Сердце и надежда

Глава 4 Рид

Руби Роббинс. Да чтоб меня черти драли — имя у неё, как у героини с обложки.

Чёрт, она не похожа ни на кого.

Придаёт фразе R & R (*автор дает двойное значение rest and relaxation — отдых и восстановление (перезагрузка), а также инициалы Ruby Robbins) совершенно новый смысл.

Но...

Тишина в кабине грузовика кажется оглушающей. Моё дыхание такое же спутанное, как мысли. И я до сих пор не могу поверить, что девушка, которую я увидел в пятницу ночью на улице в Грейт-Фоллс — та самая в красных каблуках — сейчас сидит рядом со мной. И днём она ещё красивее, чем тогда.

Прошёл всего час, а я уже на пределе каждый раз, когда она бросает на меня взгляд. Волосы развеваются на ветру, окно опущено. От неё пахнет как от цветка.

Когда мы возвращаемся к амбару, я паркую старенький Chevy. Адди и Хаддо всё ещё где-то на выезде. Или на уроке. Или что бы они там ни делали, пока Гарри нет на месте.

— Спасибо за экскурсию, — говорит Руби.

Её голос вырывает меня из мысленного обморока.

— Конечно, не за что.

— У вас здесь потрясающие места. Тебе очень повезло, Рид.

— Лучше, чем в городе. — Я качаю головой. — Ну, если тебе, конечно, не по душе... Мне — точно нет, а тебе... то есть, тебе… да…

Провожу рукой по лицу, которое начинает пылать. Отлично. Позор номер один. Подходите, не стесняйтесь — всё бесплатно. Да с каких пор я начинаю заикаться перед девушками?

Да чтоб тебя, Роулинс.

Но она расплывается в своей мегаваттной улыбке и я чуть не теряю самообладание прямо здесь, в пикапе.

— Это моё. Я просто никогда ничего другого не знала, так что... — Она постукивает телефоном по бедру. — Можно выйти?

— О чёрт! Прости. — Я вылетаю из машины, краснея как мальчишка, и открываю ей дверь. Она выходит, её ноги касаются земли. Её карие глаза встречаются с моими… и у меня внутри будто дно проваливается.

— Спасибо, Рид. Я подожду здесь Адди.

Я закрываю дверь, а она начинает медленно бродить, рассматривая всё вокруг. Не спеши, Хаддо.

— Руби, пойдём, познакомлю тебя с мамой. Ей будет приятно.

Она отворачивается от амбара и улыбается:

— О, конечно.

Мы идём к маленьким белым воротам — без локтя под руку. И почему-то без него всё ощущается неестественно. Я придерживаю калитку, она проходит и поднимает глаза на старые дубы и плакучие ивы, которыми мама так дорожит.

— У вас тут невероятно, — шепчет она и нечаянно задевает моё плечо, прежде чем оборачивается назад и смотрит на зелёный купол над нами.

— Ещё бы. Пошли, она на кухне.

Руби улыбается и идёт рядом. Когда мы переступаем порог, мама поднимает взгляд от разделочной доски. Как всегда, она занята на своей любимой кухне, что-то готовит — пахнет обалденно.

— Рид! Откуда вы взялись? Ты, должно быть, подруга Адди! Я — Луиза. — Она вытирает руки о полотенце, перекинутое через плечо, и заключает Руби в тёплые объятия.

Руби тихо вскрикивает от неожиданности и с широко распахнутыми глазами бросает на меня взгляд. Я ухмыляюсь и запихиваю руки в задние карманы. Мама отходит на шаг, рассматривая Руби с ног до головы.

— Ну ты и стильная девушка. Мне нравится эта кофточка.

— Спасибо, это Gucci.

— Ох, дорогая, у нас тут только Wrangler, Stetson и Winchester, — смеётся мама.

— А что такое Winchester? — спрашивает Руби.

Мама отмахивается. А Руби улыбается, её взгляд скользит по просторной кухне.

— У вас тут потрясающе, и ваш дом... — Её взгляд цепляется за кучу семейных фото на каминной полке, и она медленно вдыхает.

