Право выжить. Исход.

Глава 34: Адаптация

— Как же так? — спросил я, совсем растерявшись. — Куда же он делся?

— Ну как куда, — развел руками врач. — Зажил!

Ну, это и без него понятно было, что зажил. Но как?

— Ты эту руку вчера оцарапал? — спросил Доктор, указав на мою правую конечность.

Я поднес ее к глазам, стараясь разглядеть тонкие белые нити шрамов, которые еще вчера легко заметил Дед, но не смог. На коже не было ни малейшего намека на царапины.

— Офигеть… — вырвалось у меня помимо воли.

Это что же получается? Позавчера меня подстрелили, кровь хлестала, а сегодня на этом месте даже рубца не осталось? А рука? Ведь только вчера вечером шрам был прямо вот тут вот. Тянулся вдоль запястья, а теперь просто исчез. Не бывает такого!

Доктор оставил меня наедине с размышлениями, подошел к столу, взял блокнот и вновь принялся делать записи.

— Чувствовал что-нибудь необычное? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Например?

— Ну, боль или жжение, — он нарисовал карандашом в воздухе какой-то затейливый узор. — Что-нибудь?

— Зуд! — вспомнил я. — Чесалось немного.

— Понятно, — кивнул он, помечая это в блокнот. — Еще что-нибудь?

Я отрицательно покачал головой.

— В процессе заживания раны часто зудят, — вздохнул старый врач, — это вполне нормальное явление. Думаю, чем быстрее заживает, тем сильнее зудит.

Он вновь полез в ящик стола, откуда достал продолговатый пластиковый цилиндр, оказавшийся футляром термометра. Не новомодного электронного, а старого доброго ртутного! Доктор потряс его немного в воздухе, после чего протянул мне.

— Поставь.

Я послушано сунул термометр под мышку и принялся ждать.

Дальше сидели в молчании. Доктор читал свои записи, а я просто пялился на открывающийся из окна вид и ни о чем особо не думал. Спустя положенные пять минут, Доктор забрал у меня градусник.

— Температура в норме, — констатировал старик, убирая прибор обратно в стол.

Он положил кончик карандаша в рот и стал задумчиво его покусывать.

— Старые шрамы есть? — спросил он, наконец.

Старые шрамы? Думает, что они тоже пропадут? А ведь может быть. Если зажили новые, почему не зажить и старым?

Шрам у меня был. В том самом месте, где два года назад сломанная кость вышла из левой руки. Я быстро снял крутку, вывернул руку и чуть со стула не свалился. Шрам исчез.

— У меня на руке был шрам, — сказал я, ощущая тяжесть в голове, — а теперь его нет.

— Где именно? — оживился Доктор.

Я показал ему место, и он чуть не вылизывать его стал. Все смотрел, щупал и растирал. А потом принялся записывать в блокнот всю полученную информацию, отрывался, чтобы задать мне вопрос, слушал ответ и вновь записывал.

Теперь уже он сидел, положив блокнот на письменный стол, а я стоял над ним и говорил. Я был так поражен, что рассказывал ему все без утайки. И про события двухлетней давности, и про сны, и про Машу. Во мне словно трубу какую-то прорвало и через этот прорыв хлынул поток откровений.

Я говорил и говорил, а Доктор едва успевал переносить мои слова на бумагу. В конце концов, мы оба взмокли и порядком устали.

— Почему ты раньше ничего мне не рассказал? — укоризненно спросил он, захлопывая блокнот.

— Не думал, что это важно.

— Это очень важно! Это же открытие!

— Какое открытие? — не понял я.

— Адаптация! — пояснил врач. — Мы адаптируемся к новому миру! Точнее ты адаптируешься.

— Адаптируюсь, или мутирую? — уточнил я.

— Адаптируешься, — уверенно сказал Доктор. — Мутация, процесс бесконтрольный и далеко не всегда полезный, а для эволюции прошло недостаточно времени. Так что, другого быть не может, ты приспосабливаешься!

— Но как? Почему? Тут конечно немного теплее, но вполне терпимо, не жарче, чем в той же Африке или Индии, но ведь там так людей не колбасит!

— На все это я могу сказать только одно, — ответил врач, разводя руками. — Не знаю! Я могу только строить предположения, не более того.

