Слово о товарищах

БЫЛО ЭТО ТАК…

Эта книга воспоминаний в живых образах писателей рисует картину литературной жизни Урала, позднее — Свердловска, на протяжении многих лет. Перед нами — портретная галерея людей, участвовавших сначала в создании уральских литературных организаций, а затем — Свердловской писательской организации. Не всех, к сожалению: в одной книге всего не охватишь, да авторы «Слова о товарищах», естественно, и не ставили перед собой такой задачи. Но во всяком случае мы найдем здесь воспоминания о тех, без кого трудно представить себе литературное движение Советского Урала.

Литературное движение в нашем регионе формировалось тогда, когда в СССР развертывалась культурная революция. Тысячи участников и живых свидетелей революции и гражданской войны взялись — порой совершенно неумелыми руками — за перо и бумагу, чтобы написать о революционных событиях. Первым значительным произведением на эту тему была пьеса тагильского рабочего Алексея Бондина «Враги».

История литературных организаций областей и краев нашей страны имеет большое общественное значение. История каждой из этих организаций имеет свои особенности, без осмысления которых невозможно по-настоящему понять историю советской литературы в целом. Где же еще, если не на Урале, могли возникнуть такие произведения, как бессмертная «Малахитовая шкатулка» П. Бажова и «Улица сталеваров» О. Марковой, «Малышок» И. Ликстанова и «Дело» Ю. Хазановича, «Лога» А. Бондина и «Уральская рябинушка» М. Пилипенко, «Зарницы», «Атаман Золотой» К. Боголюбова и «Заре навстречу», «Дело чести», «Верность» Н. Поповой.

Когда страна выполняла 1-ю пятилетку, то, конечно же, только на Урале могло появиться издание с лозунговым названием «За Магнитострой литературы!». Сначала это был журнал, выходивший в Магнитогорске, а затем — свердловская газета.

Однако в то время уральский отряд литераторов практически еще не мог осуществить этот лозунг. В 1933 году один из зачинателей советской поэзии на Урале Н. Куштум очень верно говорил:

Поэт лишь подтвердил слова А. Фадеева, сказанные несколько раньше:

Слова обоих писателей обещали появление значительных произведений литературы. Правда, пока их создавали не уральцы. Романы, достойные великих свершений на Урале — «Время, вперед!» и «Люди из захолустья», написали В. Катаев и А. Малышкин. Но появились заметные произведения и литераторов-уральцев: стихи Б. Ручьева, роман А. Авдеенко «Я люблю», очерки из истории Надеждинского завода, написанные А. Маленьким. Словом, как говорил П. Железнов:

На памяти старшего поколения литераторов, написавших воспоминания, собранные в книге, — усилия Коммунистической партии, огромная организаторская и воспитательная работа, направленная, в частности, на то, чтобы из литературы столиц и центральных губерний России русская советская литература превратилась во многообластную, во всесоюзную, и в то же время стала бы в идейном отношении единой, какой она никогда не бывала и не могла быть до Великого Октября. Единой и в то же время вобравшей в себя тысячелетний опыт многих национальных литератур.

Припомним, что озабоченность проблемой создания литературных организаций в краях и областях отразилась еще в речах А. М. Горького на I Всесоюзном съезде писателей (1934). В докладе Г. М. Маркова на VI съезде (1976) читаем:

Процесс формирования региональных писательских организаций в СССР был довольно сложным и длительным. С. Васильев в 1973 году писал:

Этот процесс растянулся на десятилетия.

Первый уральский литературный еженедельник (с 1925 г. — двухнедельный), выходивший в Свердловске в 1923—1925 годах, назывался «Товарищ Терентий» и в течение многих месяцев нес на первой странице обложки (на всю страницу — в формате «Огонька») портрет названного Терентия. По словам П. Бажова, название журнала и рисунок на обложке отражали «простодушие тех дней». Но дело, конечно, не только в «простодушии». Портрет Терентия — в понимании художника А. Парамонова — изображал типичного рабочего с местного завода «Металлист» и был как бы наглядным выражением программы журнала.