Мама наклоняет голову, нахмурившись — слова Руби растворяются после слова «дом».

— Ну! Раз уж познакомились, давай вернёмся и посмотрим, вернулись ли Адди с Хаддо, — предлагаю я, подавая руку, как будто это её безопасное место.

— Очень приятно было познакомиться, милая, — говорит мама и легко касается щеки Руби, будто они давние подруги.

Руби открывает рот, чтобы ответить, но лицо её пустое, карие глаза застывают на мамином лице.

— Руби? — зову я её.

Она качает головой.

— Да, извини. Уже иду. Очень приятно было, Луиза.

— Мне тоже, дорогая, — отвечает мама, но в её взгляде всё ещё читается тревога.

На улице Хадсон идёт к дому. Я останавливаю Руби посреди двора. Она машет рукой и пытается пройти, но я не даю.

— Что это было?

— Ничего, я... просто... У вас замечательная семья и дом, Рид. Тебе повезло — вот и всё.

— У тебя, я так понимаю, не так?

— Ну... Адди, она…

— Адди — подруга. Но не семья.

— Я… — Она закрывает глаза.

Я обнимаю её за плечи. Да мне плевать, считает она это уместным или нет. Ей плохо. А это — совершенно неприемлемо.

Веду её к калитке. Маккинли стоит у амбара, а Адди присела рядом, на землю. Я совсем забыл, что он дома. Вернулся с гастролей неделю назад, а всё равно кажется, что времени с ним катастрофически мало.

Похоже, это мой сигнал: пора вернуть Руби её подруге. И, как я понял, единственному человеку, который у неё есть. От этой мысли у меня всё внутри вскипает. Руби замирает у калитки, я останавливаюсь и убираю руку с её плеч.

— Что такое?

— Только... пожалуйста, не говори об этом с Адди. У неё и так хватает забот. Ей не нужно вешать на себя ещё и мои семейные заморочки. Или их отсутствие. Она знает, что у меня с этим не всё гладко. Я обычно не реагирую вот так.

Я всматриваюсь в её лицо, но всё-таки киваю.

Хаддо выходит из дома к Адди, которая теперь сидит, прислонившись к амбару, а Чарли свернулся у неё на коленях. Я направляюсь к братьям, Руби идёт рядом.

— Привет, я Маккинли, — говорит Мак, протягивая Руби руку и косо глянув на меня. Она берёт её и улыбается.

— Очень приятно.

— Всё в порядке? — спрашивает Адди, поднимая взгляд на Хадсона.

— Ага, — кивает он, смотрит на Чарли. — Доволен, приятель?

— Думаю, он теперь считает себя собакой Адди. Извини, Хаддо, — говорит Мак.

— Похоже на то, — Хадсон наклоняется и треплет ухо Чарли. — Мама просила, чтобы вы остались на ужин, если сможете. Она хочет, чтобы вы помогли с планами на день рождения.

Руби хлопает в ладоши и вскакивает.

— Да! Обязательно остаёмся!

— Конечно, можем задержаться, — улыбается Адди.

Мак бросает на нас короткий взгляд, поднимает бровь. Я прочищаю горло и подаю руку Руби.

— Миледи.

Она смеётся и продевает свою руку в мою. И, клянусь, я бы с радостью выставлял себя дураком хоть каждый день, лишь бы на её лице больше никогда не появлялась эта боль. Она легко толкает меня плечом и беззвучно шепчет: спасибо.

Я наклоняюсь ближе, так, что мои губы почти касаются её уха.

— Всегда, Руби Роббинс. Для этого и нужны друзья.

— Уже друзья? Быстро ты, — улыбается она.

— А что поделать? Я вообще-то общительный парень.

Её карие глаза вспыхивают, и на лице появляется та самая улыбка, мягкая и чуть дрожащая.

Господи всемогущий, ну что ты делаешь, красавица?

