.

При проектировании допущен просчет. Для чего строительство разбито на две очереди? Все надо делать сразу. Заворачивать дамбу и вести ее более полукилометра по гребню между двумя водохранилищами нет смысла! Наоборот, не отделять водохранилища друг от друга, а объединить их, сделать шлюз, перегонять воду при надобности — вот что нужно! А дамбу вести прямо, через курганы, к бугру. Уже этим летом надо забирать паводковую воду, напитывать дно второго водохранилища, не ждать зимы. Вместо четырех лет, запланированных на сооружение обоих водохранилищ, их можно сделать за три года. Даже за два с половиной! Пустить мальков, завести рыбное хозяйство. А на перемычке между водохранилищами высадить тополя, сирень, сделать парк! Прекраснейшее место для пионерского лагеря!

Он говорил увлеченно, как первооткрыватель. Жандарбеков не все понял, попросил кое-что повторить, рассказать подробнее о выгодах в сроках и в стоимости работ.

Идея увлекла Жандарбекова. Он неотрывно смотрел, куда показывал Кондрашов. Больше всего его заинтересовали два момента: водохранилище можно построить раньше, чем намечено, и перешеек действительно отличное место для парка или пионерского лагеря!

— Что, если все вы расскажете еще раз, на бюро райкома? — спросил Жандарбеков. На его лице было написано желание видеть и парк на перемычке и рыбное хозяйство, а главное, — скорейшее окончание всей стройки: поля, поля — с левой стороны Елеса и с правой. Новый совхоз, который заберет у мертвой доныне земли еще несколько сот гектаров.

— Что может решить бюро райкома? — не понял Кондрашов.

— Мы изложим свои соображения тресту. Надеюсь, он заинтересуется. Не может не заинтересоваться! — добавил убежденно.

— Вряд ли, — Кондрашов в этом сомневался. — Есть проект, отпущены средства, начаты работы, трест не станет заново затевать канитель.

— Мы попросим помощи в обкоме партии!

— Вот что, — поставил условие Кондрашов, — я вам напишу. Что запроектировано и что можно изменить. Что дадут изменения. Но мне не хочется, чтобы упоминалась моя фамилия.

— Хорошо, — согласился Жандарбеков. — Но трест может спросить, каково ваше мнение, вам придется сказать, что проект действительно следует пересмотреть, и немедленно.

— Это я скажу.

На середине перемычки, разделяющей котловины, Жандарбеков остановился. Смотрел, промерил шагами. Не скрыл радости:

— А ведь здорово будет, если на этом островке построить детский лагерь! И вообще водохранилище обсадить лесом!.. Я тоже иногда мечтаю: что будет здесь через двадцать, через пятьдесят лет? Мечтаю в пределах реального, воздушных замков не строю. Но наше реальное так необъятно, так растет и меняется, что оно порою кажется фантастичным! Пять лет назад на месте нынешнего райцентра стояло несколько юрт. Скота числилось на территории нового района девять тысяч голов. Теперь стало сто двадцать тысяч. Через пять лет должно быть двести пятьдесят. Вы не представляете, как нам нужно это водохранилище, все то, что здесь появится!

Полуденное солнце жгло землю, траву, накаливало воздух. Небо неделями стояло чистое, безоблачное, словно кто-то умышленно отводил в сторону облака, зная, что дождь уже не остановит медленной смерти земли, не утолит жажду, зачем зря расходовать влагу, если она не принесет облегчения ни степи, ни людям.

Проводив Жандарбекова, Кондрашов примостился на пустых ящиках в тени вагончика, стал писать. Мысли в голове ворочались медленно. Хоть бы немного пошевелился воздух, самую малость сдвинулся с места, перестало бы так отчаянно печь! В вагончик днем невозможно заходить, воздух спертый, горячий, как в бане — бери веник, парься!.. Значит, длина второй дамбы, через курган, четыреста шестьдесят пять метров. Если дамбу второго водохранилища повести по прямой линии от дамбы первого водохранилища, общая длина сократится более чем на двести метров…

Отер полой расстегнутой рубашки лицо и шею, взял папироску: что получится? Примерно кубометров тысячи две не ворочать земли, не бетонировать метров пятьсот откоса. Ясно, что дело стоящее, сказал про себя. Так и запишем. Теперь: постройка водоприемного канала из Елеса, прямо во второе водохранилище…

Вечером пришли из города четыре машины. Орудийными стволами, снятыми с лафетов, лежали на прицепах черные, просмоленные столбы. С машинами приехал низенький, седой уже, подслеповатый старичок. Запомнилось лишь его отчество: Арсеньевич. И то, что он сотрудник областного краеведческого музея. Но не курганы и раскопки интересовали его, когда вылез из кабины, шатаясь, сделал несколько шагов, умоляюще протянул руку:

— Нет ли здесь у кого-нибудь валидола?.. Полежать бы немного, такая дальняя дорога.

