Сердце и надежда

Глава 12 Руби

— Но у тебя же уже есть работа. И в городе, — на лице Рида удивление сменяется тревогой.

— Да, но большую часть мероприятий я веду удалённо. И для тебя смогу делать то же самое. Это не проблема.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых борются отчаяние и надежда. У меня внутри ком из нервов и слишком громкого сердца.

— Гарри не будет в восторге, — говорит Рид, обращаясь к своей матери.

— Отец — мой вопрос, — отвечает она. — А ты скорректируй план и расчёты, чтобы включить туда мероприятия. Делай ставку на два-четыре в месяц. Они дадут тебе достаточно денег, чтобы развивать участок, поставить гостевые домики, переделать самый большой амбар под свадебные банкеты или праздники — и всё это без долгов уже через год.

Она прижимает ладонь к щеке Рида.

Господи, как я люблю эту женщину.

Огонь и любовь в одном человеке. Душа, готовая на всё ради своих детей. Та, что бережно поддерживает пламя ради семьи.

Меня пронзает острая боль — тоска по родителям, которые всегда были на расстоянии, и лёгкая зависть. Я делаю глубокий вдох, поджимаю губы и изо всех сил пытаюсь остановить жжение в глазах.

Мой телефон издает звук.

Адди.

Готова к девичнику?

Очень! Я сейчас на ранчо, но могу быть в городе минут через сорок. Не дождусь.

В Роузвуд или к Риду?

Роузвуд. Сижу с Гарри и Лу, с Ридси.

Ого. Расскажешь всё вечером!

Я блокирую экран… и тут замечаю, что Рид, Мак и Луиза смотрят на меня, с приподнятыми бровями. Что, я на лице что-то выдала?

— Извините, это Адди. Организует девичник, — объясняю.

— К какому времени тебе нужно быть в городе? — спрашивает Мак.

— Я надеялась вернуться до темноты.

— Я могу тебя подвезти, если хочешь, — предлагает Мак, его взгляд скользит от брата ко мне.

— Конечно, было бы здорово. Я только вещи соберу.

— Не спеши, можем выехать где-то... — он смотрит на массивные чёрные часы на запястье, — скажем, через полчаса?

— Окей, спасибо.

Когда Рид встречается с ним взглядом, Мак чуть наклоняет шляпу в мою сторону и уходит через двор.

— Ну, это и мой знак, — говорит Луиза, обнимает меня одной рукой и тоже уходит вслед за сыном.

— Ненавязчиво, конечно, — фыркаю я.

Рид притягивает меня к себе, проводит рукой по волосам.

— Тебе не обязательно это делать. У тебя и так дел по горло.

Я кладу ладонь на его грудь и поднимаю глаза. Мне нравится быть в его объятиях. Здесь хорошо. Надёжно. Тепло.

— А я и хочу. К тому же, зачем ещё нужны друзья, Ридси? Если бы я не помогла, при том что я лучший организатор мероприятий, которого ты знаешь, это было бы непростительно.

Он смеётся и наклоняется, его губы почти касаются моих волос, прямо у уха.

— Ты — единственный организатор мероприятий, которого я знаю, детка.

— Тоже верно, — шепчу я.

Я дышу, как будто попала в эпицентр урагана. Хочется провести рукой по его груди, по шее, по кадыку, который чуть дернулся от глотка. Его глаза скользят к моим губам.

Когда он делает шаг, оставаясь всего в нескольких сантиметрах от меня, мне приходится сдерживать себя, чтобы не обхватить его лицо ладонями и не притянуть к себе.

Друзья.

Мы должны остаться друзьями.

Правило номер один.

Правило ном…

Рид прижимает губы к моим, и уже через мгновение его руки в моих волосах. Воздух исчезает полностью. Моё тело взрывается электричеством, пульсирующим в тех точках, где его пальцы касаются кожи — по шее, по спине, вверх, к моему лицу.

Я приоткрываюсь для него, и его язык легко проникает внутрь, будто требуя всё, что я готова отдать. Я тянусь к нему, прижимаюсь к его напряжённому телу, ближе, ещё ближе.

Он отстраняется.

— Чёрт... Чёрт! Прости, Рубс.

Он ходит кругами у ствола дерева, проводя пальцами по волосам, растрепав их до беспорядка. Мы по-прежнему скрыты под покровом поникших зелёных ветвей ивы. Я стою, словно вкопанная, руки по швам, грудная клетка будто в огне.

