Сердце и надежда

Глава 24 Руби

Я не ожидала, что не смогу дышать, когда Рид войдёт в шатёр. Но именно это и произошло.

Я в глубокой заднице. Или, может быть, я самая везучая женщина на свете. Время покажет.

Я вожу губкой по его плечам, а он смотрит на меня, будто прошло столько времени, что нужно снова запомнить каждую черточку моего лица.

— Почему ты здесь, детка?

— Потому что я хочу быть здесь.

Он наклоняет голову, приподнимает брови, и впервые с момента нашей встречи на его прекрасном лице появляются и растерянность, и тревога.

— Правда?

— Да.

Я меняю руку и перехожу на второе плечо. Всё, чего мне сейчас хочется — устроиться у него на коленях и измотать его до предела каждым медленным движением тела, обвив его собой. Но это же общая ванна.

Так что я приглушаю пульсирующее внизу живота тепло и прочищаю горло.

— Олив хочет, чтобы я разобралась с Мэри Сью в гостинице. И настаивает на том, чтобы мы до конца провели все мероприятия. И…

— Она знает? — лицо Рида хмурится сильнее.

— Нет. Насколько я понимаю — нет. Но её сильно напрягает, что я всё ещё здесь. А я…

— Тебе нужно вернуться.

— Я точно останусь до открытия на День благодарения. Это я знаю. Но что будет после зависит от ситуации с гостиницей.

Он молчит. Просто берёт моё лицо в ладони и прижимает лоб к моему.

— Что бы тебе ни понадобилось, Руби Роббинс, просто скажи.

Я сглатываю. Глаза жжёт от подступающих слёз. Для человека, который всю жизнь держал всё под контролем и не лез в «личное», последние шесть месяцев стали эмоциональной американской горкой. Люди вообще способны испытывать дефицит чувств? Если да — мой, похоже, меня догнал. Рид. Его мама. Адди. Этот город. Я будто на качелях: то горячо, то холодно. Счастлива и печальна. Решительная, но в то же время жаждущая просто замедлиться и проводить дни рядом с Ридом. Я не плакала столько, наверное… вообще никогда.

Да. Я конкретно вляпалась. Какие, к чёрту, правила?

Мы моемся, вытираемся.

Рид снова пахнет божественно, пока направляется к большому эмалированному тазу с кувшином. Я сижу у маленького столика и наблюдаю, как он бреется старинной опасной бритвой, будто из вестерна. Через несколько минут он гладко выбрит, одет, и мы вместе выходим из шатра, чтобы найти остальных.

Мак подбегает, сияя, как кот, стащивший сливки.

— Рубс! Вот это сюрприз.

— Привет, Мак. Как прошла неделя?

— О, знаешь, как у всех: медленно, холодно и утомительно.

— А солдаты разве не должны быть выносливыми?

Он усмехается.

— Что-то вроде того, малышка. Увидимся. — Он исчезает за пологом, снимая шляпу. Луиза явно не зря воспитывала в своих сыновьях манеры. Рид обнимает меня за плечи, и мы подходим к Гарри и Лу.

— Пришла проверить, цел ли твой клиент, милая? — подмигивает Гарри.

— Вообще-то, я хотела помочь, если можно.

Рид проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, потом отпускает и уходит к маме.

— Самое простое уже сделано, но можешь помочь Луизе. Накормить эту банду — самое сложное, особенно после такой недели, — говорит Гарри, складывая руки на груди и следя за женой взглядом.

— Что случилось? Ну, кроме того финального инцидента?

— С волками пересекались. Всё та же стая. С каждым годом они становятся всё более дерзкими.

— Потому и винтовки?

— Ага. Каждая особь на счёту. Хотя тебе я вряд ли должен объяснять про баланс и убытки.

— Нет, бизнес везде один и тот же, не важно, какая сфера. И прибыль даётся всегда с трудом.

— Вот именно, милая.