Среда. А я стою у ворот, как подросток перед выпускным, будто мне снова семнадцать. И чувствую себя так же. Это чувство… оно время от времени возвращается уже лет десять — тугой клубок в животе, подступающий к ребрам. И каждый раз, как в первый.

Сегодня Руби приезжает, чтобы заняться подготовкой к маминому дню рождения. Как только Гарри узнал, чем она занимается, сразу заявил, что заплатит. Но она отказалась. Прямо так — отказалась. Устояла перед Гарри. Мама тогда рассмеялась. Думаю, старик впервые встретил достойного соперника — маленькую блондинку, у которой искры летят, как от степного пожара после самой засушливой зимы.

Когда её уже не совсем белый Mercedes подкатывает к дому, Чарли срывается с места и мчится за колёсами. Я гоню его прочь, пока не начал лаять, и подхожу к машине, открывая ей дверь.

— Привет, — говорит она, поднимая руку. — Олив, это самое идиотское, что я слышала. Ты не можешь с этим разобраться? Серьёзно, у нас тут 2024 год, а не семидесятые.

Женщина на том конце провода, я так понимаю, это и есть Олив, тараторит быстро, резко, с восточного побережья. Как Руби выдерживает этот темп, не вздрагивая, я не знаю.

— Разберись с этим или я выхожу, Олив.

Та выплёвывает ещё пару коротких фраз.

— Ладно, как хочешь, — Руби бросает на меня взгляд, задумчивый. — Забей, сама решу. Спасибо тебе большое.

Сарказм капает с каждого её слова, и я молюсь, чтобы эти боевые нотки не навлекли на неё неприятностей. Она завершает звонок, скидывает телефон в сумку и с досадным стоном опускает лоб на руль.

— Ты слишком много работаешь, детка. Знаешь об этом, да? — протягиваю я с ленцой.

А потом сам же внутренне матерюсь. Детка. Вот ведь вырвалось. Но, к моему удивлению, она даже не моргнула. Не возразила. Наоборот.

— Ридси, ты и понятия не имеешь.

Ридси. Да я не против.

Улыбаюсь и протягиваю руку. Она берёт сумку, выходит из машины, а я захлопываю за ней дверь.

— Сколько твоей маме исполняется? Это юбилей? Я не хочу что-то упустить.

— Не юбилей. И она никогда не скажет.

Руби смеётся и идёт следом за мной в дом. Мама сидит на кухне, но вскакивает, стоит только Руби переступить порог. Обнимает её с такой теплотой, будто сто лет не виделись. Что-то тёплое шевелится у меня в груди.

— Привет, Луиза, — хихикает Руби.

— Я подумала над тем, о чём ты меня спрашивала. У меня есть список. Надеюсь, это нормально?

Руби садится рядом, роняя сумку на пол.

— Конечно! Это отличный старт. Вы очень организованная, — улыбается она маме, отмахиваясь от меня. Я стою, вцепившись взглядом в них, пока не спохватываюсь, не прочищаю горло и не иду на кухню. Где-то тут точно должен быть чай со льдом.

Открываю холодильник, слушаю, как они весело болтают. Две половинки одного орешка, честное слово.

Наливаю три стакана, несу два к столу. Мама улыбается, Руби берёт свой стакан, не отрывая глаз от маминого блокнота. Её пальцы слегка касаются моих, и от этого мимолётного касания у меня что-то ёкает. А она продолжает обсуждать с мамой... цветы, кажется.

Смотрю на часы. Почти десять. Скоро Хадсон начнёт меня искать. Или, что хуже, спустит своего адского пса.

— Ну что, дамы, мне пора к делам. Развлекайтесь, — говорю я и, махнув рукой, выхожу через заднюю дверь, прихватывая с крючка шляпу.

Десять минут спустя Магнит осёдлан, я сажусь в седло и пускаю его рысью по тропе к южным загонам. Гарри хочет перегнать молодняк подальше, чтобы дать лугу отдохнуть. Дело на час, максимум два.