И знаешь что? Я совсем не жалею. Даже не знаю, что именно сейчас чувствую… но точно не раскаяние.

С Ридом всё иначе. В его присутствии я чувствую то, чего не ощущала раньше. Никогда.

Господи, ещё никто никогда не хотел меня так сильно.

Никто.

— Рид, — выдыхаю я.

— Знаю. Мне не стоило этого делать, — он отмахивается в мою сторону.

И всё же, когда он опирается на дерево, его тёмные глаза, полные жара, впиваются в мои. Через пару секунд он опускает руки и проводит ими по лицу, как всегда делает, когда злится или расстроен, думая, что никто не видит.

Я подхожу ближе, сокращая между нами расстояние.

— Всё нормально. Это может быть чем угодно, как ты захочешь. Но я не жалею, что ты меня поцеловал. Что мы поцеловались.

— Правда?

— Ага.

Его плечи начинают подниматься и опускаться чаще, губы приоткрываются.

— А можно… можно я сделаю это ещё раз?

Улыбка расползается по моему лицу — возможно, самая широкая в моей жизни.

— А ты хочешь?

Я кладу ладонь на его грудь, и сердце Рида гулко ударяется о мою кожу. Бьётся в такт с моим. Я тихо смеюсь. Тепло, бушующее в моих жилах, теперь осело где-то глубоко в животе.

И Рид Роулинс совсем не кажется моим другом. Больше — нет.

Он отходит в сторону и садится на лавку у стола, опуская голову на деревянную поверхность с глухим стуком. Я молча сажусь рядом.

— О чём думаешь?

— Подожди, мне надо дождаться, пока кровь вернётся в голову, чтобы хоть что-то начать думать, — протяжно говорит он с ленцой.

Я смеюсь — громко, искренне, запрокидывая голову. Тепло наполняет меня изнутри, разливается по каждой клеточке. Господи, как же я буду скучать по этому человеку.

Он прочно занял место в моём холодном, немного пустом сердце. Я даже чувствую, как оно растягивается. Как по бетонной оболочке идут тонкие трещины. Это сердце, что я заковала в правила и шаблоны, чтобы защищать себя от страхов: быть ненужной, быть зависимой, быть обузой, быть рассеянной и допустить ошибку.

Слишком много страхов, когда у тебя нет третьего уровня из пирамиды Маслоу — принадлежности и любви. Моя семья — успешна. Целеустремлённа. Но абсолютно эмоционально недоступна.

В доме Роббинсов нет тепла. Только трофеи, награды, дизайнерская одежда, люксовые авто, впечатляющие счета и тонна бессмысленной болтовни.

Рид прочищает горло, возвращая меня в реальность. Он внимательно смотрит на меня, а я пытаюсь подобрать слова. Хочу сказать ему, что нам нельзя. Что в этом нет смысла, потому что, во-первых, я не встречаюсь с мужчинами. А во-вторых, я уезжаю.

Но не могу.

Впервые в жизни мне хочется нарушить свои правила.

Может, дело в этом месте. А может в мужчине передо мной. Но мои железобетонные принципы вдруг теряют всю значимость.

— Вижу, как шестерёнки в голове крутятся, детка, — говорит Рид, наклоняя голову.

— Что? — смеюсь я.

— Ты думаешь. Теперь мне уже страшно.

Улыбка гаснет, я вздыхаю.

— Мне пора.

Рид кивает, сглатывая, и встаёт. Протягивает руку. Я беру её, поднимаюсь, и он тут же подаёт мне согнутую в локте руку. Потому что он — Рид, а я — это я. Это наше.

Я обвиваю его руку своей и прижимаюсь к нему.

— Я буду по тебе скучать, знаешь?

Он ничего не отвечает. Его кадык двигается, когда он смотрит вперёд — туда, где у ворот фермы стоит пикап Мака. Пассажирская дверь открыта, сам Мак сидит за рулём и что-то смотрит в телефоне.

У пикапа Рид мягко прижимает меня к борту кузова, убирает прядь волос за ухо:

— Прощай или до встречи?

— До встречи, — шепчу я.

Он целует меня в лоб и усаживает в машину. Моя сумка и вещи уже лежат на сиденье между нами. Когда он закрывает дверь и отходит, грудь сжимается от боли.

