Право выжить. Исход.

Глава 3: Тревога

Пыль и бетонная крошка шуршали под ногами, пока я медленно брел через этот дурацкий переход. Доктор поджидал меня у самого выхода, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. В его взгляде читался вопрос, но вслух он ничего спрашивать не стал.

— Принес, — сказал я, протягивая ему передатчик.

Щелкнул тумблер, из динамика послышался уже знакомый мне свист и шорох. Доктор слегка приглушил звук, чтобы не привлекать ненужного внимания, и стал медленно крутить колесо диапазона частот. Затем он нажал какую-то кнопку и вновь закрутил колесо. Через несколько минут он выключил рацию, так и не добившись результата.

— Спасибо, Антон, — с запозданием поблагодарил он меня. — Похоже, мы достаточно глубоко под землей и радиоволны сюда не проникают.

Он зацепил рацию за поясной ремень и прикрыл ее пиджаком, скрывая от посторонних глаз.

— Надо бы подняться выше и попробовать снова, — сказал старик, растерянно улыбаясь. Похоже, он и сам не верил в то, что это может помочь.

— Можно, — сказал я, решив, что попытка все же не пытка. — Сходим сейчас?

Старик кивнул и задумчиво сказал:

— И неплохо было бы еще с остальными поговорить, организоваться как-нибудь.

Организовываться надо, что ни говори, а сидеть поодиночке и ждать у моря непогоды — это не дело. А вместе мы что-нибудь сможем сделать. Что именно? Да, много чего! И песок можно раскопать и сигналы какие-нибудь подавать спасателям, или даже на другую станцию по туннелю уйти. Все же лучше, чем сиднем сидеть на известном месте.

Мы с Доктором не сговариваясь направились к компании братков у эскалатора. Трусы они, конечно, но все же сильные мужики, а главное же уже организованы. А от пьяницы толку никакого не будет, да и девчонок вряд ли к раскопкам привлечь получится. У них же там макияж, платочки-ноготки и вообще «фи»!

Петя сидел на корточках, опершись спиной о колонну и курил. Его подручные расположились вокруг него, кто на корточках, кто сидя по-турецки, а кто и вовсе лежа на боку. До нас доносились отдаленные слова и смешки. Развалились ребята, будто и не ЧП вовсе, а пикник какой!

И ведь главное лень жопу им было оторвать да хоть что-то самим сделать! Наверх подняться не попробовали, на другую станцию перейти тоже. Уверен, что они так и торчали все это время тут. Подумал так и усомнился в правильности решения подходить к этой компании.

Дед, с которым мы поднимались наверх, тоже был тут, но разместился чуть поодаль. Он разложил на полу свою телогрейку и теперь лежал на ней, подперев голову рукой.

При нашем приближении разговоры смолкли. Никто не проронил ни слова, отдав право голоса своему главарю, Пете. Тот смерил нас ленивым взглядом, и, не вынимая изо рта сигарету, вяло осведомился:

— С чем пожаловали?

Я открыл было рот, но Доктор заговорил первым:

— Да мы вот рацию раздобыли, — он отодвинул полу пиджака, демонстрируя всем черное брюхо передатчика. — Но тут внизу ничего поймать не получается, хотим наверх подняться и там попробовать еще раз.

— Ну, так идите! — снисходительно махнул рукой Петя. — Денег за проход не берем!

Сказано это было таким тоном, словно давая свое разрешение, он делал нам огромное одолжение.

— Компанию составить не желаете? — спросил Доктор, не теряя надежды привлечь их к решению наших общих проблем. — Мы бы не отказались от помощи!

— Вон у тебя помощник, — махнул Петя в мою сторону. — Его и запрягай, а у нас тут дела, как видишь.

Сказав это, он по-хозяйски обвел рукой своих друзей. Те похихикали, но на нас при этом старались не смотреть. Это, кстати, признак того, что для них еще не все потеряно. Вот ежели человек гадость какую сделал, а потом нагло на тебя таращится, то с ним уже все кончено, испорчен он и починке не подлежит.

