Сердце и надежда

Глава 16 Руби

Рид — большой, идеальный и такой твёрдый, что у меня внутри всё сжимается от одного вида. Я отчаянно хочу, чтобы он вошёл в меня. Чтоб заполнил до краёв. Этот потрясающий, весёлый, добрый, внимательный, восхитительный мужчина. Но пока — я снова опускаюсь на колени после того, как притворилась, будто собираюсь его мучить. Кого я обманываю? Не запрыгнуть к нему на колени и не дать ему растянуть и заполнить меня — это моя собственная личная пытка.

Я беру его твёрдый, идеальный член в руку и медленно ввожу в рот, так глубоко, как только могу. Одна его рука срывается с дверного косяка и зарывается в мои волосы. Ему это нравится. Мне это нравится. Я поднимаюсь, усиливая всасывание.

— Детка, помедленнее, — его голос срывается на хрип.

Этот звук разливается у меня внизу живота новой волной жара. Я такая влажная, что не уверена, не оставила ли уже лужу между коленей. Огонь внизу разрывает меня. У Рида закрыты глаза. Его лицо искажено чем-то похожим на мучительное блаженство. Я снова опускаюсь, потом резко поднимаюсь, двигая рукой в такт, и он пошатывается, резко втягивая воздух сквозь зубы. Я отпускаю его головку с тихим звуком.

Мне нужно сбавить темп.

— Посмотри на меня, Рид.

Он медленно опускает голову, его изумрудные глаза встречаются с моими.

— Не отводи взгляд, хорошо?

Он кивает, челюсть напряжена, а ладонь снова ложится на косяк. Я обхватываю свою грудь одной рукой и начинаю перекатывать сосок между пальцами. Из горла вырывается мягкий стон — сдержать его невозможно.

— Святой Боже, Рубс... Детка, ты меня убиваешь.

— Это больно?

Я пощипываю сосок, потом перехожу ко второй груди. На этот раз из горла срывается тихий всхлип — напряжение на соске будто скручивает мой центр в тугой узел.

— Господи, красавица… Мне так нужно, чтобы эта сладкая киска обхватила мой член.

— Вот эта киска?

Я провожу рукой по животу, пока не добираюсь до влажности между ног, легко накрывая её ладонью.

— Да, — выдыхает он, голос хриплый.

Я ввожу два пальца.

— Вот так?

Он не отвечает. На его лице написана абсолютная агония — прекрасная, разрушительная. Челюсть ходит ходуном, губы приоткрыты, он тянется к своему члену, сжимая его ладонью. Я отталкиваю его руку.

— А-а-а, это моя работа.

Я двигаю пальцами в себе ещё несколько раз, закрываю глаза, позволяя ощущению захватить меня. Когда снова открываю их, Рид выглядит так, будто стоит на грани, в самом лучшем смысле. Я обхватываю его член, снова беру в рот. На этот раз обвиваю языком головку, задерживаясь у крошечного отверстия, дразня его. С усилием втягиваю, потом медленно отрываюсь, повторяя всё снова, пока не опускаюсь вниз.

Его ноги начинают дрожать.

— Де... — слово срывается с губ и превращается в густой, насыщенный стон.

Хороший мальчик.

Я сосу, тяну, провожу языком по головке с каждым движением вверх. Его вкус я запоминаю, как и всё остальное в этом мужчине, который столько месяцев был моим другом. Всё, что я обожаю в нём, надёжно сохраняется в моём сердце.

На следующем движении его член пульсирует. Я не останавливаюсь, усиливаю хватку, всасываю сильнее, и Рид Роулинс рассыпается надо мной. И этот взгляд, выражение на его лице в момент, когда он отпускает контроль… я сохраняю его в памяти.

Такое невозможно забыть.

Когда последняя волна затихает, я нехотя выпускаю его изо рта, стирая с губ остаток его вкуса пальцем. Закрываю глаза, вдыхая этот момент, пытаясь впитать его целиком. Впереди раздаётся глухой звук, и когда я открываю глаза, Рид уже стоит на коленях передо мной. Его руки тянутся к моему лицу, обнимают его, а губы накрывают мои.

Я прерываю поцелуй через пару секунд, даже у самого красивого дерева пол больно отдаёт в колени. Поднимаюсь на ноги. Рид не двигается, и я наклоняю голову, одаривая его застенчивой улыбкой.

— Идёшь ко мне?

— Да, — выдыхает он.