— Готова? — спрашивает Мак.

Я почти забыла, что он вообще здесь.

— Ага, — тихо отвечаю я.

Мак переключает передачу и машет Риду, пока мы отъезжаем от двора.

— Спасибо, что помогаешь Риду. Он это по-настоящему ценит, — говорит Мак, краем глаза глядя на меня, пока мы сворачиваем на грунтовую дорогу.

— Это умный план. Мне не терпится увидеть, как он воплотится.

Мак кивает с лёгкой улыбкой и включает радио. Из колонок доносится хрипловатая кантри-песня с примесью статики.

— Когда тебе надо возвращаться? — спрашиваю я.

Он крепче сжимает руль.

— Через пару месяцев.

У меня сжимается живот. Я знаю, как тяжело Риду даётся отъезд Мака в тур.

— И насколько надолго в этот раз?

— Примерно на шесть недель. Надеюсь, успею вернуться к новогоднему родео в округе.

— Оно всё ещё проводится?

— Конечно. Тебе бы стоило прийти... — но его слова стихают, когда он осознаёт, что меня уже не будет.

— У вас тут совсем другой мир. Мне бы хотелось остаться.

— Если тебе не нравится город, необязательно там жить. По крайней мере, судя по тому, что рассказывала Ма, твоя работа позволяет тебе быть мобильной.

— Переезд из Нью-Йорка не входит в мои планы.

— Никогда не входит, — произносит он.

Дальше он молчит. Я знаю, о чём он думает. О Хадсоне и Адди. У них всё получилось. Более чем.

Но я не ветеринар. И не люблю животных так, как она. Мои возможности здесь были бы сильно ограничены, даже если бы я и стала почётным членом семьи Луизы.

Я отворачиваюсь к окну, не желая, чтобы Мак увидел ту боль, что я ношу в себе из-за своей семьи. Ту зависть, которая каждый раз поднимается во мне, когда я в Роузвуде — зависть к тому, чего у меня никогда не будет.

Любви и принадлежности.

Настоящей, искренней, глубокой и временами неидеальной семьи.

— Чёрт! — сквозь зубы вырывается, когда плойка прижигает палец, пока я накручиваю последнюю прядь густых светлых волос.

— Ты в порядке? — окликает Адди из спальни моего крошечного номера в мотеле. Не было смысла возвращаться в Грейт Фолс, раз мероприятие уже закончилось, а обратно меня ждут только на открытие.

Прошло уже сто лет с тех пор, как мы с ней куда-то выбирались. Я в предвкушении. Ни разу не бывала в маленьких городских барах — ожидания низкие, но это всё равно лучше, чем не развлекаться вообще. Я не помню, когда в последний раз позволяла себе расслабиться.

Макияж — готово.

Туфли от Gucci — на месте.

Моя любимая прозрачная чёрная блузка от Chanel и брюки от Tommy Hilfiger на мне.

Я выключаю плойку и верчусь перед зеркалом. Знаю, что это глупо, но... я ведь никогда не могла показать свои наряды кому-то в детстве, так что теперь показываю их себе.

— Рубс! — доносится снизу голос Адди. — Пошли, ковбойша!

Улыбаясь, я в последний раз проверяю макияж и промакиваю губы салфеткой. В своих любимых красных шпильках я спускаюсь вниз. Яркий акцент на фоне чёрных брюк и прозрачной блузки, под которой угадывается чёрное бельё от Victoria's Secret. Я обожаю нарядную одежду. Всегда обожала.

Льюисттаун — городок крошечный, и путь до одного из немногих открытых в будни баров занимает у нас всего пару кварталов. Последний выход в свет перед возвращением в городскую суету. Здесь нет ни фейс-контроля, ни вышибал. Адди открывает дверь, и мы оказываемся в уютном баре.

Внутри всё аккуратно, интерьер прямо-таки кричит: «деревенский стиль». Но мне даже нравится.

— Столик, кабинка или бар? — спрашиваю я у Адди.

Она осматривает зал. Я почти уверена, что её бывший бестолковый начальник сидит у бара с двумя такими же балбесами. Я веду её к столику в глубине. Последнее, что нам нужно, — это ненужное общество. Мы с ней слишком давно не разговаривали по душам. А я соскучилась.