Наличие литературного журнала (пусть пока «тонкого»), выпускавшегося по тем временам громадным тиражом — от восьми до двадцати четырех тысяч экземпляров, — было, в сущности, заявкой на создание уральской литературной организации. По свидетельству П. Бажова: «Товарищ Терентий» с 1923 по 1926 год (в 1926 г. он назывался «Уральская новь». — М. Б.) был центром, около которого группировались существовавшие тогда литературные объединения, кружки и отдельные литераторы». «Я начинал тоже в «Товарище Терентии», — писал позднее Бажов, имея в виду первую публикацию очерков «Уральские были». Огромную роль в собирании литературных сил региона сыграло созданное в 1920 году областное книжное издательство.

Именно тогда, в первой половине 20-х годов, зарождаются в Свердловске и области многочисленные литературные кружки, предварившие возникновение областной писательской организации. В частности, это была крайне пестрая по составу и идеологическим «установкам» и потому быстро распавшаяся Улита — Уральская литературная ассоциация, которая «вынуждена была, — писал П. Бажов, — сдать позиции кружку «Мартен». Существовал рабфаковский «Словострой» и молодежный «На смену!» — при областной комсомольской газете того же названия. Литературные кружки создавались и в окружных городах огромной Уральской области тех лет (с центром в Свердловске), объединявшей территории пяти современных областей Урала и простиравшейся от Магнитки до Ледовитого океана. Из этого кружкового «коловращения» возникли пролетарские литературные организации.

Сначала, в конце 1923 года, таковой провозгласил себя «Мартен». В его декларации было заявлено: «Главная цель — собирание творческих сил уральского пролетариата, организованная защита молодых творцов от мелкобуржуазного влияния и организованное нападение на мелкобуржуазное творчество». Но и эта ассоциация быстро распалась, так как не получала — да пока и не могла получить — никакой поддержки ни «сверху», ни на месте; к тому же сказалась ее неоднородность: вскоре из нее ушли «представители чистого искусства», как об этом сказано в номере «Товарища Терентия» за 23 декабря 1923 года.

Однако процесс консолидации творческих сил продолжался. Поступали предложения об объединении различных литературных кружков. 27 января 1926 года была образована инициативная группа при «Уральском рабочем», а спустя два месяца, 4 апреля, состоялось организационное собрание, провозгласившее создание Уральской ассоциации пролетарских писателей (УралАПП)[1]. Вначале она была малочисленна. Так, кружок «На смену!» в разное время объединял от десяти до тридцати человек. Но уже в октябре 1927 года правление провело первую областную конференцию пролетарских писателей, на которой присутствовали делегаты из Свердловска, Нижнего Тагила, Перми, Златоуста, Сарапула, Тобольска, Шадринска. В 1929 году в УралАПП входили уже двенадцать окружных организаций.

УралАПП, заявившая себя частью РАПП, проводила большую работу по воспитанию и сплочению молодых литературных сил Советского Урала. Но на всей этой работе, к сожалению, не могло не отразиться то обстоятельство, что многие творческие «установки» рапповцев были путаными и противоречивыми. Осужденные Центральным Комитетом нашей партии «комчванство» в пролетарских литературных организациях, охаивание попутчиков и их произведений, методы литературной команды по отношению к писателям, увы, имели место и на Урале…

В те годы советское литературоведение только еще формировалось и путаница в вопросах теории была объяснимой. И если так было в Москве и Ленинграде, то, как замечает современный литературовед С. Шешуков, «члены местных организаций… мало что понимали во всех этих премудростях». Недаром в статьях и выступлениях той поры настойчиво говорилось о крайней нехватке критиков и историков литературы. Это тем более относилось к периферийным организациям.

В ноябре 1930 года по рапповскому «внушению сверху» УралАПП провела совершенно несостоятельный по существу призыв рабочих-ударников и колхозников-ударников в литературу. Конечно, вместо шумихи, связанной с этим «призывом», следовало настойчивей вести кружковую работу с действительно одаренными товарищами. (Она, эта работа, разумеется, велась, но недостаточно планомерно и целенаправленно.) В дальнейшем УралАПП, в погоне за «пролетарским процентом» и стремясь освободить организацию от балласта, проводила одну за другой чистки. Да и что было делать, если на территории тогдашней Уральской области одно время числилось до 700 «писателей», в большинстве своем беспомощных в литературном отношении. Достаточно сказать, что в наши дни на той же территории, т. е. в современных пяти областях Урала, насчитывается около ста тридцати членов Союза писателей СССР. Так это ведь уже после десятилетий широчайшей культурной революции, огромной воспитательной работы партии.

