Право выжить. Исход.

Глава 5: В справедливости сила!

Я открыл глаза. Надо мной нависало встревоженное лицо Деда.

— Проснулся? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Поднимайся, нам немедленно надо возвращаться!

Глаза его были устремлены на дверь, а в голосе слышалась тревога. Я рывком поднялся на ноги и тоже посмотрел на дверь.

— Что случилось?

— Кричал кто-то, — взволнованно ответил он, и уточнил: — Женщина.

— Когда?

— Недавно, пару минут назад всего.

— Долго я спал?

— Минут двадцать.

Тишину прорезал крик. Глухой, далекий, полный паники и страха. Дед был прав, кричала женщина. Внезапно крик перешел в визг, а затем резко оборвался.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, бросились к выходу. Дед вперед, я за ним. У двери он слегка притормозил, чтобы подхватить прислоненный к стене топор. Я последовал его примеру, вооружившись ломом.

Выскочив на платформу, мы остановились, прислушиваясь, но больше ничего услышать не удалось. Крик не повторялся.

— Бежим! — скомандовал Дед и трусцой припустился к переходу. Я кинулся за ним.

При желании я мог легко обогнать старика, но разделяться не хотелось. Неизвестность глодала душу, а адреналин подстегивал так, что даже Дед сменил трусцу на легкий спринт.

Когда мы пробегали середину перехода, вновь раздался крик. Голос был другой, но тоже женский. Еще я расслышал возню и приглушенные мужские голоса. Кто-то громко спорил, ругался.

Мы ускорились. Дед уже был на пределе — свесил язык до пола, и пыхтел как паровоз, но останавливаться не собирался.

Мысли в моей голове путались, сменяя друг друга с быстротой кадров в киноленте. Кто кричал? Почему? Стоит ли так бежать? Может спасатели? Но среди этого хаоса одна мысль выделялась четко и ясно. Она жгла как огнем, заставляя ноги нести тело вперед: «Петя, сволочь ты, не дай бог…».

Мы выбежали из перехода, и я встал как вкопанный. На полу передо мной было тело. Мертвое тело Натальи. Женщина лежала на боку, ее глаза были распахнуты и неподвижно смотрели прямо на меня. Из приоткрытого рта стекала тонкая струйка крови.

Я замер, не в силах оторвать взгляд от трупа. Дед же оказался более расторопным, обогнув тело, он направился было дальше, но остановился, когда ему навстречу из-за колонны вышел мужик из компании Пети. Он посмотрел на нас с легким отупением, словно не мог понять: кто мы такие. Но затем его губы растянулись в широкой улыбке.

— А пожаловали! — протянул он. — Ну, заходите, веселье в самом разгаре!

Его голос звучал как-то странно, заторможено. Я не сразу сообразил в чем дело, а когда понял, то удивлению моему не было предела. Да он же пьяный! Не так, чтобы в зюзю, но и не слабо! Глаза плывут, язык заплетается, но на ногах стоит твердо. Сразу видно — практика! И вот где он только бухло достал, а?

— Ты что сделал, гад? — прорычал Дед.

Он поудобнее перехватил рукоять топора и шагнул к бандиту.

— Не шали, старый! — огрызнулся тот, даже не шелохнувшись.

В следующую секунду Дед занес над головой топор, как я успел заметить, бить он собирался обухом, и бросился на врага. Бандит на удивление ловко увернулся, отступив влево, и ухватился за древко правой рукой. Одним могучим рывком, он вырвал топор из рук Деда и без замаха ударил им старика в живот.

Удар, по-видимому, был силен, так как, согнувшись пополам, Дед рухнул на колени и от легкого пинка верзилы завалился на бок. Судя по тому, что крови не было, удар был нанесен не острием. То ли бандит не хотел его убивать, то ли просто не посмотрел, какой стороной бьет.

Так или иначе, но при виде этого зрелища я испытал просто нечеловеческую ярость! Да что он о себе возомнил? Какой человек способен вот так запросто убить больную женщину и избить старика?

Снова раздался крик. Кричала одна из девушек. Послышался отборный мат и глухой звук удара, после чего крик затих. Шаг вперед, и я вышел из-за колонны. Повернул голову влево, откуда доносился звук.

У края станции, который заканчивался стеной, столпились товарищи верзилы. Двое крепко держали девушек, а третий, вместе с Петей, старательно стаскивали с них одежду. Одна из девушек была уже наполовину обнажена и совсем не сопротивлялась мучителям, а вот вторая брыкалась ого-го! Тут у насильников дело шло хуже.