— И какое ваше предположение? — спросил я, решив, что предположение все же лучше, чем ничего.

— Мы попали в новый мир, — начал излагать Доктор, — на первый взгляд он не сильно отличается от нашего: воздух, гравитация, время. Даже температура, как ты заметил, не слишком зашкаливает. Мы пьем местную воду и, смею предположить, можем есть здешнюю пищу. Все это говорит о том, что миры наши в большом родстве!

Я кивнул, соглашаясь с его словами, и он продолжил:

— Но помимо сходства есть и различия. Например, животные. Все эти твари, просто ходячие машины для убийства! Каждая из них пыталась нас убить, верно?

Я вновь кивнул, не понимая, к чему он клонит.

— А теперь предположим, что планета, это не просто вылепленный из грязи шар, который болтается в пустоте, а нечто большее, скажем, биологический механизм, компьютер, и каждый живой организм в нем — деталь. И все детали тесно взаимосвязаны друг с другом. Отсюда вытекает, что все живые организмы должны быть сбалансированы, никто не должен возвышаться.

— Но люди же возвышались! — возразил я. — Они истребили большинство животных, загадили леса и океаны, загрязнили атмосферу, расплодились…

— Все верно, — перебил меня Доктор, — и возможно именно поэтому, мы очутились здесь. Возможно, наш мир больше не мог терпеть людей и просто отторгнул их. Выбросил в мир куда более жестокий, где выжить нам будет сложнее. Тут и начинаете самое интересное!

Он выдержал театральную паузу и продолжил:

— Хоть этот мир и похож на Землю, но он другой. И мы в его биологической картотеке не числимся. Знаешь, как врач поступает с инородным предметом, попавшим в тело больного?

— Его извлекают, — предположил я.

— Верно! А почему?

— Потому, что оно мешает, — пожал я плечами.

— И снова верно! Но если бы этот предмет не мешал, не вызывал никаких отклонений, то есть вероятность, что трогать его не стали бы. В данном случае, мы и есть инородное тело. Местная среда отторгает нас, а вот тебя, почему-то, нет. Она приняла тебя как своего и пытается подтянуть до уровня местных организмов, увеличить твои способности.

— К регенерации?

— Возможно, не только к регенерации. Эх, был бы у меня микроскоп, с удовольствием взглянул бы на твою кровь…

Кровь, адаптация, мутация… звучит как-то уж слишком футуристически!

— А причем здесь мои сны?

— Не знаю, — ответил Доктор, почесав затылок. — Может и ни при чем.

— То есть, это самые обыкновенные сны и с поведением моего тела они никак не связаны?

— Вполне вероятно. Не знаю.

Похоже, ничего кроме теорий и предположений от него не добиться. Я задумчиво посмотрел на свои руки.

— Выходит я теперь, как Росомаха?

Доктор удивленно вскинул брови.

— Ты сейчас про животное говоришь?

— Да нет, это такой герой из комиксов, — пояснил я, — у него мгновенная регенерация, из-за этого его невозможно убить. А еще он не стареет, кажется.

— Ну, насчет старости будет видно лет эдак через сорок, — усмехнулся Доктор, — а раны на тебе заживают далеко не мгновенно, так что особо не расслабляйся! Получишь, например, пулю в сердце, и пока оно будет регенерировать, успеют отмереть клетки мозга. Если при этом ты и выживешь, то в лучшем случае останешься идиотом.

Мда… разочарование. Я-то надеялся, что высший разум наделил меня суперспособностями, а тут облом! Но, впрочем, и так неплохо. Хорошей регенерацией не каждый похвастаться может. О мелких ранах теперь можно будет не беспокоиться, а крупных, надеюсь, удастся избежать.

— А что-нибудь более конкретное вы сказать можете? — спросил я с легкой надеждой.

— Слишком мало данных, чтобы делать какие-то выводы, — ответил Доктор, покачивая головой. — Вот после парочки экспериментов может быть!

— Каких еще экспериментов? Руку что ли отрезать и смотреть, не отрастет ли новая?

— Можно, и руку, — согласился Доктор, покосившись на свои инструменты. — Очень даже неплохой эксперимент выйдет!