— Мы сделаем это ранчо успешным, Гарри. Обещаю тебе.

Он поворачивается, встречает мой взгляд. Уголки его рта поднимаются в лёгкой улыбке.

— Я знаю, что так и будет.

Он разворачивается и идёт к Луизе. А я следую за ним — у меня теперь задача. Его слова прокручиваются у меня в голове. Это было… комплиментом? От Гарри Роулинса? Надеюсь, у дьявола остались зимние сапоги, потому что в аду, похоже, подмораживает.

Последние декоративные элементы для коттеджей доставили вчера. Я стою в гостиной у камина, проверяя инвентарь в последний момент, прежде чем Рид вернётся и поможет мне обставить все три новых домика. Хадсон и Мак тем временем заняты переделкой самого большого амбара — в нём будет зал для мероприятий с танцполом, баром и маленькой кухней для кейтеринга.

Я в предвкушении. Душа рвётся наружу от волнения. Я разрушила список правил Руби Роббинс и, пока что, ничего ужасного не случилось.

Ну, дай времени.

Я всё повторяю себе, что это своего рода эксперимент — узнать, как живётся без правил. Может, я слишком долго была зажата в рамки. Сколько возможностей и людей прошло мимо просто потому, что я была одержима шестью абсурдными пунктами?

Теперь уже не узнаю.

Входная дверь открывается, и в дом заходит Рид с широкой улыбкой. Пространство между нами исчезает, как только его взгляд ловит мой. Он подхватывает меня, прижимая к себе, и поднимает на уровень своей талии.

Я тут же прижимаюсь к его губам. С каждым днём мы всё ближе к открытию ранчо R & R. И с каждым днём — ближе мой отъезд обратно в город.

Его руки запутываются в моих волосах, мои пальцы в его рубашке. Я прикусываю его нижнюю губу, он стонет, и вжимает меня спиной в стену у лестницы.

Каждый день, приближающий меня к двум последним мероприятиям в Монтане, будто разряжает воздух. Я набрасываюсь на Рида при каждом удобном случае, будто он — мой кислород, а я задыхаюсь.

Он — мой последний глоток. И теперь я не могу дышать.

Глаза уже закрыты. Я морщу лоб и прикладываю руку к груди, пытаясь втянуть в себя хоть немного воздуха. Я не могу так. Не могу быть с ним вот так. Будто он — весь мой мир.

Но… Я ведь не отсюда.

— Отпусти меня, — срывается с моих губ хриплым голосом.

— Рубс?

— Пожалуйста, — выдыхаю, — отпусти, Рид.

— Хорошо, — он медленно опускает меня на пол, на лице — тревога и боль.

Чёрт.

Уверена, этого выражения на его прекрасном лице не было до меня.

— У меня работа. — Слова звучат слабо, будто моё тело сопротивляется каждому шагу в сторону от него.

— Хочешь, чтобы я помог?

Я оборачиваюсь. Он стоит расслабленно, руки висят по бокам, взгляд ищет мой.

— Нет, я справлюсь. — Я иду к двери, по пути хватаю рулетку с маленького столика в прихожей, который сама же и купила.

На солнце я направляюсь к первому из коттеджей. Сейчас я перепроверю замеры, а за остальными вещами вернусь позже — когда смогу снова дышать полной грудью. Сейчас мне нужно хотя бы несколько минут. Пространство между мной и Ридом. Чтобы тело успокоилось, сердце перестало колотиться. Чтобы мысли вернулись туда, где им положено быть.

Почему я всё время мечусь из стороны в сторону?

Гости приедут уже завтра. День благодарения. Открытие R & R должно быть грандиозным. Первое впечатление решает всё. Если быть честной с самой собой, именно Гарри я хочу впечатлить. Он та точка, которую нужно преодолеть, чтобы с этого дня жизнь Рида стала лучше.