Скоро старичку стало лучше. Валидол оказался у него в нагрудном кармане, дневная жара спала, и он предложил прочесть для рабочих лекцию о прошлом этого края.

Утром Кондрашов отправил трестовские машины, послал записку Ильясу, попросил Алимбаева проводить старичка к могильникам, а сам поехал в райком.

Жандарбеков ждал его. Просмотрел записку, сказал, что текст к цифрам в райкоме напишут подробнее. Переделки небольшие, он думает, что институт согласится внести изменения. Тем более, что проект еще полностью не готов.

— Вчера на участок завезли столбы для линии электропередачи, — сообщил Кондрашов.

— А я вчера разговаривал с инженером нашей районной подстанции. У него есть мастер по устройству линий. Кстати, он сейчас мало занят и мог бы поработать у вас.

— Деньги на линию запланированы только на сентябрь. И то не на устройство, а на подготовительные работы.

— В сентябре может не оказаться специалиста!

— Пожалуй, — согласился Кондрашов.

— Тогда не теряйте времени, поезжайте на подстанцию, найдите Мухортова и договаривайтесь. Так или иначе линию надо строить! Зачем откладывать на сентябрь.

— Я посоветуюсь с трестом.

— Вы начальник участка, — заметил Жандарбеков, — вы должны сами руководить работами, по своему усмотрению.

Это Кондрашов знал. Мухортова он нашел, условились встретиться на участке. В самом деле, зачем ждать, если можно кое-что делать сейчас! Трудно сказать, каков будет сентябрь: такой же сухой и теплый, как летние месяцы, или зарядят дожди, степь раскиснет, о постройке линии можно будет только думать и жалеть упущенное время.

Он вернулся после обеда, прошел на правый берег. Еще несколько дней, и второй блок створа будет готов! Хорошо! Сразу же начинать бетонировать откос дамбы на первом пикете.

Голый по пояс, черный, подошел молодой парень, бетонщик. Попросил закурить. Кивнул в сторону курганов, улыбаясь:

— Золото ищет!

— Кто? — не понял Кондрашов.

— Алимбаев. Саке наш, — пояснил. — Саттар по имени.

Кондрашов взглянул. Увидел над курганом пыль. Казалось, курган курился, словно маленький вулкан, не способный на сильное извержение. Неужели Алимбаев напросился в помощники к старичку из музея и роет могильники?

Так оно и было. Ревя, бульдозер поднимался на курган, вспарывал землю, сталкивал на противоположную сторону. Разворачивался, снова карабкался наверх, выталкивая новую кучу земли.

Когда Кондрашов подошел, крайний могильник посредине был более чем на половину разрезан траншеей, в ширину ножа бульдозера. Арсеньевич лежал у второго могильника, на спине, во весь рост, лицо и грудь его закрывала газета. Похоже было, что он мертв и для него в такую жару рыжий бульдозерист готовит могилу.

Но старичок был жив. Заслышав шаги, оперся о землю, сел, отложил газету. Счастливым голосом сказал:

— Ведь это открытие, поверьте мне! Столько интересного!.. Только жара неуемная, а мне противопоказано под солнцем!

— Зачем же вы взялись раскапывать курган! Бульдозер может провалиться, если там в самом деле могилы. И… бульдозер нужен мне сейчас на дамбе, придется прекратить раскопки.

Старичка ветром подхватило с земли:

— Прекратить раскопки? Вы думаете, что говорите, дорогой товарищ? Ни в коем случае нельзя!

Розовое от жары, не привыкшее к солнцу лицо старика лоснилось от пота. Дышал он тяжело, раскрывая рот.

— Послушайте, — Кондрашов сел рядом, — вам тяжело. Раскопки дело медленное, их надо вести осторожно, чтобы не повредить захоронения. Бульдозер уже снял верхний слой, теперь надо копать лопатами.

— Да, да, — неохотно согласился старик, — вы правы!

Бульдозеристу Кондрашов велел вернуться на дамбу, старика с трудом довел до вагончика, уложил отдыхать. Старик перегрелся на солнце, от еды отказался: просил пить, не отходить от него далеко: как бы не отказало сердце. К вечеру запросился домой. Кондрашов тотчас снарядил в город «хозяйку».