Сердце и надежда

Глава 2 Рид

— РО-У-ЛИНС!

— РО-У-ЛИНС!

— РО-У-ЛИНС!

Стук кулаков по столу с обеих сторон. Огромный парень, который вот-вот раздавит мне запястье своей лопатой, хмурится в паре сантиметров от моего лица. Будто прямой потомок Попая (*Попай — это культовый мультяшный моряк с трубкой и якорями на предплечьях, который становится невероятно сильным после того, как съедает банку шпината.), который готов разломать меня пополам.

Полуголый и залитый потом, я готовлюсь к боли, крепче сжав его ладонь. Напрягаю руку, упираясь в его дёргающееся предплечье, пытаясь хоть на миг удержать равновесие.

Армрестлинг — явно не моя сильная сторона. Но сегодня оно привлекло внимание двух девушек у бара. И я настроен выжать максимум из этих сочувствующих взглядов. Хотя бы одну заманить в кузов моего пикапа.

Будь здесь Хадсон, он бы уже отхлестал меня по затылку. Но его нет, а вероятность проиграть эффектно — крайне высока. А именно это мне и нужно. Проще быть неудачником, когда твоя семья от тебя ничего другого и не ждёт.

Роль, которую я давно освоил до автоматизма.

Но у неё есть свои плюсы.

Определённо. Я отрываю взгляд от брюнетки у бара, которая сейчас, кажется, вот-вот заплачет, наблюдая, как меня медленно, но верно добивают в поединке. Улыбнулся бы — не был бы на грани болевого шока.

Хорошо хоть, в приёмном покое Грейт-Фоллс всё по стандарту: дежурные врачи, нормальное оснащение. Мне не впервой.

— Рид, не надо! Тебе не нужно защищать мою честь! — струя дешёвых духов и запах сигарет оповещают о её приближении за секунду до того, как она повисает на руке Попая. — Пожалуйста, не стоит. Я выпью с ним, правда. Только не причиняй ему вреда.

Морда у здоровяка поворачивается к ней. Шея и лицо девушки заливаются румянцем. Если бы я не знал лучше, подумал бы, что она всё это затеяла специально — чтобы его взбесить. Его взгляд скользит вниз, к её груди, почти вываливающейся из майки. Захват на моей руке ослабевает.

— Ты ж не дашь ей так легко отвлечь тебя, дружище? — рычу я.

— Чё? — рычит он в ответ, и пальцы снова впиваются в руку.

Через секунду мою руку выворачивает в плечевом суставе, и тыльная сторона ладони со звуком шлёпается о дерево.

Чёрт.

Господи, это будет адски болеть завтра. Вокруг рев триумфа, его дружки празднуют победу. А меня оплакивают оставшиеся две барышни у стойки, уже снующие ко мне с тревогой в глазах.

— Боже мой, тебе лёд нужен? — спрашивает, кажется, рыжая.

— Может, отвезти тебя в приёмный? — вторая буквально млеет.

— Да ладно, девочки, всё норм. Пива и немного любви — и я снова как новенький.

— Сейчас! Я принесу тебе что-нибудь, — рыжая несётся к бару, а я плюхаюсь на диван у стены. Заведение небольшое, но в центре города, и к этому часу уже почти полное. Рыжая возвращается с двумя бокалами. Брюнетка устраивается у меня на коленях, берёт мою руку в ладони, щупает кости, двигает пальцы, как будто хоть что-то в этом понимает.

— Вроде ничего не сломано, — говорит она нежно.

— Значит, только гордость. И то не впервые, да?

Она целует меня в щёку, а я поднимаю свободную руку и беру её за подбородок. Через секунду она уже целует меня в губы. Мой член напрягается в джинсах, упираясь ей в задницу.

— Не забывай про меня, Рид, — мурлычет рыжая, опускаясь рядом на диван и ставя бокалы на стол.

— Думаю, пора закругляться, — говорю я, прекрасно зная, что сейчас они начнут возражать.

— Можно с тобой? — спрашивает та, что на коленях, склонив голову набок и прикусывая нижнюю губу. Рыжая тянется к моему уху и шепчет:

— Обе?

План: разработан, реализован, успех — полный. Вся кровь мигрировала вниз, а мозг, кажется, ушёл в отпуск до утра.

— Вы уверены? — изображаю наивность, нежно поглаживая больную руку, но при этом ухмыляюсь.

Рыжая шлёпает меня по плечу и смеётся.

— Не притворяйся. Мы всё знаем о твоей репутации. Мы здесь именно ради этого — чтобы переспать с великим Ридом Роулинсом.

И вот так, моментально, у меня всё падает, как дохлая селёдка.

Они охотятся за мной.

Сдерживая стон, который уже рвётся наружу, я говорю:

— Так, мне рано вставать завтра, дамы. Если вы не против... — развожу руки в стороны, ладонями вверх.