Погоня за «пролетарским процентом» выражала известное недоверие рапповцев к дореволюционной интеллигенции, стремление как можно скорей взрастить новую интеллигенцию — плоть от плоти рабочих и крестьян. Но пусть руководители РАПП действовали из самых хороших побуждений, однако прав был Ю. Либединский, заявив позднее, что «неистовые ревнители пролетарской чистоты» защищали ее «с такой яростью, что дай им волю, и нежные ростки будущего советского искусства были бы выполоты начисто!» (Либединский Ю. Современники. М., «Сов. писатель», 1961).

К счастью, партия своевременно приняла необходимые меры.

Постановлением ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года ассоциации пролетарских писателей были ликвидированы. Начался новый этап в развитии литературного движения в стране. И, естественно, на Урале тоже.

Охарактеризованный выше сложный период развития литературных организаций на Урале отражен в нашем сборнике в воспоминаниях П. Бажова и К. Боголюбова. П. Бажов сжато, но весьма выразительно передает атмосферу, общее направление литературного развития на Урале в первой половине двадцатых годов — и далее. К. Боголюбов, приехавший в Свердловск в 1926 году, в большом очерке конкретизирует личные наблюдения, не ставя перед собой историко-литературных целей. Автор, пожалуй, недостаточно четко включает местный, уральский, материал в характеристику литературного движения в стране, а поэтому недостаточно глубокими оказываются порой описания и местных явлений. Однако борьба нового со старым показана в воспоминаниях зримо. Невольно вспоминаются здесь слова И. Панова:

Да, не все в нашей литературе развивалось неуклонно-поступательно. Противники партийности литературы пытались создать в Свердловске своеобразный филиал «Перевала». Действовали весьма активные лефовцы, яростно защищавшие уже отметенные жизнью левацкие установки, — напоминает К. Боголюбов. Он называет и прямых противников советской действительности, вроде Вл. Буйницкого, в своих стихах выразившего непримиримое неприятие новой жизни. Кстати, до революции Буйницкий владел в Екатеринбурге магазином книг, нот, портретов. Можно было бы процитировать из его сборника «Я — распятый» слова, достаточно точно объясняющие, почему автор в 1924 году чувствовал себя распятым:

Да, не вернуть, конечно.

То, что происходило в те годы в литературной жизни Урала, было отражением общих для страны процессов и, в частности, того, что происходило в столице. Литературные связи Свердловска с Москвой были постоянными, прочными и многосторонними. Журнал «Товарищ Терентий», публикуя произведения местных авторов (прежде всего Бондина и Бажова), из номера в номер печатал произведения кого-либо из писателей, известных всей стране — В. Маяковского, В. Каменского, Н. Асеева, А. Неверова, А. Толстого, А. Жарова, А. Безыменского и других. В большинстве это были перепечатки, но не всегда. В. Маяковский несколько своих статей впервые опубликовал в «Товарище Терентии».

Как можно судить по приведенному выше перечню имен, журнал был весьма пестрым по содержанию. Наряду с «космическими» «железопоэмами» поэтов пролеткультовского направления (позднее — прозой и поэзией членов «Кузницы») печатались реалистические и сатирические произведения; дельным очеркам из прошлого и настоящего Урала сопутствовали «перенаселенные» мистической нечистью «на местном материале» рассказы писателей безнадежно запоздалого декадентского пошиба. Было и такое: в июне 1923 года последышу декадентства В. Буйницкому было отказано в публикации, а через два года журнал напечатал его безнадежно унылое стихотворение «Расплавились снега». Впрочем, в конце того же 1925 года дана разгромная рецензия на стихи этого автора: «Не нужны они рабочему читателю».

В 20-х — начале 30-х гг. на Урал приезжали Демьян Бедный, В. Маяковский, А. Луначарский, В. Вишневский, А. Жаров, Н. Дементьев, Ф. Панферов, Л. Сейфуллина, И. Эренбург — это тоже были живые нити, связывавшие наш край с главным литературным пульсом страны.

В воспоминаниях К. Боголюбова мы найдем любовно сделанные портреты зачинателей литературного движения на Советском Урале — А. Бондина, И. Панова, П. Бажова и литераторов, работавших рядом с ними: А. Маленького, В. Бирюкова, А. Савчука, В. Занадворова и других.