— Я пойду! — Дед, доселе тихо лежавший на телогрейке, вдруг поднялся на ноги и нерешительно добавил: — Если вы не против, конечно.

— Нисколько! — воодушевился Доктор и представился: — Константин!

Он протянул руку Деду и тот пожал ее, представившись в ответ:

— Александр.

— А это, Антон, — похлопал меня по плечу Доктор.

Мы тоже поручкались, после чего Доктор вновь обернулся к компании.

— Может еще кто?

Он с надеждой переводил взгляд с одного на другого, но никто не вызвался. Они сидели, опустив глаза, и только Петя не опустил. Смотрел на нас и взгляд его был недобр, как у волка, которому бросили вызов.

Так как добровольцев больше не нашлось, то наверх мы отправились втроем. Во время подъема Доктор то и дело включал рацию, пытался найти рабочую частоту, но, как и в прошлый раз, кроме шипения и треска ничего из динамика не доносилось.

Подъем наверх проходил медленно и нудно. Старики пыхтели от натуги и постоянно останавливались, чтобы отдышаться и утереть пот. При желании я мог быстро забежать наверх, перепрыгивая через три ступеньки, но вместо этого продолжал неторопливо следовать за пожилыми спутниками.

Обстановка наверху оставалось без изменений. Пустая будка стояла на своем месте. Никуда не делась и огромная куча песка, которая, как мне кажется, стала еще больше.

Тяжело пыхтя и отдуваясь, старики направились к песку и уселись на него, как на диван.

— Надо… было… идти… медленнее! — сквозь отдышку проговорил Дед. — Я уже лет десять так не напрягался!

— А сколько вам лет то? — поинтересовался я, присаживаясь рядом. Песок оказался на удивление мягким и теплым.

— Шестьдесят три, — ответил Дед.

— А выглядите старше, лет на…

Я прикусил язык, но было поздно.

— На сколько? — усмехнулся Дед.

— Ну… на семьдесят.

— Это из-за одежды, — ничуть не смутился старик. — Давно в стирку пора, да и мне самому в баню не мешало бы.

— Так почему не сходите? — опять ляпнул я, не подумав.

— Не местный, потому что, — пожал плечами старик. — Вот вернусь в родное село, сразу баньку заделаю!

— Так вы из деревни?

Это почему-то не пришло мне в голову. Нищий, сумасшедший, бомж — вот что я подумал, увидев его в первый раз, а предположить, что простой деревенский человек приехал ненадолго в город не смог. Мне стало стыдно за свою глупость.

— Из деревни, — как ни в чем не бывало подтвердил Дед. — Точнее из села. «Орешкино» называется. Километров пятнадцать от «Кузнецова» будет.

Доктор, молча возившийся с рацией, заслышав слова Деда, оторвался и посмотрел в нашу сторону.

— «Орешкино»? — переспросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Бывал я там как-то проездом, очень милая деревенька! Там еще дом есть такой, с большими красными воротами. Постучался туда, дорогу узнать, а меня хозяйка и накормила, и молоком свежим угостила! Какая добрая женщина!

Доктор с улыбкой покивал, предаваясь приятным воспоминаниям.

— Тамара там жила, — заулыбался и Дед. — Добрейшей души человек! Редкий в наше время…

— А ваш дом может по соседству? — полюбопытствовал Доктор.

— Да нет, я живу на холме, что с другой стороны, — покачал головой Дед.

— Такой большой, прямо на опушке леса?

— Верно! Видели выходит?

— Видел, — подтвердил Доктор, хлопнул себя по коленям и воскликнул: — А ведь как интересно получается! Вот мы с вами, выходит, почти что встречались однажды, а познакомились уже тут! Воля судьбы, воля судьбы…

Они стали болтать о судьбе и ее непредсказуемости, при этом Доктор не оставлял своих попыток настроить рацию. Наблюдавший за его попытками Дед внезапно ловко выхватил прибор и сам взялся за настройки. На удивленное «ой» Доктора, он коротко бросил:

— Я радистом служил. Думаю, что поболее вас в этом понимаю.