Брюнетка встаёт с колен, на лице — недоумение.

— Дамы?

Одно дело — иметь репутацию. Но совсем другое — когда за тобой гоняются именно из-за неё. Кто вообще добровольно хочет переспать с бабником? Кажется, именно так Хаддо меня и называет. Вот кому стоит сбагрить этих двух охотниц на член — так это моему старшему брату.

А я? Я лучше сам себе дверь открою.

Я выхожу из бара на тихий тротуар в центре Грейт-Фоллс. Улица подсвечена старинными фонарями. Несколько человек прохаживаются туда-сюда, как для пятницы — не густо. Витрины светятся, одно кафе всё ещё работает. Мой пикап стоит в квартале отсюда. С двумя банками пива на борту я вполне могу доехать обратно на ранчо, за Льюистоном.

Я слышу цокот каблуков ещё до того, как вижу её: блондинка с опущенной головой, в свете экрана телефона сверкают карие глаза. Её плечо задевает моё. Она бросает короткое извинение, взмахнув ухоженной рукой, но не отрывает взгляда от экрана.

Она меня даже не заметила.

Но я всё равно стою и смотрю ей вслед. Волны светлых волос подпрыгивают на плечах, бёдра качаются с каждым уверенным шагом. И всё это — на самых нелепых красных шпильках, что я когда-либо видел. Костюм сидит безупречно, подчёркивая фигуру, плотно охватывая талию. Эта женщина явно не отсюда. Ей не место в такой глуши.

Через секунду до меня доходит аромат её духов. Что-то в груди неприятно сжимается.

Клубника.

Что-то шевелится в заднем кармане. Гудение телефона постепенно становится ощутимым.

Блядь.

Достаю его.

Хадсон.

Не вздумай нажраться сегодня, Рид. Забор ждёт тебя, младшенький. Ровно на рассвете!!!

Угу. Есть только одна вещь хуже ранних подъёмов — это ранние подъёмы ради чёртовых фермерских обязанностей, которые я терпеть не могу. А забор — вообще на вершине моего списка ненависти. По правде говоря, помимо того, чтобы сидеть верхом, в ранчо-делах меня мало что радует. Горы и поля быстро надоедают. Я больше человек по людям. Может, однажды уеду куда-то и увижу мир.

Цокот каблуков возвращается. Всё так же уткнувшись в экран, она проходит мимо меня. Я открываю рот, чтобы спросить, не заблудилась ли она. И... ничего.

Ни слова.

Вот чёрт.

Опустив голову, перехожу улицу и направляюсь к пикапу, засунув руки в задние карманы джинс Wrangler. Оглядываюсь, когда она сворачивает на улицу, где стоит Heritage Inn, и исчезает внутри огромного старинного здания.

Провожу рукой по взъерошенным волосам, потом — по трёхдневной щетине, о которой не задумывался до этого самого момента. Усаживаюсь в свой чёрный F-250, мягкое сиденье из наппы (*Наппа — это мягкая, эластичная кожа высокого качества (чаще всего телячья), используемая для пошива одежды, обуви и обивки мебели.) уютно обнимает задницу. Захлопываю дверь и опускаю лоб на руль.

В голове всё по кругу: светлые волосы, карие глаза, её шаг. Я глубоко вдыхаю и закрываю глаза. Этот проклятый запах. Он способен свести с ума даже проповедника. Смотрю на здание Heritage Inn, пока завожу двигатель. Рёв восьми цилиндров возвращает меня в реальность. Единственное, что я люблю сильнее семьи и случайного секса на заднем сиденье, — это моя тачка.

F-250, дизельный V8 Power Stroke 6.7 литра. Чёрные магниевые диски, двойной спортивный выхлоп, салон из чёрной кожи наппа. Урчит даже на холостых. Тянет, как шестнадцатилетний жеребец. Ревёт, как зверь, когда выезжаешь на шоссе.

Я отпускаю тормоз и качусь к первому светофору, оглядываясь назад по улице.

Никакой шикарной блондинки. И, наверное, к лучшему. Девушке вроде неё в этом городе с кучей простых, горячих мужиков не выжить и двух минут.

Свет загорается зелёным, и я жму в пол. Улица дрожит от гула, шины оставляют на асфальте чёрные следы. Улыбка расползается по лицу. Вот оно. Почти так же хорошо, как то, что я хотел получить изначально.

Час с хвостиком и я уже подъезжаю к Ранчо Роузвуд. И всё это время в моей голове — женщина в красных каблуках. Представляю, как она поднимает взгляд на меня. Как я не теряю дар речи в самый неудобный момент. Говорю «привет», и она говорит «привет» в ответ.

Нет. Всё. Это уже слишком.

Дорогой дневник, блядь.

Хотя... блондинка только в этих самых каблуках...

Или каблуки — у неё над головой...

Бля.

