Судный день после дедлайна

Глава 12. Искусство ничего не делать

Тишина в логове Игниса была особого свойства. Это не была мёртвая тишина кабинета Бюрократуса и не напряжённая тишина ожидания Серафины. Это был живой, тёплый покой, наполненный мягким потрескиванием Спарка, мирно дремавшего на груде старых пергаментов, и далёким гулом Академии, доносившимся сквозь толстые стены как приглушённое жужжание неведомого механизма.

Серафина стояла на пороге, нарушая этот покой своим безупречным, отточенным и распланированным присутствием. Она не вошла без приглашения — её воспитание не позволяло так поступать, разумеется! — но её молчаливый вопрос-просьба висел в воздухе.

— Входи, — лениво протянул Игнис, не поднимаясь с уютного гнезда из подушек, сброшенных чешуек, стеганных рыцарских защит и мантий. — Только осторожно, там, кажется, где-то валяется коллекция интересных камешков. Не проглоти.

Серафина переступила порог, и её хризолитовые глаза медленно скользнули по хаосу, царившему в комнате. Это был не бардак лентяя. Это была сложная, интуитивно выстроенная экосистема, где каждая вещь лежала не «где попало», а «там, где она оказалась нужной в последний раз». На полках, среди пыльных фолиантов, стояли причудливые ветки, отполированные морем стекляшки и пожелтевшие от времени свитки с какими-то странными схемами.

— Я проанализировала наши предыдущие сеансы, — начала она, останавливаясь посреди комнаты и стараясь не наступить на полусъеденное яблоко сомнительной свежести. — Традиционные методы концентрации не работают. Твоя магия… это удивительно… сопротивляется структуре.

— Ага, — согласился Игнис, словно это было очевидным фактом, вроде того, что небо синее, а деканы — бюрократы.

— Но в моменты, когда ты не пытаешься её контролировать… когда ты занят чем-то другим… она проявляется. Иногда даже в нужном направлении, — она сделала паузу, подбирая слова. — Я хочу увидеть это. Не результат. Процесс.

Игнис смотрел на неё с лёгким недоумением.

— Какой процесс?

— Тот, что был ночью на башне. Процесс, вызвавший твой доблестный поступок… фейерверк… Когда ты выжигал узоры. Ты же не думал о контроле тогда, верно?

— Думал о том, что узор должен быть красивым, — пожал плечами Игнис. — И что доклад писать не хочется. Садись, Серафина! — он расчистил немного места.

— Этого достаточно, — твёрдо сказала Серафина, не обращая внимания на попытки Игниса проявить гостеприимство. — Покажи.

Он вздохнул, но поднялся. Он не стал готовиться, не стал принимать «сосредоточенную позу». Он просто подошёл к самому большому свободному участку каменной стены своей комнаты, где уже виднелись несколько слабых, старых опалин. Перевоплотился, став золотистым, и прикоснулся к стене кончиком когтя. Совсем как художник, пробующий холст и прикидывающий в порыве вдохновения будущий сюжет картины.

И затем он начал.

Это не было пламенем в нашем привычном понимании. Из-под его когтя тончайшая, раскалённая до белизны нить энергии начала выписывать на камне причудливый узор. Движения его лапы были плавными, почти ленивыми, но абсолютно точными.

А еще Игнис совсем не смотрел на Серафину, не следил за её реакцией. Его янтарные глаза, обычно сонные, теперь горели мягким, сосредоточенным светом. Он был полностью поглощён процессом. Его дыхание стало ровным и глубоким, крылья расправились чуть шире для лучшего баланса, весь его неуклюжий драконий стан приобрёл внезапную и совершенно ошеломляющую грацию.

Серафина наблюдала, затаив дыхание. Она видела, как на стене рождается сложнейшее переплетение линий — не симметричное, не подчинённое геометрии, но обладающее своей собственной, безупречной логикой. Это была карта ветров, танец пламени, сон о полёте, застывший в камне.