Но взгляд от меня не отрывает, пока я не забираюсь под его одеяло, такая же обнажённая, как в день рождения, и не сворачиваюсь клубочком.

Кровать чуть прогибается спустя минуту. Его палец скользит по моей щеке, отбрасывая пряди волос с лица. Касание губ к виску.

— Спокойной ночи, детка.

— Спокойной ночи, Ридси.

Он обнимает меня, и дыхание у него ровное. Объятие крепкое. Его сердце с каждым ударом отзывается мне в спину.

К такому, пожалуй, можно и привыкнуть.

— Нам нужно найти хотя бы пять мест для кемпинга и дневных вылазок. Горы, ручей, открытые поля — чтобы гостям было где отдохнуть, — говорю я, глядя на Рида, который потягивает кофе, держа в другой руке тост.

Он растрёпанный, всё ещё в пижаме… и, чёрт возьми, такой милый. Я изо всех сил стараюсь держаться в деловом тоне с утра, не зная, было ли всё прошлой ночью просто вспышкой между двумя людьми, которым нужно было выпустить пар, или это нечто совершенно другое.

— Ага, не вопрос. Но сначала я должен выкопать пару ям для Гарри, заменить старую изгородь. А потом займёмся этим.

— Отлично. Сайт должен заработать к концу недели. Есть новости по домикам?

— О, чёрт. Я же собирался позвонить Хаддо...

— Рид!

— Я был занят, детка.

— Звони ему сейчас. Я подожду, — говорю я с самой невинной улыбкой.

Но он опускает кружку, бросает тост на тарелку и встаёт со стула. Подходит ко мне. Кивает, чтобы я тоже встала. Я, хмурясь, выполняю его молчаливую команду. Моя красная футболка с надписью «Капитан» трётся о его, и от этого прикосновения соски сразу твердеют.

Он хватает меня за талию и поднимает, усаживая на стол.

— Я ничего такого делать не буду. Утро — это для еды. Для медленных, приятных вещей. А не для дурного характера Хаддо.

— Но ты почти доел...

— Нет, — он тянет вниз мои шорты и трусики, сдвигая их с бёдер. — Я всё ещё голоден, детка.

Ткань его пижамных шорт натянута до предела. Я прыскаю со смеху. Похоже, у нас теперь есть своё «дело» — шалить. Доводить друг друга до края.

— Хочешь, чтобы я занялась этим, Рид? — я провожу рукой по напряжённому участку его шорт, и его лоб опускается к моему, пока из груди вырывается стон. Я уже насквозь мокрая для него.

— О да... и не только это.

Из меня вырывается сдавленный смешок, как раз в тот момент, когда он опускается между моих ног. Ожидание заставляет моё тело дрожать. В сравнении с прошлой ночью... сомневаюсь, что кто-то ещё когда-либо сможет сравниться. Простите за каламбур. Я внутренне стону от своей же шутки и запускаю пальцы в его взъерошенные светло-русые волосы, откидываясь назад и закрывая глаза. Его язык скользит по моему центру, и я резко выгибаюсь. Он слегка прикусывает мой клитор и начинает нежно посасывать, пока я не начинаю стонать, вцепившись в край стола.

Раздаётся стук в дверь.

— Блядь. — Рид резко выпрямляется и натягивает на меня шорты. — Совсем забыл, что утром Мак должен был заехать за сеном. Чёрт, извини, Рубс.

Я пытаюсь отдышаться и ставлю ноги на пол, подтягивая пижамные шорты, а меня захлёстывает истерический смех. Он собирается открыть дверь с эрекцией, которая совершенно не скрывается под его изношенными, чересчур тонкими боксёрами. Он уже идёт к двери, но я хватаю его за руку.

— Дай я, — киваю на очевидную причину.

— Ага. Может, и правда тебе стоит.

Он прячется за кухонным островком. Мои трусики мокрые насквозь, но никто ведь об этом не узнает.

Я бросаю взгляд на Рида и открываю дверь. На пороге сияющий Мак.

— Доброе утро, Руби.

О Боже. Он всё слышал.

Чёрт.

Я всеми силами стараюсь сдержать пылающий румянец и отхожу в сторону, надеясь, что он просто войдёт и перестанет пялиться. Уф.

— Доброе утро, Мак.

Рид потягивает кофе. Когда он успел взять его со стола?

— Похоже на то, — кивает Мак в сторону Рида. — Тебе слюнявчик нужен, братец?

На подбородке и губах у Рида следы моей влаги. Молюсь, чтобы пол поглотил меня прямо сейчас, я закрываю глаза и хватаюсь за дверную ручку, будто это единственное, что держит меня на ногах.

