Слово о товарищах

Е. Медякова СТРАНИЦЫ ЖИЗНИ

Если бы мы, читатель, могли вернуться на полвека с лишним — в далекий 1925 год…

Наша страна отмечала тогда только восьмую годовщину своего рождения. 8 лет, вдумайтесь в эту цифру!

Мы прошли бы по проспекту имени Ленина всего три-четыре квартала, от нынешнего почтамта до центральной площади, — и увидели бы совсем другой город, вчерашний Екатеринбург.

На площади, где сейчас плещет фонтан «Каменный цветок», тогда возвышалась тяжелая уродливая громада Екатерининского собора. Как и сейчас, стояла напротив старинная горная аптека (теперь здание общества «Знание» и Союза писателей), а тогда — биржа труда.

Налево от узкой проезжей части плотины — невидный корпус гранильной фабрики. Далее шли вагоноремонтные мастерские (бывшая Монетка).

Мимо почти не изменившегося здания консерватории мы вступили бы на площадь, носившую имя Кафедральной. Здесь стоял кафедральный собор — сооружение, похожее на старые церкви Ленинграда. На месте горисполкома с курантами тянулись торговые помещения. Вот и небольшая площадь перед нынешним пассажем. Трехэтажное здание, не достроенное к 1917 году, получило у горожан название «Вавилонской башни».

Напротив «башни» верх двухэтажного дома (внизу там сейчас ресторан «Ермак») занимали в те годы редакции газет «Уральский рабочий», «На смену!» и журнала «Товарищ Терентий».

В городе уже работали тогда возрожденные энтузиазмом трудящихся Верх-Исетский завод, электростанция «Луч», завод «Металлист», ткацкая фабрика имени Ленина.

Дух созидания уже явственно чувствовался в 200-летнем городе, совсем недавно ставшем Свердловском.

Десятки молодых (и немолодых) поэтов приходили со своими стихами в редакции газет. Были поэты застенчивые, скромные, но были и самоуверенные, считавшие себя новаторами и мэтрами.

Чтоб как-то организовать стихотворцев и поток их стихов, редакция комсомольской газеты «На смену!» собрала их однажды в полупустой комнате, где были расставлены скамьи из простых досок. Здесь работал «Клуб рабкоров». В этой комнате и родилась в декабре 1925 года литературная группа, принявшая название молодежной газеты.

В числе организаторов были начинающие поэты В. Макаров, А. Исетский, С. Васильев, командир Красной Армии Ст. Птицын, преподаватель комвуза К. Боголюбов и я, тогда молодая поэтесса. Я только что кончила девятилетку, но имела уже некоторый опыт организационной работы: в школе им. Некрасова, где я училась, было настоящее самоуправление и самостоятельная школьная печать (стенгазеты, журнал, печатавшийся на стеклографе).

С первого собрания группы в ней проявился живой творческий дух, желание не только написать, но и вынести свои произведения на суд товарищей, поспорить о литературе. А в своем творчестве молодые поэты охватывали все — от мировой революции, интернациональной дружбы, классовой борьбы на селе до… футбола.

Лучшие стихи и рассказы «насменовцев» печатались на страницах «На смену!». Кстати, молодежная газета была тогда маленькой, форматом с «Пионерскую правду».

Но именно «На смену!» мы обязаны счастьем увидеть свои первые стихи набранными типографским шрифтом и напечатанными на газетных страницах.

Московские писатели, поэты, приезжая на Урал, считали своим долгом встретиться с членами литгруппы «На смену!». Так состоялись встречи с Маяковским, Мате Залкой, Анатолем Гидаш (так звали его тогда), Луговским, Безыменским, Жаровым.

Литературная группа организовала кружки на крупных (по тому времени) предприятиях — на ВИЗе, Ленинской фабрике, заводе «Металлист», на железной дороге.

После пяти лет совместной работы в литгруппе и в Свердловской литературной организации мы с Александром Исетским стали близкими людьми. Началась наша семья.