Дальше сидели молча, с напряжением глядя на рацию и вслушиваясь в перестрелку радиопомех. Рацию Дед держал уверенно, ухватив всей пятерней, и деловито пытался поймать частоту. По всему было видно, что делать ему это не впервой, однако минут через десять он отключил питание, так ничего и не добившись.

Возвращая прибор Доктору, он произнес:

— Нет сигнала, пуст эфир!

Голос его звучал как-то странно, и это не ускользнуло от нас с Доктором.

— Это плохо? — встревоженно спросил старый врач.

Дед кивнул.

— Мы в самом центре города, эфир здесь просто не может быть пуст. Радио, переговоры патрулей, обязательно должно быть хоть что-то! А тут ничего…

— Возможно, сигнал слишком далеко от нас? — предположил я, чувствуя, как в глубине души зарождается липкий страх.

— Это рация довольно слабая, принять и передать сигнал может в радиусе примерно десяти — двадцати километров, в зависимости от местности и погоды. В нашем случае, — тут палец Деда указал вверх, — это расстояние снижается до пяти — десяти километров, и раз я ничего не смог поймать, значит, в этом радиусе ни одного сигнала нет вообще.

— Десять километров? Это же половина города! — прикинул я и с надеждой спросил: — Может, рация неисправна?

— Исправна, иначе помех мы бы тоже не услышали, — уверенно ответил Дед и с тревогой добавил: — Там, наверху, явно что-то случилось.

От его слов у меня по спине пробежала волна мурашек. Я-то думал, что сигнала нет из-за неисправности рации или просто потому, что мы не умеем ей пользоваться. Но если Дед прав, и причина не в нашей рации, выходит, что неисправны все передающие приборы наверху. А что могло разом вывести из строя тысячи прием-передатчиков по всему городу?

Молчание прервал Доктор, задав вопрос, который вертелся у меня на языке:

— Неужели, война?

Дед угрюмо кивнул.

— Война? В смысле ядерная? — на всякий случай уточнил я.

Эта мысль пугала меня, жгла как огнем, и я старательно гнал ее прочь. Нет. Не может человечество пойти на такое, только не это! Но короткую серию толчков, вызвавших обвал, и это странное молчание в эфире по-другому объяснить не получалось.

— Скорее всего, — тихо ответил Дед.

— Выходит бомбы упали прямо на город? Прямо нам на голову? — спросил Доктор, и я невольно посмотрел наверх. За исключением нескольких небольших трещин, потолок был абсолютно цел.

— Ну, это все же метро, а не бомбоубежище, — задумчиво ответил Дед. — Прямого попадания оно бы точно не выдержало. Так, что если это действительно были ядерные бомбы, то взорвали их не в самом городе, скорее всего над ним. И это, кстати, объясняет отсутствие радиосигналов — электромагнитный импульс, который сопутствует ядерному взрыву, имеет свойство выводить из строя электронику.

— Но, если бомбу взорвали не в городе, значит, люди могли выжить? — с надеждой спросил я.

— Могли, конечно! — ответил Дед, и я вздохнул с облегчением. Однако его следующая фраза повергла меня в уныние: — Где-нибудь на окраине.

— Выходит воздух заражен, — как бы сам себе сказал Доктор.

— Если бомба не грязная, то загрязнения от нее незначительные и фильтры метро основную массу примут на себя, — поведал нам Дед. — Но да, в общем, воздух заражен.

Я глубоко вдохнул и с замиранием сердца спросил:

— Мы умрем?

Дед уверенно кивнул.

— Да.

— Совсем необязательно! — возразил Доктор и, как по учебнику, начал читать: — Радиация в небольших дозах к летальному исходу не приводит. У облученного резко снижается иммунитет, и он начинает простывать от любого сквозняка, что при осложнениях может привести к воспалению легких, а так как иммунная система слишком слаба, то даже прием антибиотиков может не справиться с заболеванием, что неминуемо приведет к смерти.