— Как там Хаддо? — спрашиваю я, садясь и ставя клатч на отполированный стол.

Она светится.

Я наклоняюсь ближе.

— Прямо настолько хорошо, да?

— Он великолепен, как всегда. Загружен. А вы с Ридом что задумали на этой неделе? У меня ощущение, будто фундамент вселенной Роулинсов как-то сдвинулся. Полагаю, это твоих рук дело?

Она убирает кудрявые волосы на одно плечо. Её жёлтая блузка подчёркивает выразительные тёмные глаза. Эти глаза всегда возвращали меня с небес на землю. Даже когда моя семья вела себя, как кучка бесчувственных придурков, Адди была на моей стороне. А я на её.

— Ну, возможно, остальная часть семейства Роулинс не замечает, но работать на ранчо до конца своих дней — это не то, чего хочет Рид.

— Ты так говоришь, будто это что-то плохое — жизнь, которую построили Гарри и Луиза.

— Это не плохо. Просто это не универсальное решение. Не все такие, как Хадсон, Аддс.

— Слава богу. Представь, если бы в мире было больше одного такого.

Мы обе начинаем истерически смеяться.

— Хадсон Роулинс, лимитированная серия, всего десять штук на планете, — машу рукой, как будто указываю на рекламный щит. — Представляешь, что было бы, если бы их стало больше, дорогуша?

Адди с трудом восстанавливает дыхание и смотрит в сторону бара. Её лицо темнеет. Похоже, она заметила Ковбоя Кена — он же её бывший начальник и полупостоянный источник бестактных намёков, Джастин Морли.

— Я сама, Аддс. Как всегда?

— Ага, спасибо.

Я пробираюсь к бару, облокачиваюсь на него бедром, поворачиваясь спиной к Морли. Не проходит и секунды, как я ощущаю его жирный взгляд на затылке. Бармен подходит, кивает:

— Что будете?

Он крепкого телосложения, рукава закатаны, демонстрируя мускулы. Каштановые волосы аккуратно уложены гелем, голубые глаза — уставшие, как будто повидали не один неприятный вечер в этом заведении.

— Джин-тоник с долькой лайма. И ваше лучшее мерло, пожалуйста.

— Сейчас будет, — он разворачивается, чтобы заняться заказом.

Позади кто-то прочищает горло.

Я кладу клатч на бар и поворачиваюсь. Вижу катающийся по мне взгляд Джастина. Он даже не удосуживается поднять глаза до лица.

— Новенькая, да? Классные каблуки, детка.

Услышать это прозвище из его рта — всё равно что проглотить помои.

— Да ну? — отзываюсь я холодно.

— Ага, раньше тебя тут не видел. Долго в городе?

Очевидно, он меня не узнал с гала в отеле. Типично.

— Достаточно долго, — отвечаю.

Он улыбается, и во мне закипает злость.

— Может, угостить тебя чем-нибудь?

И тут я замечаю лёгкую нечеткость в его речи. Он пьян.

— Ой, прости. Мы, городские девчонки, трахаемся только с братьями Роулинс.

На его лице полное замешательство. Он слегка отшатывается, но по выражению глаз вижу, как медленно до него доходит. Он замечает Адди за столиком, и его черты резко меняются. Я делаю шаг вперёд, в упор смотрю ему в глаза, втыкаю палец прямо в грудь.

— Держись от неё подальше. Иначе я вот этими милыми шпильками проткну тебе глазницу. Понял?

— Ага, — сипит он, втягиваясь обратно в барный стул.

Мои напитки появляются рядом.

— Спасибо, — говорю я, доставая карту. Бармен поднимает ладонь.

— За счёт заведения, — подмигивает, метнув взгляд в сторону Джастина.

Есть ли в Льюисттауне кто-то, с кем он не успел поссориться?

С коктейлями в руках я возвращаюсь за стол и ставлю бокал перед Адди.

— Морли и тебя не успел достать?

— Ни капли, — улыбаюсь я. Но она уже смотрит на меня с выражением «и что ты натворила на этот раз?»

Я поднимаю бокал, она касается его своим.

— За Аддс и Рубс, — говорит она.

— За Хаддо и Ридси. Наших любимых Роулинсов.

— За любимчиков, — смеётся она и делает большой глоток.