Александр Иванович Поляков (Исетский — его псевдоним) родился в 1896 году в Сысертском заводе. О родне он писал в автобиографии:

Дед по матери, Петр Деев, был редкостным мастером — делал сундуки, обитые жестью «под мороз», шкатулки, старинные подносы. Но самые тайные секреты мастерства даже сыновьям не открыл.

Ф. П. Деева, мать будущего писателя, вышла замуж за вдовца с детьми. Своим неродным детям она старалась быть матерью, и они на всю жизнь сохранили к ней теплое отношение.

Но семейная жизнь не ладилась, и Федосья Петровна, забрав трехлетнего сына Шурку, уехала в Екатеринбург.

Жила в людях, то как швея, то как кухарка.

Здесь, в Екатеринбурге, Шурка начал ходить в приходскую школу. Потом поступил в высшее начальное училище (такое было название!), а позднее в Уральское горное училище, где наставником его был Модест Онисимович Клер.

Но жить Поляковым было трудновато. Александр начал свои трудовые «университеты» — работал табельщиком на заводе, десятником на шахте. Пел в хоре оперного театра (это уже больше для удовольствия!).

В годы первой империалистической войны был досрочно призван в царскую армию. На обороте фотографии, где Александр был снят безусым парнем в папахе, он сделал надпись для родных: «Молодой солдат, а плакать рад».

Гражданская война забросила молодого солдата на Дальний Восток. Там, как грамотный человек, он стал политпросветработником, писал инсценировки для красноармейского клуба. Там начал писать стихи.

Много позднее он вспоминал, что первое стихотворение «Млечный Путь», в котором было «много космоса и железа», он читал партизанам отряда Петрова.

Вернулся на родину. Работал в клубах, в органах Наркомфина. Продолжал писать стихи уже под псевдонимом Исетского. Был одним из активнейших членов литгруппы «На смену!».

В 1929 году, когда по инициативе И. Панова в Свердловске был создан первый «толстый» журнал «Рост», Исетский становится его ответственным секретарем.

Это было время, когда на Урале разворачивалась стройка заводов-гигантов, и редакция журнала хотела на его страницах запечатлеть героизм рабочего класса, создававшего Уралмаш, Магнитку, Уралвагонзавод.

…Вскоре «Рост» переименовывается в «Штурм». Исетский выезжает в Магнитогорск. Он пишет оттуда:

В те же годы на страницах «Роста», а потом «Штурма» появляются и первые прозаические произведения Исетского — рассказы о гражданской войне — «Чашка чая», «Тайгачи». В них Исетский воссоздает суровые дни партизанской борьбы в Приморье.

Весной 1930 года актив литгруппы совершил большую поездку по заводам Южного Урала (Кыштым, Касли, Карабаш). Выступали в цехах, в раскомандировочных, в общежитиях, в клубах.

По молодости лет мы называли себя писателями, хотя, конечно, не имели права на это высокое звание. Но мы не прославляли себя. Каждое выступление начиналось чтением стихов ведущих поэтов тех лет — Маяковского, Светлова, Безыменского, Уткина.

В литературных «боях» Исетский был принципиальным и напористым. Это по его инициативе вручена была перчатка (буквально!) с вызовом на диспут-турнир заезжим «гастролерам» А. Мариенгофу и Р. Ивневу. Диспут о роли литературы в СССР прошел при переполненном зале. Имажинисты не ожидали встретить в «провинциальном» Свердловске столь яростных противников их творчества и сложили оружие.

Жизнь нашей семьи складывалась так, что очень часто мы жили в разлуке. И тогда неоценимую услугу нам оказывала почта.

За тридцать лет совместной жизни мы обменялись сотнями писем.

В 1930 году ОГИЗ (Москва) прислал писателям несколько творческих командировок на предприятия Урала. Исетский поехал на старый Невьянский завод, я — на «Кудельку», в Асбест.

Редакция «На смену!» доверила нам по очереди редактировать литстраницу газеты. Исетский, С. Васильев, В. Макаров и я в назначенные дни приезжали в Свердловск, готовили литстраницу к выпуску.

А потом на несколько месяцев Исетский выезжает в Сухой Лог на строительство цементного завода. Пишет очерки «Цемент революции».