Читая очерк К. Боголюбова, вспоминаешь слова из статьи «Правды»: «На Урале идет большое, еще далеко не зрелое, но талантливое литературное движение» (1933, № 311). И еще вспоминается из «Литературной газеты» характеристика свердловского журнала «Штурм»:

Важнейшее место в очерке Боголюбова отведено воспоминаниям о встречах свердловчан с В. Маяковским. Он воспроизводит главнейшее из сказанного великим поэтом:

Вообще строй мыслей, проходящих через сборник, отражает партийное самосознание его авторов.

В соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года в том же году был организован оргкомитет Союза писателей СССР. Был проведен прием в Союз — по личному заявлению каждого и строго индивидуально, с учетом того, что сделал товарищ в литературе. Организационно Союз окончательно оформился в 1934 году. Свердловские литераторы выступали теперь уже как члены Союза писателей СССР.

30-е годы ознаменованы книгами, нашедшими путь к широкому читателю, ставшими весомым уральским вкладом в развитие советской литературы, — сказами П. Бажова, сборниками стихов Н. Куштума, повестью О. Марковой «Варвара Потехина», романом И. Панова «Урман», первыми книгами Н. Поповой, Б. Рябинина, романом А. Савчука «Так начиналась жизнь».

40-е годы — время выхода в свет ряда крупных произведений И. Ликстанова, Н. Поповой, В. Старикова, Ю. Хазановича, время мужания литературы Урала.

Б. Рябинин в обширном очерке «Говорит Урал» рассказывает о деятельности писательской организации Свердловска в годы Великой Отечественной войны. «Музы не молчали» — таков лейтмотив его воспоминаний.

В условиях невообразимой перенаселенности, когда в Свердловске, как говорит Рябинин, и мышь не сумела бы найти себе «жилплощадь», писатели — и местные, и эвакуированные — работали с невиданным напряжением. Б. Рябинин нашел весьма точные и выразительные слова для характеристики их труда в те годы. Особенно хорошо он рассказал о М. Шагинян, П. Бажове, Л. Скорино, о неистощимой инициативности, энтузиазме и вдохновении, с какими они трудились.

Жилищная теснота, плохая одежда, скудное питание — таковы были условия, которые стали надолго постоянными и в которых создавались художественные произведения, проводились встречи с рабочими, колхозниками, учеными, творческие вечера, диспуты, работали секции, обсуждались книги, созданные не только здесь, в глубоком тылу, но и в Москве, и на фронте. И еще организовывались субботники и воскресники.

И выпускался альманах «Уральский современник». И коллективный сборник «Говорит Урал» — более 300 страниц.

О Павле Петровиче Бажове Б. Рябинин (как и ряд других участников сборника — К. Боголюбов, Е. Багреев, В. Стариков, Б. Дижур) говорит особенно обстоятельно, и всякому ясно, что иначе быть и не могло. Но он говорит и о других книгах, о других авторах, труд которых воистину был подвигом. И очень верны его слова о том, что «слово «Урал» стало в те годы символом трудолюбия нашего народа, символом любви и беззаветной преданности Родине. Было почетно называться уральцем».

Читая воспоминания Б. Рябинина, чувствуешь, что в годы войны Свердловская писательская организация была организацией в большей мере, чем когда-либо раньше. Людей сплотили любовь к Родине, общегосударственные заботы, общие дела, которых оказалось больше, чем когда бы то ни было.

В известном смысле продолжением очерка Б. Рябинина являются воспоминания Е. Багреева. Здесь речь идет о сотрудничестве писателей в военные годы в газете «Уральский рабочий». Еще в 1932 году в журнале «Штурм» К. Боголюбов писал, что уральская областная печать сыграла огромную роль в деле собирания и воспитания литературных кадров. В годы войны газетные «площади» сократились, но они превратились в трибуны для публицистики, в том числе и художественной, очерков, стихов, рассказов. Е. Багреев рассказывает о писателях, которые были постоянными помощниками газеты. Это прежде всего П. Бажов, К. Мурзиди, а также многие из эвакуированных в Свердловск писателей. Автор особо выделяет М. Шагинян, А. Караваеву, Ф. Гладкова. Именно газета «приучила» многих писателей к рабочей теме, теме труда. Из очерков выросли такие крупные полотна, как «Клятва» Ф. Гладкова, «Огни» А. Караваевой, написанные в годы войны на Урале.