— Ну ладно, выкладывай, Рубс. Как, чёрт подери, ты умудрилась задеть Гарри Роулинса и остаться в живых, чтобы рассказать об этом?

Я усмехаюсь, крутя бокал на столе, проворачивая ножку между пальцами. Свежий бледно-розовый лак, на который я потратила добрых двадцать минут накануне, переливается в свете лампы.

— Я просто показала Риду варианты. Помогла найти тот, что ему по душе. Мы составили бизнес-план, расписали прогнозы, этапы развития, всё по уму. Гарри не в восторге, что он хочет отойти от классического фермерства. Но Лу идею поддержала. Думаю, у нас получится. В конце концов, рулит она.

— Так и есть. Гарри, впрочем, всегда хочет как лучше. Просто его застало врасплох, что он отдал сыну миллионы в виде земли, всё подготовил, а тут приезжает городская барышня и одним взглядом перекраивает его планы. Детка, за такое у нас могут и пристрелить.

Она шутит, конечно. Но я знаю: у таких мест, как это, свои традиции. Свои корни, передающиеся из поколения в поколение. Но это не значит, что Рид должен провести всю жизнь, угождая Гарри, если при этом будет несчастен.

— Я справлюсь с Гарри. Выросла с Ричардом, в конце концов. И это разумный вариант. Компромисс. Два, может, три источника дохода вместо одного. Это не про Гарри. Это всё, что я могу сделать для Рида.

Адди молчит. Мешает коктейль чёрной трубочкой, лайм уже выжат и валяется на салфетке.

— Ты уверена, что вы с Ридом просто друзья?

Сердце начинает стучать громко и тяжело. Я не могу отвести глаз от её взгляда.

— Я пыталась уехать, Рубс. Это чуть не убило меня.

— Но вы с Хаддо ведь были...

— А вы с Ридом нет?

Я опускаю взгляд в бокал с мерло. Мы не пара. Ну, один по-настоящему горячий поцелуй — это ведь ещё не «пара». У меня есть правила. План. Чёткая траектория успеха. Роббинсы не позволяют себе отвлекаться.

— Мы — никто, Аддс. Я не могу.

— Если ты этого хочешь — карьеру, а не мужчину, тогда ладно.

— Ты говоришь так, будто надо выбирать.

— А разве не так?

— Я...

Я захлопываю рот.

Правило номер хрен знает какое: я не встречаюсь.

Адди вытягивает руки, забирает у меня бокал и обхватывает мои ладони своими.

— Детка, я знаю, ты всегда пахала. Но, пожалуйста, не бойся быть счастливой. Не бойся впустить кого-то. Позволить себе быть любимой, Руби Роббинс. Ты этого заслуживаешь. И гораздо большего.

У меня жжёт переносицу, глаза наполняются слезами. В голове звучат слова Рида:

Мне нравится заботиться о тебе.

Дверь бара распахивается, ударяясь о стену. Внутрь вваливаются две почти не одетые женщины, у которых из каждого стежка на одежде торчит американский флаг: блестящие ковбойские сапоги, джинсовые шорты, белые топы и красные сверкающие шляпы.

В жизни не видела ничего более нелепого.

Они устраивают шумный парад, направляясь к бару. Прекрасно. Друзья для Джастина. Идеально впишутся. Одна жуёт жвачку — брюнетка. Вторая, с рыжими волосами, покачивает бедром и подаётся вперёд, выпячивая грудь и бросая взгляд в поисках бармена.

— Не местные? — спрашивает тот, вытирая бокал и ставя его к остальным.

— Грейт Фолс. Я — Старр, а это Скай. Дары Матери Природы. Мы приехали покорить Великого Рида Роулинса, — произносит брюнетка.

Позади себя я слышу, как Адди ругается себе под нос. Я полностью разворачиваюсь в кресле, наблюдая за этим катастрофическим действом, где феминизм умер в муках под натиском патриотичных кукольных топов и дешёвой сексуальности.

— Да, он как-то оставил нас на «прочти и не забудь». Так что мы пришли за компенсацией, — мурлычет рыжая, наматывая прядь волос на палец, как маленькая девочка.

Я встаю и иду к бару. Бармен кидает мне усталую улыбку.

— Ещё по одной?

— На самом деле, два бокала самого дорогого красного.