У ворот в загон для кобыл стоит пикап Хадсона. Он ходит среди лошадей, осматривает. Всё как всегда. Мой старший брат — вечный заботливый папаша. А Руби — у дома, вся в работе, вся в огне. Видно, что она это обожает. То, как она оживает, когда говорит о своей работе... Хотел бы я так. Хотел бы найти то, от чего меня бы захватывало так же.

Я подгоняю Магнита и перевожу в лёгкий галоп.

Серый мерин бежит в ровном ритме, я откидываюсь в седле. Один из немногих моментов в фермерской жизни, которые мне по-настоящему нравятся. Я и Магнит. Ветер в лицо. Мощь под седлом.

Когда добираюсь до стада, замедляю шаг. Наклоняюсь, отодвигаю засов, разворачиваю Магнита и захлопываю калитку. Объезжаю стадо, взгляд скользит по спинам.

На первый взгляд всё спокойно.

Гарри всегда хочет отчёт. Я открываю ворота и возвращаюсь рысью, потом перегоняю стадо туда, где пастбище свежее — буквально. Когда все устроились в новом загоне, направляюсь домой. Надеюсь, успею поймать Руби до её отъезда.

Руби.

Ридси и Рубс.

R & R.

Опасная мысль, правда?

Усмехаюсь своей тупой шутке и гоню Магнита в галоп. Мысль о том, что могу не успеть увидеть её перед отъездом, сжимает живот в узел. Мерин подчиняется — уши прижаты, ноги выбрасываются вперёд, мы летим по пыльной дороге, извивающейся через нашу землю.

У загонов перед амбаром я сбавляю ход. Хаддо давно меня научил: последний участок пути всегда должен быть под контролем. Привычка к рывкам на финише — не то, чему стоит учить лошадей.

Мерседес, покрытый пылью, всё ещё стоит на месте. Я практически вылетаю из седла, веду Магнита на мойку, быстро ополаскиваю его, возвращаю сбрую в амбар. Когда выпускаю мерина обратно в загон, из дома выходит Руби с мамой.

Я бегу к ним, всё ещё держа в руке недоиспользованный недоуздок.

— Всё закончила?

Руби оглядывает меня с ног до головы и улыбается.

— Пока да. Ещё много всего нужно подготовить, и мы должны подтвердить пару моментов, прежде чем можно будет расслабиться. Ах да, мне нужна твоя помощь с одной штукой.

— Спасибо, что снова приехала, Руби, — говорит мама, обнимая её напоследок, прежде чем вернуться в дом.

Взгляд Руби цепляется за мою шляпу.

— Классная шляпа, Ридси.

Я приподнимаю её и тут же надеваю на неё. Она съезжает вперёд, и Руби поднимает подбородок, пытаясь выглянуть из-под полей, всё ещё крепко сжимая ручки своей сумки. Я приподнимаю шляпу, и она смеётся тихо, с выдохом.

— Кажется, немного велика.

— Зато идёт. Слушай, а поехала бы ты со мной покататься, пока не уехала в город? Если хочешь, конечно... — я почесываю шею, не зная, какие у неё вообще планы. Или как надолго она здесь. — Что ты хотела?

— Ах да. Есть ли что-то, что, по-твоему, понравилось бы твоей маме, но о чём она сама не сказала?

Она протягивает мне шляпу обратно. Я позволяю ей повиснуть у меня в пальцах.

— Фейерверки, — говорю с самым серьёзным лицом, какое только могу изобразить.

— Фейерверки? Серьёзно? Она не выглядит любительницей взрывов в небе, — теперь Руби улыбается мне во весь рот.

Я смеюсь, возвращаю шляпу на голову.

— Ну, это моя детская мечта, если честно. С тех пор, как эти её дни рождения вообще начались. А это, на минуточку, вся моя жизнь.

— Ладно. Если что-то ещё вспомнишь — напиши, ладно?

— Обязательно.

Она идёт к машине, но останавливается и оборачивается.

— И, Ридси. Я вернусь на следующей неделе. Может, тогда и покатаемся?

Улыбка, что растягивается на моём лице, не сходит. Я уже отсчитываю секунды до этого Руби & Рид R & R.

— Как прикажете, мэм.