На секунду я окаменел, а затем поток ярости захлестнул меня с новой силой, да так, что, казалось, я сейчас лопну. Ярость, злоба, отвращение. Все это перемешалось в душе, образуя дьявольский коктейль, а если еще добавить бурлящий в крови адреналин, то сложно даже описать, как я себя сейчас чувствовал. Такого я никогда за всю жизнь не испытывал и, надеюсь, никогда не испытаю вновь.

— А ты чего? — голос верзилы вывел меня из оцепенения.

Я медленно повернул голову в его сторону, посмотрел в его наглые глаза и тихо произнес:

— Убью.

Странно, но в моем голосе не было и капли той злости, которая что бушевала сейчас у меня внутри. Не было в нем и страха, только решимость. Это были не просто слова, это приговор. Он заслужил. Нет, не так, они все заслужили. Я же просто приведу этот приговор в исполнение и все. Без суеты, без колебаний. Я знал, что сделаю это, и он это понял: по моему голосу, по взгляду. Он понял все. У этой задача имеется лишь два решения: либо он убьет меня, либо я его, а третьего тут не дано.

Мы стояли друг напротив друга. Гнев против злобы, лом против топора, ловкость против силы. Он замахнулся и шагнул ко мне. Глупо, очень глупо. Он намного крупнее, тяжелее и к тому же пьяный. Увернуться от удара не составило труда, небольшой пируэт и я оказался у верзилы за спиной.

Тренер учил нас, что главное в бою — это победа. «В драке правил нет!» — часто кричал он во время спарринга. — «Либо ты, либо тебя! Так что подлови момент, и бей со всей дури!» И я ударил. Прямо как вчера на тренировке. Шаг вперед, левая нога легко нашла опору и приняла на себя вес тела, а правая описала красивую дугу, и носок ботинка вошел прямо в гениталии верзилы.

— Омм… — простонал тот, затем тихо всхлипнул и рухнул на колени, обеими руками зажимая отбитую промежность. Топор глухо стукнулся об пол. Не теряя времени, я зашел к нему сбоку, поднял лом и с силой обрушил его прямо на затылок верзилы.

Лом, длиной в полтора метра и весом около десяти килограммов — это страшное оружие! Череп верзилы раскололся как орех, с громким хрустом. Брызнула кровь, и уже безжизненное тело рухнуло на пол.

Дед по-прежнему лежал на полу, держась за живот и тихо стонал, но я не обращал на него внимание. Перед моими глазами стояла белая пелена, и я не мог оторвать взгляда от того, как по полу медленно расплывается лужа крови.

Ощущения были такими, будто я сплю. Словно это не со мной сейчас происходит, а с кем-то другим, а я всего лишь безмолвный наблюдатель. И лишь спустя несколько секунд до меня окончательно дошло, что же я только что сделал, и понимание этого вызвало во мне волну страха и отвращения к самому себе. Я — убийца! Только что своими собственными руками, я хладнокровно убил человека…

Руки дрогнули, и лом со звоном упал на пол. Этот звук почему-то напомнил мне звон церковных колоколов.

Так бы я, наверное, еще долго стоял, сокрушаясь об убитом бандите, но тут воздух прорезал испуганный визг девушки, за которым последовал хохот ее мучителей. Этот визг вывело меня из оцепенения, а хохот вновь наполнил сердце гневом. Нет, нельзя сейчас слабость проявлять, не все еще сделано!

Бой с верзилой закончился быстро и прошел на удивление тихо. Никто из Петиной компании даже не посмотрел в нашу сторону, продолжая с увлечением заниматься своим грязным делом.

Что ж, так даже лучше. Это только в кино бандиты выстраиваются в очередь и нападают на героя по одному. В реальной жизни все гораздо проще. Окружили, напали разом, повалили, и давай бить-пинать, пока весь дух из тебя не выйдет! Тут никакие каратэ с кунг-фу не спасут, только крепкая шкура и длинные ноги.

Однако сейчас я не собирался идти на них врукопашную, не дурак! Я снял с себя рюкзак и поставил его на пол. Расстегнул молнию, сунул внутрь руку и нащупал ребристую рукоять пистолета. Вытащил его, снял с предохранителя и передернул затвор. Патрон со щелчком зашел в патронник.

Они заметили меня, когда я подошел почти вплотную, так сильно увлеклись. Первым на меня посмотрел Петя и губы его скривились в злобном оскале. Он открыл рот, явно намереваясь сказать что-нибудь злобное и агрессивное, однако разглядел в моей руке пистолет, и злоба на его лице сменилась удивлением и страхом.