— Это я и имел в виду, — пояснил Дед, когда Доктор закончил читать свою лекцию. — Мы умрем не от самой радиации, а от ее последствий.

Да уж. Пережить Армагеддон и умереть от простуды… Перспектива, мягко говоря, безрадостная.

Вновь повисла тишина. Говорить нам было уже не о чем, а вот подумать, как раз, надо было о многом. Что там сейчас, наверху? Действительно ли началась война — ядерная война, и город превратился в груду пепла? У меня ведь родители там остались, друзья. Если был взрыв, то они должно быть уже мертвы, похоронены заживо под обломками или превратились в пепел. А Маша? Осталась в метро или успела выйти? Надеюсь, все же не успела.

А может, мы все-же ошибаемся? Рация дала сбой, и спасатели уже роют проход, а мы тут навоображали…

Эх, хочется надеяться, хочется. Да вот только не особо получается. Чтобы опытный радист и не настроил рацию? Чтобы не смог поймать радиостанцию или переговоры ночного патруля? Нет, не бывает так.

Молчание нарушил треск рации. Пока я размышлял, старики вновь принялись мучить несчастный прибор. Дед что-то тихо втолковывал Доктору, а тот понимающе кивал в ответ. Внезапно шум стал немного тише, и мы услышали искаженный помехами голос.

— …те нам прием. Аэропорт …нецов, ответьте нам, …ем! Гос. ди, кто-нибудь …ышит …ня? Пов…ю, пассажир… борт… семь, …зывает аэро…т Кузне… не…жу огней. Потрял ориен…ю. Прием. … Да где вы все?!

Мы напряженно слушали этот полный отчаяния зов к несуществующему, по-видимому, аэропорту «Кузнецова». Пилот повторил свое сообщение еще раз, а затем его голос утонул в шуме помех. Тогда Дед поднес прибор к лицу и заговорил сам:

— Вы меня слышите? Ответьте, пассажирский самолет, вы меня слышите? Ответьте, прием!

Он отпустил кнопку и стал ждать ответа, но его не последовало. Повторив попытку еще несколько раз, старик обреченно покачал головой.

— Улетел. Далеко улетел уже, рация слабая совсем, не поймаем больше. Он вообще прямо над нами пролетел, низко очень, потому и удалось поймать передачу.

У меня в горле стоял ком, а на душе скребли кошки. Пассажирский самолет, это же минимум сто человек на борту, а то и больше! И все они погибнут, может, уже погибли. Оставалась правда надежда, что пилот сумеет посадить самолет, но надежда призрачная. Днем, шанс совершить аварийную посадку был бы выше, но сейчас ночь, электроснабжения в городе нет, а значит все что могли видеть пилоты — это безграничную тьму со всех сторон.

Я взглянул на остальных. Дед был мрачен, а Доктор, казалось, постарел лет на десять. Словно вся его энергия улетела вместе с тем самолетом. Он сидел ссутулившись, с выражением усталости на лице, и отсутствующим взглядом смотрел перед собой. Только сейчас я заметил, насколько же он стар, намного старше Деда!

— Давайте спустимся вниз, — тихо попросил Доктор. — Мне надо Наталью проверить, да и поспать не помешает. Ночь все же, а я с утра на операциях. Устал, знаете ли…

Мы поднялись, стряхнули с одежды песок и пошли обратно. Информация, которую мы узнали, давила на всех нас неимоверным грузом. Никто больше не пытался заговорить, мы просто шли, опустив головы вниз, и думали каждый о своем.

Петя со всей своей компанией продолжал все так же бесцельно рассиживаться на полу. Нет, хоть бы на другую станцию сходили что ли? Настолько лень жопой шевелить? Нас они встретили безо всякого энтузиазма, явно рассчитывали увидеть кого-то другого.

— Опа! А спасатели где? — недовольно поинтересовался Петя.

— Нет спасателей, — мрачно ответил ему Дед. — Сами мы теперь за спасателей будем.

— Это еще как понимать? — нахмурился Петя. — Ты, Дед, конкретно говори, че там делается-то наверху?