Есть в «Слове о товарищах» и материалы, посвященные коллективным литературным работам. Это воспоминания Е. Хоринской «Урал — земля золотая» и А. Ермакова «Документы эпохи».

Первое — о том, как создавалась «ребячья» книга «Урал — земля золотая» (1944), а позднее (1952) — вторая книга — своего рода продолжение первоначальной. Опыт создания этих книг, написанных детьми, поучителен в плане воспитательном. И нельзя не присоединиться к создателям книги, заключившим ее словами: «До новой встречи, читатель!» Может быть, есть смысл создать новую книгу, написанную современными девчонками и мальчишками?

По-своему интересен стоящий в книге несколько особняком очерк А. Ермакова о вышедшем в горьковской серии «История фабрик и заводов» известном сборнике рассказов тагильских рабочих о старой и новой жизни — «Были горы Высокой». В 1963 году в Москве была издана книга «Новые были горы Высокой». (А. Ермаков был ее составителем.) Автор рассказывает, в частности, о поездке в составе делегации тагильчан к М. А. Шолохову, написавшему по их просьбе предисловие к «Новым былям», как когда-то дал свое предисловие к первой книге А. М. Горький. Этот двойной опыт заставляет подумать и понять, как следует привлекать ударников к участию в литературе.

Остальные воспоминания, вошедшие в книгу, являются, так сказать, монографическими.

Тепло написала Б. Дижур о писателе и прекрасном редакторе Клавдии Васильевне Рождественской. Ей посвящены и воспоминания живущего ныне в Иванове писателя В. Великанова, которому Рождественская помогла сделать первые шаги в литературе. Эта мудрая женщина была воистину учителем и воспитателем многих писателей. Она была и организатором детской литературы на Урале.

Глубоко прочувствованный очерк написала Е. Хоринская о Н. Поповой, о которой она и начинает-то говорить сказочными словами: «И жили они дружно тридцать лет и три года». Писательница приводит слова Н. Поповой, предельно точно характеризующие смысл ее жизни: «Все мои мысли, желания и стремления я вкладываю в трилогию о рабочих родного Урала». Очерк Хоринской — это и биография, во многом драматичная, и психологический портрет большого человека, и характеристика главных черт творчества писательницы.

Точные слова для характеристики М. Пилипенко, его творческого пути нашел М. Найдич. Это рассказ о том, как сын Украины очень естественно стал поэтом Урала, как он шел к Уралу, к уральской теме через войну, через муки ее и через победу над войной. Шел через уралмашевскую трудовую и комсомольскую закалку, шел через газету с таким выразительным названием — «На смену!». И Урал запел его песни!

Главная мысль воспоминаний М. Найдича — о том, что настоящая поэзия всегда одновременно интернациональна и национальна.

Яркий литературный портрет О. Марковой дали Е. Долинова и О. Коряков. Перед читателем оживает образ этого «песенной души» человека, чуткого, тонкого художника, знатока уральского фольклора, мастера языка.

Душевно рассказала Е. Долинова о Константине Мурзиди. Ее воспоминания удачно дополняет материал М. Найдича, в центре внимания которого творческий облик поэта.

Всех, кому посвящены вошедшие в сборник воспоминания, называть в предисловии нет ни возможности, ни необходимости. Читатель познакомится здесь с воспоминаниями о Н. Куштуме и К. Реуте, А. Исетском и И. Ликстанове, Ю. Хазановиче и Е. Ружанском, познакомится — хочется надеяться, — с тем чтобы продолжить знакомство по их книгам.

Мы намеренно не выделяли тех или иных писателей по литературным достоинствам их произведений. Главным в данном случае представляется другое: рассказать об истории и работе писательской организации как коллектива. Главное — то общее, что делали и сделали люди, о которых рассказывается в книге. Задача живущих — достойно продолжить начатое ими. В этом смысл заключающего сборник очерка Л. Сорокина, председателя сегодняшнего правления Свердловского отделения СП СССР. Он говорит о связи «дней нынешних и дней минувших», призывает не забывать, что залог писательских успехов — и в памяти о «традициях, заложенных теми, кто был до нас».

М. Батин