— Нет уж, спасибо, — сказал я, непроизвольно делая шаг назад.

— Не обязательно сразу руку, можно и с пальца начать, — предложил Доктор.

— И не надейтесь!

Конечно, я понимаю, что он просто шутит, но в каждой шутке, как известно всегда есть доля правды!

— На сегодня мне хватает информации, — сказал Доктор, поглаживая блокнот. — Буду сопоставлять факты и делать на их основе выводы и предположения, а про эксперименты мы в другой раз поговорим, если не возражаешь.

Я не возражал, и даже наоборот, был двумя руками за. Пока двумя, а то мало ли, что у него там за эксперименты. Может и не шутил он вовсе…

— Есть вероятность, что со временем, твоя аномальная способность возрастет или изменится, — внезапно сказал Доктор.

— Изменится? — насторожился я. — Как?

— Рога не вырастут, не беспокойся, — успокоил он меня. — Возможно, прибавиться что-то еще, например, ночное зрение или повышенная реакция. Но это просто предположение, не забивай себе голову.

Доктор поднялся со стула и стал расхаживать по комнате, потрясая блокнотом.

— Все это просто невероятно. Невероятно! Ах, как жаль, что научный мир никогда об этом не узнает…

— Постойте, постойте, но почему только я? А как же другие?

Он резко остановился и его лицо засияло озарением.

— Ты прав, Антон. Должны быть и другие! Наверняка есть. Просто они еще не обнаружили в себе этот феномен, или боятся о нем говорить.

В дверь постучались.

— Доктор, вы одеты? — раздался из коридора насмешливый голос Василия.

Я вопросительно посмотрел на старика.

— Это он шутит так, — поморщившись пояснил тот. — Стоило один раз застать меня в процессе переодевания и вот…

Понизив голос, он попросил:

— Про способности свои никому пока не рассказывай, хорошо? — я кивнул, и он громко позвал: — Заходите, Василий!

В лазарете мы пробыли еще минут десять. Я немного поболтал с Юрой, который для человека с простреленной грудью, выглядел очень даже неплохо. Затем мы распрощались с Доктором и удалились.

Когда мы вышли на улицу, я решил, что самое время поговорить с Василием о деле.

— Слушай, — обратился я к нему, — я хочу у Татарина бульдозер выменять. Поможешь?

Брови моего собеседника поползли вверх.

— Да на кой он тебе сдался?

— За городом есть военный склад, — начал я объяснять, — но дороги туда нет, сплошные джунгли. Ты говорил, что бульдозер может пробиться.

— Ну, теоретически.

— Вот я и хочу на нем туда добраться.

Василий стал задумчиво поглаживать подбородок.

— В принципе может получиться, — сказал он. — Правда времени займет прорву. Может и не один день. А на что ты собрался его выменивать?

— На то, что вчера в магазине добыли.

— Едой ты их сильно не заинтересуешь, — покачал головой Василий. — Пока мы с «Варановскими» воевали, они много местных магазинов пощипали. Так что еды у них даже больше, чем у нас.

Это несколько омрачало ситуацию, но отказываться от плана я не стал.

— Можно на ружья сменяться, — предложил я. — У нас их тоже много.

— Попробуй только! Батя с тебя шкуру спустит, — предостерег Василий. — Это он с виду такой добрый дедушка Иван, а пойдешь против него, живо к стенке поставит.

Верно. Батя ведь банду Татарина на дух не переносит, опасается и даже воевать думал. Если я продам им оружие, это испортит отношения между нами и «Выжившими». Тогда, в лучшем случае, нам продеться уйти, а в худшем, как и сказал Василий, к стенке поставят.

— И что тогда делать? — спросил я в растерянности. — Силой захватывать?

— Зачем сразу силой, поговорить сначала можно, — пожал плечами Василий. — Может, и согласятся они на еду, запасы то не бесконечны!

Правильно, от разговора хуже точно не станет. Если не договоримся, значит не договоримся. И все.

— Так ты поможешь переговоры провести? — вновь спросил я.

— Помогу, — кивнул он и, выдержав небольшую паузу, добавил: — Но не бесплатно!

Понятно. Кажется, вчера кто-то усвоил урок Деда и теперь начнет себе цену набивать. Я вздохнул и приготовился к торгу.