— А ты зад свой подними, да глянь! — резко ответил тот, будто прочитав мои мысли, и неожиданно зло добавил: — Выродок!

Оторопев от такой наглости, Петя не сразу нашелся с ответом, а когда он все же разразился бранью, мы были уже далеко и слушать его угроз не стали.

— Я с вами теперь буду, ладно? — попросил Дед. — А то противно мне с этими по соседству квартировать.

— Разумеется! — кивнул Доктор. — Держаться следует вместе и желательно подальше от этих неприятных людей.

Разместились мы недалеко от перехода. Просто скинули с себя верхнюю одежду и разлеглись на нее. Вскоре к нам присоединились девушки, которые устали от приставаний пьяницы. Тот, шатаясь, приплелся вслед за ними, и мы с Дедом еще долго отгоняли его прочь.

Мы не стали говорить женщинам о сделанном нами открытии, и без того все были напуганы. К чему еще панику разводить? Прямо сейчас нам всем необходим крепкий сон, ну а завтра будем искать выход из сложившейся ситуации.

На нашем ложе из одежды могло устроиться пять человек, без особого комфорта, правда, но протестовать никто не стал. Устали все, и не столько физически, сколько морально.

Наталью, уложили в середину. Справа от нее расположились девушки, а слева Дед с Доктором. Пьяницу, вконец обнаглевшего и осмелевшего, пришлось отгонять уже пинками и угрозами столкнуть на рельсы. После нескольких неудачных попыток пристроиться к нам, он махнул рукой, обиженно что-то пробурчал и улегся у ближайшей колонны.

Этой ночью было решено нести караул. Мало ли чего случиться может, обвал там или другая какая беда. Хотя, лично я больше о Петиной компании переживал. От этих гопников чего угодно ожидать можно. Плохого в смысле.

Честь бодрствовать первым выпала мне.

Когда все улеглись и раздался дружный храп, я тихонько извлек из рюкзака дубинку и, присев у колонны, стал поглядывать в сторону эскалатора. Петя со своими дружками таки поднялись наверх и как раз сейчас спускались обратно.

С такого расстояния разглядеть их лица не представлялось возможным, но я заметил, как Петя что-то оживленно втолковывает своим друзьям, постоянно тыкая пальцем в нашу сторону.

Я насторожился и весь подобрался в ожидании какой-нибудь пакости, но никаких враждебных действий не последовало, а вскоре вся компания опять ушла наверх. Тут я окончательно расслабился и незаметно для самого себя задремал.

Находясь в полудреме, я увидел Машу. Она вышла из вагона, невесть откуда взявшегося поезда, и грациозно направилась ко мне. Поезд бесшумно исчез в туннеле, а красавица Маша обиженно спросила:

— Почему ты не идешь за мной, Антон?

Я хотел было ответить, но не смог издать ни звука.

— Не идешь, — укоризненно протянула она.

Я вновь попытался ответить и снова не смог. Тогда я попытался коснутся рукой губ и не нашел своего лица, рука прошла сквозь него, как сквозь туман. Я — призрак!

Тем временем Маша стала медленно пятиться назад. Вот она подошла к краю платформы, остановилась, махнула мне рукой, словно приглашая следовать за ней, а затем ловко спрыгнула на рельсы.

— Спишь на посту, солдат? — голос, раздавшийся над самым моим ухом, грубо вырвал меня из дремоты.

Я рывком вскочил на ноги и помотал головой, отгоняя от себя сон. Рядом стоял Дед и ехидно ухмылялся.

— Иди, ложись. Мне все равно не спится, постою вместо тебя, так уж и быть!

Петя со своими дружками, похоже, так и остался наверху. Решили копать? Ну да и фиг с ними! Без них спокойнее будет.

Благодарно кивнув Деду, сунул ему в руки дубинку и, не замечая удивленного вопроса «Откуда?», направился к остальным.

Спать хотелось страшно! Я улегся на нагретое Дедом место, подложил под голову рюкзак и моментально провалился в сон.