Рид ухмыляется и вытирает лицо полотенцем, что висит на духовке. Делая мысленную пометку выбросить этот кусок ткани, я закрываю дверь и возвращаюсь к столу. Сажусь, беру кружку обеими руками, уставившись в кофе, как будто он может меня спасти.

Не может.

— Могу подождать в амбаре, если вы хотите закончить начатое? — произносит Мак.

Его улыбка добродушная, хоть и с издёвкой. Они с Ридом такие похожие.

— Вообще-то, — начинаю я, едва смея поднять на него глаза, — мне стоит переодеться. Работы много, надо успеть до выезда.

— Собираешься прокатиться, Рубс? — подмигивает Мак.

— Нет, придурок, — Рид кидает в него кухонное полотенце, и я съёживаюсь, задерживая дыхание.

Мак ловит его одной рукой, пока Рид допивает свой кофе.

— Мы поедем искать места для гостей, куда можно выбираться верхом, ставить палатки и всё такое. Я и Рубс.

— Только вы вдвоём?

— Мак, — Рид сжимает его плечо, — пойдёшь за нами и я перееду тебя трактором.

— Обкатываешь новые колёса, да?

— Ага. Гарри хочет, чтобы я выкопал ямы под новые столбы. Одним выстрелом — двух зайцев и всё такое.

— Святой Боже, да Гарри с этими заборами как с любимым видом спорта, честно. — Мак швыряет полотенце обратно Риду в голову. — Увидимся в амбаре, Ромео.

— Отвали, Маки.

Мак усмехается и уходит, дверь за ним закрывается. А мои щёки всё ещё пылают. Мне не стыдно за то, что между мной и Ридом, но вот быть застигнутой в моменте — просто кошмар. Такие вещи должны быть только между тобой и тем, кого ты любишь больше всего на свете.

И тут моё сознание словно глючит — осознание того, что этот мужчина передо мной и есть тот самый.

И вот так, правило номер один — никаких отношений, никаких отвлекающих факторов, правило, по которому я жила столько лет, — взрывается ослепительным огненным шаром.

Твою ж мать, мать-перемать, сраный пылающий пиздец!

Большой красный трактор урчит рядом со мной. И сказать, что я теряюсь на его фоне — это ничего не сказать. Его размер, его мощь просто поглощают всё вокруг. Рид копается в сарае, вытаскивая ящик с инструментами и охапку ветоши. Ну ладно...

Он поднимается по ступеньке, открывает кабину и закидывает вещи за сиденье. Снова спускается и направляется к задней части машины, бормоча что-то себе под нос, похоже на чек-лист. Пару звонких ударов и он возвращается.

— Ну что, готова прокатиться на моём блестящем красавце, детка?

Я смеюсь.

— Думаю, да.

Он поднимается в кабину и открывает для меня дверь. Сиденье пружинит, когда он плюхается на него. Склоняет голову, протягивает руку, приглашая внутрь. Я ставлю ногу на решётчатую ступеньку и подтягиваюсь в трактор. В своих выцветших джинсах Wrangler, рабочей рубашке цвета небесно-голубого и коричневой ковбойской шляпе он выглядит чертовски соблазнительно. Даже в изношенной одежде этот мужчина — как подарок от самого Господа женщинам всего мира.

Когда я устраиваюсь внутри, он закрывает за мной дверь и похлопывает по своему бедру.

— Садись сюда.

В своих новых ковбойских сапогах я разворачиваюсь и опускаюсь к нему на колени. У него из груди вырывается тихий смех. Моё белое платье кажется сейчас немного нелепым… но без нижнего белья я планирую выжать максимум из нашего времени наедине среди всей этой потрясающей, залитой солнцем Монтаны.

Рид обнимает меня за талию, одной рукой ложится на рычаг, другой держит руль. Он толкает рычаг вперёд, и трактор рычит в ответ. Кажется, сзади у него вырывается стон. Этот мужчина, похоже, правда любит технику. Огромные колёса позади начинают медленно крутиться, и мы выкатываемся из сарая на утреннее солнце.

— Подержи руль, малышка. Мне надо проверить работает ли привод.

— Ага, конечно.

Трактор почти замирает, когда он щёлкает тумблер, и длинный вал, тянущийся сзади, оживает, начинает вращаться. Он даёт ему немного поработать, потом отключает. Когда металлическая спираль останавливается, его рука накрывает мою, и он снова толкает рычаг вперёд. Мы катим дальше, к первому загону.