Мне придётся остановиться, если не перестану думать об этом прямо сейчас.

Когда знакомые огни дома появляются вдали, в конце длинной грунтовки, по которой я езжу уже двадцать восемь лет своей жизни, я зеваю. Кровать сейчас звучит как лучшее место на планете. В 12:15 я загоняю машину в сарай и глушу двигатель. Если повезёт — мама уже спит.

Хадсон — тоже.

На отца можно не переживать: он спит, как мёртвый. Мне на руку. Мак снова в отъезде с гастролями. Без него сложно. Мы с детства были не разлей вода. Хаддо всегда пытался быть копией старика. А Лоусон сразу после выпуска свалил в город учиться.

Умный.

Прохожу через белые ворота во двор. На другом конце веранды рычит Чарли — шавка Хадсона.

— Тихо, гремлин недоделанный, — бурчу я.

Он вскидывает голову и заливается лаем.

Блядь.

Я тихо пробираюсь внутрь, и запах маминой стряпни тут же ударяет в нос. В духовке, всё ещё светящейся, под фольгой ждёт тарелка. Чёрт, внезапно я понимаю, насколько голоден. Открываю дверцу и тянусь к еде — она обжигает ладонь, я чертыхаюсь сквозь зубы и хватаю полотенце.

— Рано ты сегодня, сынок, — раздаётся голос мамы с конца коридора. Она стоит, прислонившись к косяку, в уютном халате, крепко завязанном на талии. Её светло-русые волосы заплетены в косу, зелёные глаза, такие же, как у меня, смотрят с теплом и добротой. Мне двадцать восемь, а я до сих пор её «мальчик». С одной стороны, мило. С другой — напоминание, как далеко мне ещё до взрослой жизни.

— В городе тихо. Это Хаддо надо было ехать — такой движ по его части.

— Вот бы поехал. Твоему брату надо выбираться из дома почаще. Может, Адди вытащит его в город. Ему бы не помешало побольше времени с ней проводить. Она мне нравится. Хорошая она.

Если бы мама знала, чем я на самом деле занимаюсь, когда «выбираюсь», вряд ли бы она так одобряла. Хаддо, вечно зарытый в своих мыслях и лошадях, обычно на женщин времени не тратит. Хотя... похоже, с Адди, новой ветеринаршей, всё иначе. Даже Чарли — его злобная шавка и тот её любит. Насколько мы знаем, у них с Хадсоном всё строго профессионально.

Печально для Хаддо.

— Увидимся утром, — говорит мама и отталкивается от стены, уходя вглубь дома.

— Ага, спокойной ночи, мам.

Я открываю ящик и принимаюсь за жаркое с кленовой глазурью на овощах. Моё любимое. Где-то в животе рождается укол вины за то, что не пришёл на ужин. Но оно того стоило — хотя бы ради того, чтобы увидеть самую красивую девушку, какую только Господь мог создать. Жую и наслаждаюсь вкусом, снова прокручивая в голове её лицо и покачивание бёдер.

Да, этого мне хватит надолго.

Господи всемогущий, теперь у меня стояк.

Фу, слава богу, мама уже ушла.

Бросаю грязную тарелку и приборы в раковину, включаю воду. Сдёргиваю с себя рубашку и иду по коридору в свою комнату. Да, я всё ещё живу с родителями. Поздравьте, перед вами чемпион мира по провалу жизни. Не дайте блестящему пикапу себя обмануть — у этого парня ничего не под контролем.

Вообще ничего.

Если бы я стал хотя бы наполовину таким человеком, как мама — умер бы счастливым.

Планы на будущее?

Нет.

Брак и дети?

Нет.

Карьера и сбережения?

Ты о чём вообще?

Барахтаюсь в собственном болоте. Рид Джеймс Роулинс. Метр восемьдесят с лишним, мускулистый, остроумный, вечно на грани, с добрым сердцем (так говорят), тёмный блондин с небритостью, которая случается сама собой — бесполезный груз. Всё потому, что не могу выбрать дело по душе. И уж точно я не фермер.

По крайней мере, не добровольно.

Бросаюсь на неубранную кровать и скидываю ботинки пятками. Одеяло не сопротивляется, когда я скидываю его в сторону и ныряю в тепло, которое буквально зовёт меня по имени. Веки тяжелеют, а в голове снова и снова всплывает её лицо.

Женщина, ставшая основой мужчины. Его капитан. Слова отца. Он постоянно их повторял, когда кто-то из нас, сыновей, хоть на секунду прислушивался. С такой, как она, можно было бы свернуть горы. Ради неё я бы мог стать кем-то настоящим.

Или провести всю жизнь в фантазии, которая однажды разобьёт мне сердце.

Чёрт возьми.

Девушка вроде неё ни за что не захочет кочующего типа вроде меня.

Я разворачиваюсь и зарываюсь лицом в ладони.

Да пошло оно всё.