— Сколько?

— Ни сколько, — улыбнулся Василий. — Вы меня на склад возьмете, и я себе там тоже кое-чего наберу.

— Хорошо, договорились.

Честно говоря, я и так собирался его с нами звать. Мужик он надежный и к тому же умеет управлять бульдозером. Но об этом я, естественно, умолчал.

— Тогда пойду, выпишу, какого имущества и сколько вам полагается, а через два часа возле машин встретимся.

Я кивнул.

— Понял, давай!

Мы разошлись. Василий заспешил туда, где мы вчера разгружали грузовик. Проводив его взглядом, я не торопясь направился к своему подъезду. Два часа. Вагон времени! Чем бы его занять?

У самого подъезда я столкнулся с Сашей и Верой. Они как раз выходили на улицу.

— Привет! — поприветствовал я девушек и тут же получил от Саши болезненный тычок в бок. — Эй! За что?

— За то, что опять ушел меня не разбудив! — надулась моя подруга.

— Но ты так сладко спала, и мне не хотелось тебя тревожить!

Сказав это, я осторожно обнял ее за талию и, не встретив сопротивления, нежно поцеловал. Наблюдавшая за нами Вера фыркнула и ушла вперед.

— Ладно, прощаю! — смилостивилась девушка. — А теперь отпусти, мне пора на работу.

Я еще крепче прижал ее к себе.

— А ты не ходи, там кроме Юры других больных все равно нет.

— Надо! — отрезала Саша. — Доктор нам лекции читает, не хочу пропускать.

На секунду я прижался к ней всем телом, а потом отпустил.

— Ну, раз надо, то иди. Ученье — свет, а неученье — тьма!

Она чмокнула меня в щеку и убежала догонять подругу.

Оказавшись в квартире, я поморщился от стойкого запах перегара. На кухне, за столом восседала троица мучеников. В гробовой тишине они допивали то, что не успели допить вчера. Вид у них был помятый, а глаза уже начинали плавать.

— Лечимся, да? — спросил я, открывая форточку.

— Ага, — подтвердил Игнат, — лечимся.

Дед прямо из горла отпил большой глоток вина и удовлетворенно выдохнул.

— Головную боль как рукой сняло! — радостно сообщил он мне, но тут же поморщился и добавил: — Ну, почти.

— Улучшения налицо! — согласился я. — Вот только надолго ли?

Он не ответил, а вновь запрокинул голову, заливая в себя очередную порцию «лекарства».

Семен сидел в самом углу и вел себя на удивление тихо. Судя по опущенной голове и исходящему с его стороны мерному сопению, он просто-напросто спал.

— Бланки твои, — сказал Игнат, доставая из кармана свернутые в трубочку листы бумаги. — Девочки заполнить заставили.

Точно, бланки! Вчера ведь я их так и не отнес, некогда было. Ну, сегодня время у меня как раз есть, сбегаем. Заодно и про Машу, наконец, разузнаю!

Я ушел в комнату, чтобы захватить рюкзак. Затем тихонько прокрался в кладовку, взял оттуда несколько ножей, бинокль, компас и оба травмата со всем боекомплектом. Тоже оружие, конечно, но хоть не летальное. Предложу в самом крайнем случае.

На улице стало куда более оживленно, чем было с утра. Дождь уже стих, а из-за туч начало изредка выглядывать солнце. У первого же встречного, я узнал, что могу найти Нину Федоровну в последнем подъезде на третьем этаже, в квартире двести девяносто пять. Туда-то я и направился.

— Здравствуй, Антон! — тепло поприветствовала меня женщина, пропуская внутрь.

Квартира у нее оказалась не такой большой, как наша, но зато намного уютнее. Светлые обои и яркая мебель делали жилище светлее, а грамотная планировка создавала иллюзию простора.

Сама хозяйка была одета по-домашнему: пушистые тапочки и ярко-фиолетовый махровый халат, подчеркивающий аппетитные формы. Несмотря на возраст, а ей явно перевалило за сорок, выглядела она очень даже привлекательно! Стройная фигура, округлая именно там, где надо, чуть полные губы, аристократичный нос и большие карие глаза. Кожа на лице была ровной, и только легкие морщины у глаз и рта выдавали возраст. Волосы у Нины были влажными. Кажется, я оторвал ее от водных процедур.