— А вот теперь ты должна заслужить поездку. Открывай ворота, детка.

Ну да, платье было совершенно не тем выбором. Я слезаю, открываю широкие ворота, и он проезжает внутрь. Красный трактор всё такой же гигантский, заставляет меня чувствовать себя микроскопически маленькой. Когда он останавливается, я закрываю ворота и снова забираюсь в кабину, возвращаясь к нему на колени.

— Прямо прирождённая служительница ворот, Рубс.

— За такие слова я сейчас начну тереться об тебя, пока ты не ослепнешь, Рид Роулинс.

Он запрокидывает голову и смеётся от души.

— Ну давай, покажи, на что способна. Если повезёт, найду тебе кочку покруче, пока ты сидишь у меня на коленях.

Я наклоняюсь и целую его в губы.

— Не дразни.

Он прикусывает моё ухо, и мы снова трогаемся. Через десять минут добираемся до линии ограждения, которая явно повидала лучшие времена. Похоже, Гарри был прав.

— Нам надо вырыть яму под каждый столб вдоль этой линии. Займёт около часа, а потом сможем пройтись. — Рид указывает на потемневшие от времени столбы и провисшую проволоку.

Его лицо, которое я так привыкла видеть сияющим, весёлым, сейчас напряжено, сосредоточено, будто высечено из камня. Вращающаяся бурильная спираль входит в землю, как зубочистка в зефир.

Рид не отрывает взгляда, следя за каждым сантиметром, как грязь и земля разлетаются вокруг. Когда бур замедляется с дрожью, прокатывающейся по всей машине, он тихо ругается и сбрасывает обороты, аккуратно оттягивая рычаг.

Заворожённая, я смотрю, как тяжёлый бур вращается медленно, доходя до самой основы. Через секунду Рид резко отводит рычаг назад, и спираль поднимается вверх, каждая витка покрыта землёй и камнями. Он резко меняет направление, размахивая буром в сторону, и земля с него сыплется, как дождь, оставляя металл таким же чистым, каким он был до начала работы.

Я фыркаю, не скрывая восхищённого смеха, и он чмокает меня в щёку.

— Хочешь попробовать, красавица?

— Эм… я вообще не представляю, как этим управлять. И нам же ещё надо найти те самые места для гостей.

— Есть, мэм.

Он отдает полусмешной салют и разворачивает трактор к следующему дряхлому столбу, которому явно пора на пенсию. На то, чтобы вырыть оставшиеся ямы для ограды Гарри, уходит ещё полтора часа. И как бы мне ни нравилось сидеть у Рида на коленях, я на сто процентов уверена — только мешаю. Поэтому пересаживаюсь на какую-то маленькую сидушку сбоку, которую он называл вроде как «вибрационным сиденьем».

Смотреть на него в деле — завораживает. Он полностью в своей стихии.

Как он управляется с этой махиной, будто она продолжение его тела — просто невероятно. С техникой у него особые отношения. Грузовики, тракторы и прочее — всё будто слушается его с полуслова.

Мой телефон, спрятанный в единственном кармашке платья, вибрирует. Сообщение от Мэри Сью.

Привет, Руби! У меня появилась идея для следующего мероприятия. Когда удобно созвониться?

Чёрт. Не могу же я ей позвонить с фоном в виде грохочущего трактора. Это тебе не Нью-Йорк.

— Рид, мне надо выйти.

Он поворачивается от блока управления и смотрит на меня.

— Конечно, сейчас отключу всё.

Когда рёв трактора затихает до мягкого урчания, он открывает дверцу кабины и помогает мне выбраться. Я прыгаю на траву и отхожу подальше, чтобы звуки фермы не мешали разговору. Достаю телефон и набираю номер Мэри Сью.

— Руби! Спасибо, что перезвонила, милая. Мы можем связаться по видео? Я хотела показать тебе несколько вариантов декора для мероприятия.

— О, боюсь, не получится. Я сейчас в пробке.

В соседнем поле мычит корова.

Чёрт.

— Что это было? — спрашивает Мэри-Сью.

— А, ничего. Просто кто-то в метро изображает животных. Сами знаете, как бывает, — выдавливаю из себя натянутый смех, но внутри всё скручивается, как та старая проволока, болтающаяся на заборе Рида.

— Я думала, ты за рулём?

— А, пешее движение! Прости, сама знаешь, как бывает в час пик.

Уф. Даже моё враньё не стыкуется.

Я совершенно не тяну.