Я остановился, в нескольких шагах от него и замер. Палец напрягся на спусковом курке, но выстрелить я не смог. Передо мной словно барьер встал, который запрещал отнять чужую жизнь. Пусть даже жизнь такой мрази. Рука задрожала, и я испугался, что пистолет сейчас выпадет из нее так же, как до этого выпал лом.

Мое колебание не ускользнуло от глаз Пети, и на его губах вновь появилось наглая самодовольная улыбка. Он шагнул ко мне и протянул руку к оружию, явно намереваясь его забрать. Но сделать он этого не успел, потому что в этот момент я таки сумел пересилить себя и нажал на спуск.

Грохнуло.

Отдача толкнула руку назад, и я с непривычки чуть не выронил пистолет. Стрелок из меня так себе. Фиговый я стрелок, если уж совсем честно. Страйкбол пару раз в год, да по банкам в лесу из пневматики пулял время от времени, вот и вся моя практика. Но с пары метров промазать довольно трудно, особенно когда мишень вот такая вот сволочь, что хуже любой скотины.

И я не промазал!

Целился я в центр груди, но перед самым выстрелом рука предательски дрогнула, утащив оружие вниз, так что пуля попала в живот, прямо под пупок. Петя удивленно посмотрел вниз, на расплывающееся красное пятно, затем то ли ойкнул, то ли хрюкнул, закрыл рану руками, да и повалился на бок.

Говорят, что смерть от ранения в живот самая мучительная из всех и, глядя на извивающегося на полу Петю, я понял, что это правда. Он стонал тихо, но так мучительно, что у меня даже появилась мысль его добить. Но не стал. Нет, остановил меня не страх, просто тратить еще один патрон на этого выродка мне было жалко.

Что ж, Петя уже не боец, и бандитов осталось всего трое. А эти трое вытаращив глаза, смотрели-то на меня, то на корчащегося в агонии Петю и явно не верили своим глазам.

— Отпустите девушек, — велел я.

Они послушались. Девушки, оказавшись на свободе, рыдая, подошли ко мне. Лица у обеих были в синяках и ссадинах, у одной кровоточил разбитый нос. Пустяки, легко отделались. Их даже раздеть до конца не успели, вовремя я. А вот если бы минут на десять припозднился…

— Слушай, мы не хотели, — пролепетал один из бандитов. — Это все Петя! Он велел…

— Он велел, а ты сделал, — жестко отрезал я, и спросил: — Где Доктор?

— Кто?

— Старик, что с девушками был. Где он?

— А! Так он в подсобке. Закрыли мы его там, — затараторил бандит и, наткнувшись на мой грозный взгляд, быстро добавил: — Да все в порядке с ним! Живой, так малость бока намяли, но-то за дело!

Я стиснул зубы:

— За какое еще дело?

— Так он Ваську, — кивок назад. — По голове дубинкой огрел!

Узнать Ваську было несложно. Такую шишку поди не заметь, вон какая! Прямо маяк, только не светится. Поверх нее, наверное, и шапка б не каждая налезла. Лицо у Васьки вытянутое, глазки маленькие. Крыса, по-другому и не назовешь.

Подсобка значит. Мы на другую станцию пошли в такую же подсобку, а они решили далеко не ходить. Понятно откуда водка появилась, наверняка тоже шкафчики вскрыли и нашли чью-то заначку.

— Ключ от подсобки у кого? — осведомился я.

— Нет ключа. Там доской подперли и все.

Я внимательно посмотрел на говорившего. По голосу можно было подумать, что он раскаивался, но такого раскаяния я еще в школе навидался. Там ведь тоже таких сволочей полно. Кидаются сворой, а получив достойный отпор плачут и рыдают. Но стоит лишь повернуться к ним спиной, и они тут же нападают опять.

— Тебя как звать? — спросил я.

— Антон.

— Тезки значит, — усмехнулся я, и велел: — Подойди.

Он подошел, и я без замаха ударил его рукоятью в лоб. Не из садистских побуждений, а просто для того, чтобы показать, кто тут главный. Брызнула кровь. Антон схватился за разбитый лоб, отшатнулся и, поскользнувшись в луже крови, грохнулся на пол.

— Вставай!

Он подчинился. Медленно поднялся, продолжая держаться за лоб, и замер, глядя на меня со страхом. Стонущий на полу Петя уже не был для него объектом подражания. Я грустно улыбнулся. Поздно ты думаешь, скотина, поздно!

— Буду краток, жить хотите? — я дождался кивков и продолжил: — Тогда сейчас все строятся в шеренгу, и шагают к переходу. Вопросы есть? Вопросов нет. Вперед!