Пересекая лужайку между домом и первым коттеджем, я поднимаюсь по трём ступенькам на деревянное крыльцо. Оно выкрашено в белый, с акцентами красного цвета — как на логотипе R & R. Домики выглядят потрясающе. Парни проделали невероятную работу.

Я открываю москитную дверь, затем красную входную с серебристой цифрой «1» по центру. Внутри — голые стены, теперь украшенные деревенским декором, белые с тёмным деревом на полу. Окна по обе стороны от гостиной занавешены кремовыми хлопковыми шторами до пола. В воздухе витает запах нового дома, а высокий потолок с тёмными балками придаёт пространству ощущение простора и тепла.

Я измеряю гостиную и достаю телефон, чтобы свериться с цифрами, которые получила в прошлый раз. Ага, всё совпадает. Затем перехожу в хозяйскую спальню с просторной ванной, отделанной белой плиткой под кирпич и чёрной фурнитурой. Размеры верные — я и не сомневалась. Я прислоняюсь к прохладной плитке, делаю рваный вдох, пытаясь изо всех сил отстраниться от этого места и от мужчины, с которым оно связано.

— Я справлюсь. Надо просто вернуться в привычное русло. Мы ведь не навсегда прощаемся. Дружба — разумный компромисс.

Я провожу рукой по груди. Ни единому слову из того, что я сказала, я не верю. Не думаю, что кто-то другой поверит. Особенно Рид.

Москитная дверь со свистом распахивается и с глухим хлопком захлопывается. В хижину входят тяжёлые ботинки, гулко отдаваясь в пустоте.

— Руби?

Я вытираю лицо руками, выпрямляю плечи и натягиваю на себя улыбку.

— Здесь.

Через секунду он уже проходит через дверь ванной и облокачивается на противоположную стену, скрестив ботинки. Его зелёные глаза сверлят меня взглядом.

— О чём ты думаешь, детка?

Я выдыхаю смешок.

— Не вздумай обвинять меня в излишнем разуме, Роулинс.

Я опускаю взгляд на пол между нами. Плитка неброская, сдержанная, но элегантная — серо-белая. Хаддо, как всегда, постарался на славу.

Рид опускает голову, глядя на меня из-под длинных ресниц, от которых любая женщина растает. Я закатываю глаза, пытаясь сохранить видимость непринуждённости.

Но знаю — это не сработает.

Ком в горле поднимается всё выше.

Чёрт.

— Говори, или я вытрясу это из тебя, — произносит он, отрываясь от стены, скрещивая руки на груди.

Он бы и правда вытряс.

Его способ — это довести меня до предела прямо у него на лице.

— Ладно. Я думала о том, что мне нужно сделать, когда я вернусь в город.

Полуулыбка, появившаяся на его лице в предвкушении, исчезает.

— Ну да. То есть… — его голос хрипит, будто по гравию провели шиной.

— У нас ещё ужин сегодня и открытие гостиницы. Но потом…

Он резко приближается, зажимая меня между стеной и своими руками, опираясь по обе стороны от моей головы.

— До тех пор мы не упустим ни секунды, красавица.

— Я уже не уверена. Чем ближе, тем больнее будет уходить, Рид.

Он начинает покрывать поцелуями мою шею.

Воздух покидает мои лёгкие и не возвращается. Когда он добирается до ключицы, я выдыхаю рвано и прижимаюсь к стене. Проклиная своё тело за такую реакцию, я ощущаю, как жар струится по животу, а по позвоночнику пробегает молния.

— Рид…

— Перестань думать, Руби.

— Почему?

— Потому что. — Он выпрямляется, его зелёные глаза впиваются в меня. Теперь в них боль, какой я никогда не видела. — Думать о том, что ты уедешь — это адски больно.

Я пытаюсь сдержать всхлип, подступающий к горлу, лицо искажается от усилия. Его ладони обхватывают моё лицо, губы касаются моих.

— Не плачь, малышка. — Его челюсть дрожит, лицо натянуто, как у человека, стоящего на краю бездны.

Отрекись, Руби.