Магия, которую Игнис излучал, вроде бы была той же стихийной силой, что и раньше, но теперь она не взрывалась. Она текла, подчиняясь не правилам, а внутреннему ритму, который был слышен только самому дракону-творцу.

Игнис не «направлял энергию». Он делился ею со стеной. И стена отвечала ему, плавясь и застывая в идеальном соответствии с его замыслом.

Прошло несколько минут. Игнис отступил на шаг, и его тело снова обмякло, вернувшись к привычной расслабленной позе. На стене эе сиял законченный узор — столь же детализированный и сложный, как и тот, что он создал в небе, но теперь постоянный.

В логове воцарилась тишина, нарушаемая лишь довольным потрескиванием Спарка, бегающего от одного плеча Игниса к другому и любующегося узором с разных сторон.

Серафина медленно подошла к стене. Она не касалась её, боясь разрушить хрупкое очарование момента. Она просто смотрела.

— Вот чёрт, — наконец выдохнула она. И это было самым искренним и лишённым всякой структуры выражением, которое Игнис от неё слышал.

— Нравится? — спросил Игнис, и в его голосе прозвучала нотка неуверенной надежды.

Серафина повернулась к нему. В её глазах не было ни раздражения, ни восхищения. Было чистое, незамутнённое понимание.

— Ты не концентрируешься, — прошептала она. — Ты… погружаешься. Ты полностью уходишь в момент. В процесс. Ты не думаешь о результате, поэтому он и получается… идеальным.

— Ну, я же сказал — просто думал о том, чтобы было красиво, — повторил Игнис, как будто это объясняло всё.

— Но это и есть всё! — воскликнула Серафина, и в её голосе вновь зазвучали знакомые командные нотки, но на сей раз от них веяло азартом первооткрывателя. — Ты не пытаешься контролировать силу. Ты становишься её частью! Ты не направляешь поток… ты позволяешь ему течь через себя! Это… это…

Она бесполезно искала слово, подходящее для её структурированного мира.

— …оптимальное состояние потока! — выдохнула она наконец. — Ты достигаешь его, когда занимаешься искусством. Когда творишь!

Игнис смотрел на неё, и медленная улыбка растянула его драконью морду.

— Знаешь, а ведь когда я пишу доклады, я тоже полностью в них погружаюсь. Прям совсем. Вплоть до того, что засыпаю.

Серафина фыркнула, но это был добродушный фырк.

— Это другое состояние. Состояние избегания. Оно не приводит к созданию… этого.

Серафина снова кивнула на стену и залюбовалась.

— Ладно, — вздохнула Серафина. — Я ошиблась в фундаментальном подходе. Заставлять тебя концентрироваться — всё равно что пытаться засунуть океан в аквариум. Бесполезно и чревато потопом.

Она сделала паузу, и её взгляд стал острым, аналитическим.

— Значит, вопрос не в том, «как тебя заставить контролировать силу». А в том, «как создать условия, в которых твоя сила захочет проявиться нужным образом». Как найти тебе… творческую задачу, решая которую, ты случайно не разрушишь пол-академии, а, напротив, создашь что-то стоящее.

Игнис с надеждой посмотрел на неё.

— Это значит, что доклады можно больше не писать?

— Нет, — тут же отрезала Серафина, снова становясь собой. — Это значит, что к следующему нашему занятию я разработаю новый учебный план. С элементами арт-терапии. И теперь у меня есть данные для построения принципиально новой модели.

Она повернулась и направилась к выходу, но на пороге обернулась в последний раз. Её взгляд снова задержался на выжженном узоре.

— Игнис?

— А?

— Это действительно… очень красиво. И очень доблестно!

И она вышла, оставив его в одиночестве с его искусством и тихо посапывающим Спарком. Игнис смотрел на дверь, потом на свой узор. Впервые его «ничегонеделание» — его способ бытия — было не просто терпимо и “так и быть”, а признано… имеющим ценность.

И это ощущение было куда теплее, чем любое пламя, которое он мог бы породить.