Обе дамочки поворачиваются ко мне, взгляд скользит по одежде, а затем останавливается на туфлях. У Скай отвисает челюсть, и в глазах читается смесь ужаса и презрения.

— Ну ты и модница, — брезгливо выдыхает она.

Я не обращаю на неё ни капли внимания, пока бармен открывает бутылку глубокого бордового цвета. Вино с тихим бульканьем наполняет бокалы. Он ставит их на стойку, и я достаю кошелёк.

— Пятьдесят восемь, — говорит он, не отводя взгляда.

Я прикладываю карту.

— Пятьдесят восемь за два бокала? Да это же топливо для Формулы-1, девочка, — хихикает Старр.

Теперь я разворачиваюсь к ним и приближаюсь, будто к добыче.

— Вы охотитесь за Ридом Роулинсом?

— Ты его сегодня видела? — Скай щурится, словно я — конкурентка.

— Ответьте на вопрос.

— Да, охотимся. И сделаем с ним всё, что захотим. Он сам к любым девушкам тянется, стоит только проявить интерес. В любви и прочем всё дозволено.

Гнев, что бурлил во мне раньше, теперь превращается в лаву.

— Да ну?

— Потом можешь его забрать, — говорит Старр, подмигивая.

Я делаю глубокий вдох и на мгновение закрываю глаза. Какого хрена…

Я поднимаю бокалы… и швыряю в них.

Вино с размаху обливает их дурацкие лица, растекается по белым топам и впитывается в тоненькие обрезанные шорты. Всё, к чему прикасается бордо, становится алым.

— Вы — отвратительны.

— Ах ты, сука! — визжит Старр.

— Перестаньте позориться и держитесь подальше от Рида, — говорю я, приближаясь, аккуратно обходя лужу вина, и глядя прямо в глаза, когда она, морщась, вытирает лицо.

— Поняли?

— Пошла ты! — шипит Скай, вставая, раскинув руки. Вино капает с её топа и струится по ногам.

— Соображаешь медленно, вижу. Это последнее, что тебе стоит делать. Хорошего вечера, дамочки.

Я спокойно возвращаюсь к Адди, которая уже стоит, с сумкой в руках. Да, мы уходим. Но, чёрт подери, это был единственный возможный исход. Может, Рид и утопит когда-нибудь свои страдания в женском внимании, но это его выбор. А не охота, как будто он — добыча.

Я распахиваю дверь и вдыхаю прохладный ночной воздух. Адди вырывается в смех, складываясь пополам. Я фыркаю в ответ. Когда она, отдышавшись, обнимает меня и смотрит сбоку, наклонив голову, я уже предчувствую, что она скажет.

— О, Рубс. Ты пропала, девочка.

— Ничего подобного! — я делаю возмущённое лицо.

Я просто не переношу распущенных, аморальных людей. Если секс и должен происходить, то пусть он будет осмысленным. А не каким-то охотничьим трофеем или чем бы там они это ни считали. Одна мысль, что эти две куклы могут оказаться рядом с Ридом, вызывает у меня тошноту и отвращение.

Адди встаёт передо мной, кладёт ладони мне на плечи.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, как сестру?

— Да?

— Руби Джейн Роббинс, ты влюблена в Рида Роулинса.

— Нет, — качаю головой. Но даже это — ложь. — Я не могу, Аддс. Мне нужно возвращаться в город.

— Ты не можешь или не хочешь?

Я отступаю назад, пока не упираюсь спиной в стену. Опускаю голову и закрываю глаза.

Вдох.

Я не встречаюсь.

Мы просто друзья.

Правила…

Выдох.

— Дай угадаю, ты сейчас в голове перебираешь список своих правил? — говорит Адди.

Я стону и резко выдыхаю.

— Перестань так хорошо меня знать. Это грубо.

— Есть вещи похуже, чем найти свою вторую половинку, детка.

— Заткнись. Теперь мне точно нужно то дорогое вино.

— Пошли домой и разберёмся во всём. По дороге купим самую роскошную бутылку, что найдём в винном автомате.

— Ладно.

Адди подаёт мне согнутую в локте руку и ждёт, пока я отлипну от стены. В животе будто стая бабочек взметнулась вверх. Горящих бабочек. Их крошечные крылышки обугливаются, превращаясь в пепел, пока они мечутся внутри при виде этой самой согнутой руки.

Очередное напоминание о том, что связывает меня с Ридом.