Отрекись.

Я слишком резко трясу головой, смахивая слёзы.

Кого я обманываю?

Я пропала. Совсем.

С Ридом я чувствую всё. Будто он включил внутри меня кран с эмоциями, который я уже не могу перекрыть.

И мне страшно.

Но пути назад нет.

Я хватаю его за ворот рубашки и притягиваю ближе. Его руки поднимают меня, и я обвиваю ногами его талию, расстёгивая пуговицы на его рубашке. Он касается моего подбородка носом и накрывает мои губы своими. Я открываюсь ему.

Слово «голод» не передаёт и половины.

Мы умираем от жажды друг по другу.

От отчаяния.

Я тяну край своей футболки, и он отстраняется, чтобы я могла стянуть её через голову и бросить на плитку. С глухим стоном он зарывается лицом между моими грудями. Его руки резко и умело расстёгивают лифчик, и тот отправляется следом за футболкой. Его светлые волосы щекочут мою ключицу, когда его губы находят мои соски. Я выгибаюсь, всё ещё не чувствуя, что достаточно близко к нему.

И, наверное, никогда не почувствую.

— Рид? — хриплю я.

— Да, красавица? — Его голос вибрирует во мне, поднимая всё выше, и вместе с этим жар в животе опускается всё ниже.

— Одежду. Нам надо избавиться от одежды.

— Полностью согласен, — рычит он, ставя меня на ноги. Он быстро избавляется от рубашки и джинсов, а моё дыхание сбивается, когда я вглядываюсь в него. Сколько бы раз я ни видела его раздетым, возбужденным — он всякий раз сражает меня наповал.

Я кладу ладонь на его грудь, позволяя ей медленно скользнуть вниз. Он наблюдает, как моя рука опускается всё ниже.

— Я обожаю вот это, — шепчу я, проводя пальцем по рельефу его пресса, идеального, как у ковбоя с обложки. Я обвожу V-образную линию, начинающуюся у тазовых костей. — И вот это.

Каждый вдох обжигает, пока мой палец остаётся на его коже. Когда я наконец касаюсь напряжённого ствола и мягкой головки его члена, я закрываю глаза и замираю, задержав последний вдох в лёгких.

Я досчитываю до двадцати, стараясь усмирить рваные, сбившиеся нервы, от которых кружится голова.

— Моя очередь, малышка, — протягивает Рид, делая шаг ближе. Его руки касаются моей макушки. Я фыркаю. Только он мог начать с этого.

— Эти мягкие, золотистые волосы сведут меня с ума однажды.

Его руки скользят к моей шее, пальцы обхватывают её. Я ловлю его взгляд. Огонь, который сжигал меня раньше, превращается в настоящее пламя, пожирая остатки моего самоконтроля.

— Это. Моё.

Его рука мягко скользит дальше — к моей груди.

— А эти — бесценны, Руби Роббинс.

Я закатываю глаза, и он тихо рычит, качая головой с насупленными бровями. Его рука превращается в один палец, когда он сжимает кулак и ведёт им к застёжке моих джинс.

— Сейчас ты узнаешь, как сильно я тебя люблю, — его голос срывается, и он резко вдыхает. Он расстёгивает пуговицу и стягивает с меня джинсы и трусики. — И я буду любить тебя до самого чёртова конца, Руби Джейн Роббинс.

Он опускается на колени и обхватывает мои бёдра. Я запускаю руки в его волосы и откидываюсь к стене, задирая голову, чтобы слёзы, вызванные его признанием, не скатились вниз.

Когда его руки раздвигают мои бёдра ещё шире, и первый жадный, уверенный взмах его языка проходит по моему влажному центру, я кричу его имя.

Теперь пути назад точно нет.

Он оживил меня заново. Самый добрый, самый по-настоящему любящий мужчина на свете. И я понятия не имею, как нам всё это сохранить.

Но потерять Рида?..

Это сломает меня. Без возврата.