Они послушно встали друг за другом и двинулись в указанном направлении. Девушки тихонько семенили за мной. Они уже перестали реветь и начали понемногу отходить от пережитого ужаса.

— Спасибо тебе, — раздался тихий голос сзади.

Я ничего не ответил. Благодарность мне не нужна. Кто бы поступил иначе? Только трус или сволочь последняя, а я не тот и не другой. Я просто человек.

Дед уже пришел в себя. Он сидел, опершись одной рукой об пол, а второй держался за живот. При нашем приближении он попытался подняться, но не смог.

— Помогите ему, — попросил я девушек, а своим пленникам показал на труп верзилы и приказал: — А вы хватайте своего дружка. Антон, бери лом.

Антон покосился на меня с опаской, явно ожидая очередного подвоха, но подчинился и аккуратно поднял лом.

— Вы двое пойдете впереди, а ты Антон, следом за ними и лучше не дергайся. В стволе еще семь патронов осталось, и мне ни одного для вас не жалко!

Он кивнул, и слабо улыбнулся. Мы двинулись по переходу, двое с трудом волокли верзилу, Антон нес лом, а я шагал в нескольких метрах позади и держал их всех на мушке. Думаю, они уже догадались: зачем я погнал их на «Кузнецкую», буду использовать, как живую рабочую силу, пусть могилы копают.

Несмотря на свои слова, отпускать я никого не собирался, и твердо пообещал себе, что убью их, как только они сделают все, что от них требуется. И это не потому, что я так хочу, а просто потому, что должен. Нельзя оставлять их в живых, просто нельзя.

Были бы они поумнее, сами бы догадались об ожидавшей их участи, но человек так устроен, что, оказавшись на краю гибели, цепляется за соломинку. Вот и эти уцепились за мои слова, а ведь я, по сути, ничего им даже не обещал.

Подгоняемые моими командами, они быстро дотащили труп до того места, где лежал мертвый полицейский.

— Рядом кладите! — велел я, и они подчинились.

Вообще-то нехорошо эту падаль в одной могиле с честным человеком хоронить, но мысль эту я просто отмел. Смерть всех уровняла. Какая разница, было ли это тело раньше героем или последней скотиной? Червям все равно…

Я приказал Антону оставить лом, после чего повел всех назад за остальными телами. Вначале принесли Наталью. Уложили там же, рядом с бандитом. Последним приволокли успевшего издохнуть Петю.

Прикинув место, где мог быть засыпан второй полицейский, я велел троице выкапывать оттуда песок и засыпать им тела. Работа шла медленно. Антон рыхлил ломом землю и песок, а остальные таскали его в своих куртках и засыпали трупы. Я стоял в сторонке, наблюдая за этим процессом. Не слишком далеко, попаду в случае чего, но и не близко, чтобы не подвергаться излишнему риску. Я ждал.

Ждать пришлось долго, минут сорок. Лишь, когда тела уже практически скрылись из виду: случилось то, чего я ждал. Антон вскрикнул и, как ужаленный, выскочил из образовавшейся ямы. Он растерянно посмотрел на меня.

— Труп!

— Знаю, — сказал я и выстрелил.

На сей раз рука не дрогнула, и пуля попала Антону прямо в центр груди. Он дернулся и упал в выкопанную им же яму. Я, перевел пистолет и выстрелил еще дважды. Все. Три трупа. Я подошел ближе. А нет, два с половиной!

Один из бандитов все еще был жив. Пуля лишь чиркнула шею и он, зажимая рану ладонью, пытался уползти. Я навел на него пистолет и четвертым выстрелом добил. Пригляделся — Вася. Живучий, как и положено крысе!

Я заткнул пистолет за пояс джинсов, и раскалившаяся сталь ствола обожгла кожу. Барьер давно уже был сломан, так что убить этих троих оказалось легче, чем Петю. Но, тем не менее, близость смерти и вид крови вызвали у организма здоровую реакцию. Перед глазами поплыли круги, а к горлу подступила тошнота. Я упал на колени, и меня вырвало съеденным недавно бутербродом и кофе.

Минут пять мой организм колбасило, и желудок с завидным упорством пытался выдавить из себя все, что мог. Вскоре выдавливать стало нечего и меня наконец-то отпустило. На полу осталась большая лужа, от которой пахло даже хуже, чем от крови.

Я отодвинулся подальше, вытер рот и выступивший на лбу пот. Покосился на тела мертвых бандитов, ожидая приступа раскаяния в содеянном, но не испытал ничего, кроме глубокого сожаления о зря пропавшей еде.