— Я, наверное, не вовремя, — сказал я, чувствуя себя немного неловко. — Может, попозже зайти?

— Да нет, все нормально, пойдем.

Она провела меня в комнату, переделанную под рабочий кабинет, и разместилась за большим письменным столом. Я сел напротив нее.

— Вы одна живете?

— Уже да. Когда это произошло, муж с сыном были за городом, на рыбалке.

— Извините, я не подумал.

— Да ничего, — улыбнулась она, — они же не погибли! А так я даже рада. Думаю, там они будут в большей безопасности.

Хоть она и улыбалась, но в глазах легко читалась грусть расставания. Вообще-то нет никаких гарантий, что ее семья действительно осталась в старом мире. Однако мне совсем не хотелось расстраивать женщину еще больше, поэтому говорить об этом я не стал.

Решив больше не отвлекаться на посторонние темы, я перешел к делу:

— Скажите Нина, вы ведь всех вновь прибывших в каталог вносите?

Она кивнула.

— Разумеется. Надо же знать, с кем живешь и работаешь.

— Возможно, за несколько дней до нас к вам приходила большая группа людей из метро. Человек сорок. Не припомните?

Нина закатила глаза.

— Антон, в самом начале тут такая кутерьма была, столько беженцев… впрочем, если ты конкретного человека ищешь, то назови мне имя и фамилию, я посмотрю.

— Мария Одинцова.

Нина достала из стола тонкую папку и открыла ее примерно на середине.

— Это список имен, — пояснила она, водя пальцем по бумаге, — у всех, кто живет в нашей общине есть личные дела и тут указаны их номера.

Я молчал, терпеливо ожидая, пока она просматривает страницу за страницей. Наконец, она изучила последнюю и захлопнула папку.

— Извини, Антон, но в списке ее нет. У нас двадцать три Марии, но ни одной Одинцовой.

Накатила волна разочарования. Помню, во сне Маша говорила, что идет не к домам, а за город, но ведь это был просто сон. Я очень надеялся, что она окажется среди «Выживших», или те хотя бы прояснят ее судьбу, но я не узнал абсолютно ничего.

— Не отчаивайся, Антон! — подбодрила меня Нина. — Быть может, она просто ушла в другое место. Знаешь, у нас ведь тоже не все остаются. Были случаи, когда люди не прижились тут и уходили. Не оставляй надежду!

Ее слова немного меня немного успокоили. Я улыбнулся и кивком ее поблагодарил. Затем вспомнил про бланки, достал их из кармана и положил на стол. Вообще-то неплохо было бы за Семена переписать, но черт с ним, и так сойдет.

Нина придвинула к себе стопку и стала внимательно изучать каждый листок. Делала она это молча, ничего у меня не спрашивала и не уточняла. Прочитанные бланки ложились в отдельную стопку, и когда туда переместился последний, она обратилась ко мне:

— Большая часть из вас, так и не определилась с родом занятий, — ее тон стал деловым, а в голосе читалась укоризна.

Я пожал плечами.

— Ну, мы ведь и так уже неплохо помогаем.

Она кивнула.

— Знаю про вчерашний рейд, молодцы. Но ведь вы не по доброте душевной в нем участвовали, а за плату и притом весьма солидную! — женщина постучала пальцем по стопке бланков и продолжила: — Для вас такой род занятий как коммерция, сделали работу — получили плату, а для общины только убытки!

Я открыл было рот, чтобы возразить, но она жестом меня остановила.

— Сам посуди, нас тут сотни человек, а вас всего семеро. Это значит, что каждый член вашей группы получил по три с половиной процента от всей добытых ресурсов, в то время как каждый из нас лишь долью от процента. Разница есть, не так ли?

— Но ведь… — начал я, но она вновь меня перебила.

— Вы просто обязаны войти в наш коллектив полноценно и работать как все! Иначе это просто воровство. Своими действиями вы воруете у нашей общины, забираете еду у детей и стариков, и нам это не нравится!