В начале тридцатых годов существовала такая организация — ЛОКАФ (литературное объединение Красной Армии и Флота). В эту организацию привлекались литераторы, за плечами которых были годы гражданской войны, работа в армии. Литорганизация и журнал командируют А. Исетского в военные лагеря, в Пермскую область. И снова письма…

В литературной среде человеком, с первых встреч завоевавшим большое уважение Исетского, а потом и любовь, был Алексей Петрович Бондин. Их встречи по делам писательской организации и журнала положили начало товарищеским отношениям, а затем и прочной творческой и человеческой дружбе.

Была еще одна причина, которая связывала Бондина, Исетского, Панова, а потом и Ф. Тарханеева: все они принадлежали к неуемному, непоседливому племени охотников и рыбаков.

Многие рассказы Бондина — об охоте, обитателях лесов. Этой же теме посвящены многие рассказы Ф. Тарханеева. А Панов и Исетский, если не писали столько же об охоте, то были мастерами на устные были и небыли, что рассказывались в дружеском кругу.

На одну охоту, в окрестности Верх-Нейвинска, вместе с Исетским и Тарханеевым поехала и я. Правда, я не караулила рассвет в лодке, в камышах, и если стреляла — так только в пень. Но на всю жизнь запомнилось озеро в дымке предрассветного тумана, пробуждающееся птичье царство, голоса полнокровной жизни, хор птиц, самозабвенно прославляющих радость мира.

В 1933 году вышла первая книга Исетского «Война без мира». Да, так вот вышло: годы журналистской крутоверти, очерки по горячим следам событий, поездки, выступления, а первая книга — в тридцать семь лет… Она посвящена волнующим эпизодам гражданской войны на Урале, бойцам и командирам знаменитого полка Красных орлов.

В 1934 году выходит наша общая книжечка — очерки о депутатах горсовета «Государственная работа».

Работа над очерками и особенно над рассказами, требовавшими особенно чеканной отделки, всегда была для Александра Ивановича трудным, мучительным, хотя и радостным делом. Он писал медленно, по многу раз переделывая страницы, главы, иногда меняя все построение произведения. Наверно, потому еще и не успел многого…

В 1936 году по ложному обвинению Исетский был исключен из Союза писателей, снят с работы. А наша семья была уже немалой — двое детей, бабушка, мать Александра Ивановича.

Теперь муж был вынужден браться за самую разную работу — зав. литчастью в театре рабочей молодежи в Кизеле; клубный работник; редактор в научно-техническом издательстве.

…Жаркий летний день. Из-за поздней весны только в эту пору роскошно расцвела сирень. Многие горожане отдыхали за городом, в парках. И этот солнечный день, казалось, стал черным от внезапного сообщения: война.

…Война! Она коснулась всех, всего народа. Ушел в армию и мой муж.

Как это часто в те дни бывало, я стала работать на его месте — редактором «Металлургиздата».

Может быть, лучше всего, полнее, отражается человек в своих письмах, когда он пишет близким, когда он откровенен и прям.

Октябрь сорок второго:

Ранняя весна 1943 года. Часть, где служит Исетский, в тяжелом походе. И очередное письмо приходит в виде походного дневника.

1943 год принес много горя в нашу семью. Не вынеся тягот военного времени, ушли из жизни мои родители. А в конце мая от неисправной проводки ночью вспыхнул пожар в нашем доме.

Я долго скрывала все несчастья от мужа, наконец сообщила. И вот ответ:

…А мне надо было работать, беречь детей. Мы жили в угловой комнате, в доме без крыши, и невероятно обильные в то лето дожди протекали к нам через верхний этаж.

Я всеми способами добивалась восстановления дома (в нем жили семьи фронтовиков) и поздней осенью узнала счастье, «когда есть крыша над головой». Но света не было, сидели с коптилкой, и при ней старшая дочь учила уроки.

А Миргородская дивизия шла все дальше и дальше.

В то время в письмах нельзя было указывать местоположения воинской части. Но старшина Поляков находил выход. В одном из писем он сообщал, что «Сашу Исетского недавно видели, спешил куда-то к Харькову. Сам я не мог с ним увидеться…»

В 1944 году военная судьба старшины Полякова повернулась неожиданным образом.