Про воровство это она загнула и притом капитально. Если начинать переводить все в проценты, то процент задействованных в операции людей с нашей стороны куда выше был, это не говоря уже о том, что своей задницей там рисковали только мы! Никто из «Выживших» на зачистку не ходил, а уж сколько патронов мы на псов перевели! Воруем у детей и стариков? Легко так рассуждать, сидя в безопасности и переворачивая бумажки.

Однако объяснять ей это, занятие бесполезное. Есть такой сорт людей, они очень любят говорить, при этом сами никого никогда не слушают. Мыслят прямолинейно и даже не стараются понять собеседника. По их мнению, истина исходит либо от них самих, либо от тех, у кого схожее с ними мнение, а любой противоречивый довод отметают, даже не задумываясь над ним, не пытаясь разобраться, вникнуть. Я таких людей навидался и особой любви к ним не испытываю.

Есть такое мудрое изречение «Не спорь с дураком, дабы не уподобляться ему!». Вот я и не стал спорить. Молча выслушивал весь этот бред, уже начиная жалеть, что вообще сюда пришел.

— Надеюсь, теперь-то ты понимаешь, что ваша группа просто обязана присоединиться к нам, а каждый из вас должен выбрать себе специальность и работать наравне со всеми!

На ее лице вновь сияла улыбка праведника, а голос стал мягким и теплым. Только вот не куплюсь я больше на эту липовую доброту. Мысленно сплюнув, я заставил себя улыбнуться и кивнул.

— Конечно, Нина, вы просто открыли мне глаза! Я постараюсь решить этот вопрос в самое ближайшее время!

На улицу я вышел с неприятным осадком на душе. Это же надо было сказать такое, мы — воры! Спасли их группу от убийц, потом защитили от псов и помогли добыть еду. Воры! А ведь она мне поначалу даже понравилась, показалась приятным и адекватным человеком.

От этих дум меня оторвал сильных хлопок по плечу.

— Ну что, готов?

Рядом вышагивал Василий, а позади него Паша и Брюс. Все они были вооружены ружьями, а у Василия еще и пистолет за поясом торчал. Четверо до зубов вооруженных мужчин, включая меня. Серьезная сила получается!

— Рановато ты, два часа еще не прошло, — заметил я.

— Как это не прошло? — удивился он, демонстрируя мне часы. — Ровно два часа минуло!

Часы у него были хорошие, кварцевые, с толстым стеклом и множеством стрелок. Водонепроницаемые, небось, и ударостойкие. В душе разгорелась зависть. Вот бы и мне такие! Хотя зачем мне именно такие? Я человек скромный, мне и самые простенькие пойдут часики, даже детские, красные, с Микки Маусом. А то внутренним чувством времени природа, увы, обделила.

— Они с нами? — уточнил я, кивая на Брюса с Пашей. — Или так, на охоту?

— С вами, с вами! — отозвался Паша, поглаживая ружье. — Для устрашения!

Что ж, против устрашения я ничего не имею. Пусть Паша и не выглядит очень страшным, а у Брюса явно есть проблемы после вчерашней посиделки, но все же если во время переговоров они будут маячить неподалеку, то получится неплохой аргумент для поддержания мира.

— Список готов? — спросил я, обращаясь к Василию.

Тот молча достал из кармана сложенный вчетверо листок и протянул мне.

— Солидно, — сказал я, проскочив глазами по бумаге. — С этим можно торговаться!

— Да, неплохо съездили, — согласился Василий, — продуктивно!

За этим разговором, мы подошли к машинам. «УАЗы» ждали нас, поблескивая росой на металлических корпусах. Мы загрузились в модифицированный Дедом джип. Василий, как самый опытный водитель сел за руль, я разместился рядом с ним, а наши устрашители забрались на заднее сиденье.

Кнопка-стартер Василия нисколько не смутила. Он уверенно вдавил ее и двигатель тотчас завелся, пофыркал немного, после чего мерно заурчал.

— Поехали! — сказал Василий, с заметным усилием врубая первую передачу.

Стоило нам тронуться с места, как за окном показалось встревоженное лицо Деда. Он, наверное, гадает сейчас, кто там его ласточку угоняет. Я не стал терзать его и без того больную голову, высунулся через форточку и приветливо помахал рукой.