Но оказывается, и на войне бывают «творческие отпуска»!

Войска 3-го Украинского фронта перешли государственную границу СССР.

Бои в Румынии. Величавый Дунай. А затем граница Болгарии.

И опять граница — Югославия.

В Белграде Исетский познакомился с югославскими художниками, с семьей писательницы Десанки Максимович.

Поход продолжается. Теперь на пути — Венгрия.

И закончился боевой путь дивизии в Австрии. Оттуда полевая почта приносит мне не только листки писем, но и засушенные звездочки цветов, что растут высоко в горах, — эдельвейсов.

Возвращение домой.

Счастье встречи с семьей…

Открылась новая глава жизни Александра Исетского. Он начинает работать в редакции «Уральского рабочего». А было ему тогда уже 49 лет.

Еще живы в памяти трагические и радостные события — освобождение Югославии. На страницах «Уральского рабочего» печатаются очерки Исетского «Белград» (1946 г.). Позднее будут опубликованы навеянные памятью о великих битвах рассказы «Русская партия» и «За Москву!».

Но уже вторгаются в творчество события и люди нелегкого послевоенного времени. Исетский пишет статьи, очерки. Еще до войны он работал в выездных редакциях «Уральского рабочего» на севе, на уборочной. И теперь по заданиям редакции он переключается на темы, связанные с жизнью села.

Командировки в колхозы и совхозы… Там становятся особенно заметны трудности послевоенного сельского хозяйства.

Александр Иванович много читает, изучает проблемы земледелия и животноводства. При случае он может поспорить с агрономом, со знанием дела обобщить опыт специалиста-практика.

Вышедшая в 1950 году в Свердловске книга Исетского «Васса Лукина» знаменовала собой новый этап творчества писателя. Скромная звеньевая-картофелевод Лукина, председатели колхозов (очерк «Три соседа»), горький опыт прекрасного колхозного организатора, страдающего от своей малограмотности («Своим умом»), — вот герои и темы Исетского.

В творчестве его этих лет отчетливо видны сатирические мотивы. В «Уральском рабочем» он печатал острые проблемные фельетоны, в которых бичевал мещанство, корысть, очковтирательство. Написал цикл сатирических рассказов из жизни Гурьяна Побасыча, героя вымышленного, но имевшего реальный прообраз — старого шахтера из Дегтярки.

Разрешился наконец и «личный» вопрос писателя: Исетский был восстановлен в Союзе советских писателей как член с 1934 года.

Александр Иванович не изменил колхозной теме до конца дней. Он был неизменным участником совещаний «деревенских» писателей. Переписывался с Г. Радовым, встречался с Овечкиным и Троепольским.

В альманахе «Уральский современник» печатается его пьеса из колхозной жизни — «Родники». В 1955 году выходит книжка «Микита-маленький». Это лучший рассказ Исетского.

Строго, скупыми красками рисует писатель портрет невидного мужичонки, чья «ересливость» вызывает досаду и насмешки окружающих. Однако новый председатель колхоза сумел увидеть в Миките не только «обличителя» колхозных бед, но и рачительного хозяина, труженика по натуре.

Рассказ «Микита-маленький» написан с большой силой, с редким проникновением в душу человека…

И все же было обидно, что сельская тема отодвинула все остальные.

Исетский великолепно знал историю Урала, помнил его жизнь еще в те годы, когда Серов назывался Надеждинском, Кировград — Калатой, а на месте многоэтажного Первоуральска был медвежий угол — Шайтанка. В архиве писателя хранились богатейшие материалы по истории старообрядчества на Урале.

Замыслы были большие. Но они все откладывались на будущее. А будущего не оказалось. Тяжелая неизлечимая болезнь, трудная операция — и Александра Ивановича не стало. Осталась добрая память в сердцах друзей и товарищей.

Да еще остался вышедший в 1964 году, уже после смерти писателя, однотомник «Буран», где собраны лучшие произведения Александра Исетского.