Судный день после дедлайна

Глава 19. Саботаж

Если бы существовал олимпийский вид спорта «Создание препятствий», трио «Предприимчивых» забрало бы все золотые, серебряные, бронзовые медали, а заодно и приз зрительских симпатий за артистизм. Их план «Контролируемый успех» вступил в фазу активного воплощения, что для Игниса и Серафины обернулось чередой событий, напоминавших прогулку по минному полю, где каждая мина была начинена абсурдом.

Первая атака случилась на тренировке. Серафина, вооружившись секундомером и таблицей теплопроводности гранита, вывела Игниса ко всё ещё кривой статуе основателя.

— Помни, Игнис, 3.7 секунды. Ни больше, ни меньше. Представь, что твоё пламя — это не взрыв, а… хирургический скальпель, — подобрала она наконец нужный образ, пока Игнис смотрел на статую с выражением человека, которого попросили прооперировать муравья паяльной лампой.

Он собрался с духом, глубоко вдохнул… и чихнул. Не громко. Но из его ноздрей вырвалось облачко бледно-розовой пыли, которое осело ему на лицо и тут же пропитало сознание непреодолимым, бархатным ощущением блаженной лени.

— Ой, — сказал Игнис и медленно, как подсолнух, повалился на бок, погрузившись в сладкую дремоту. — Я… я как-нибудь потом. Обещаю.

Серафина, потрясённая, возмущенно пыталась растолкать задремавшего:

— Порошок сонных грез саламандры! Кто?! Как?!

Ответ пришёл с крыши ближайшего корпуса, откуда донёсся сдавленный смех и звук отчаянно шипящего Фризза: «Я же сказал — зелёный клапан, а не красный!»

Пока Серафина приводила в чувство Игниса с помощью ушата ледяной воды (что вызвало бурную реакцию и рождение случайного радужного тумана над академическим садом), Зилла действовала на другом фронте. Она проникла в канцелярию и, пользуясь сложившимся хаосом из-за подготовки к экзамену, слегка подкорректировала расписание занятий. В результате следующая тренировка Игниса и Серафины была назначена на то же время, что и… практический семинар по хоровому пению для первокурсников.

Представьте картину: Игнис пытается сфокусировать луч пламени на основании статуи, а вокруг него тридцать молодых дракончиков выдают оглушительную какофонию, разучивая гимн Академии. Серафина, с трясущимися от ярости крыльями, пыталась их образумить.

— Прекратите! Это несанкционированное мероприятие!

— Согласно расписанию, мы имеем полное право! — задорно парировал заводила-первокурсник, тыча лапой в листок, где явно чужой почерком было вписано их занятие.

Игнис, отвлёкшись, чихнул от напряжения. На сей раз чих был направлен в землю, где мгновенно прожег идеальную круглую ямку, заполнившуюся самоварившимся шоколадом. Хор, естественно, рассыпался, первокурсники с визгом набросились на шоколад, и тренировка снова провалилась.

А тем временем и Глог пустил в ход своё главное оружие — бюрократию. От имени «Инициативной группы студентов, озабоченных сохранностью исторического наследия» он направил в деканат петицию с требованием запретить любые манипуляции со статуей основателя, дабы «не допустить окончательной утраты уникального артефакта». Петиция была составлена настолько витиевато и с таким количеством ссылок на несуществующие параграфы, что Бюрократус, прочитав её, прослезился от умиления и наложил временный мораторий на «опыты» у статуи.

— Видишь? — сказала Серафина Игнису, показывая резолюцию декана. — Нас официально признали угрозой культурному наследию. Поздравляю.

— А мы можем потренироваться на чём-то другом? — спросил Игнис, с надеждой глядя на здание столовой.

— НЕТ! — почти взвыла Серафина, впервые за долгое время чувствуя, что её идеально выстроенная система даёт трещину. — Весь расчёт именно под статую! Мне пришлось учитывать возраст гранита, ориентацию по сторонам света, следы эрозии! На что-то другое потребуется три дня новых вычислений! А у нас их НЕТ!

Апофеозом саботажа стала «случайная» утечка информации. К утру следующего дня вся академия знала, что Игнис собирается на экзамене «выпрямлять статую основателя с помощью чиха». История обрастала невероятными подробностями: якобы для этого ему потребуется разогнаться до скорости звука, пролететь между шпилями библиотеки и чихнуть строго на восходе солнца.

Теперь, стоило Игнису и Серафине появиться на занятиях, как их провожали взглядами, полными ожидания циркового представления. Один предприимчивый студент даже начал продавать билеты на «лучшие обзорные места наблюдения за выпрямлением статуи».

В довершение всего, кто-то подбросил Игнису анонимную записку: «Сдавайся, неудачник. Твоё место — на свалке истории, а не у подножия статуй». Записка была написана каллиграфическим почерком и пахла лавандой и предательством.

Серафина, обнаружив записку, не стала её рвать. Она положила её в специальную папку с пометкой «Вражеская пропаганда. Проанализировать и вывести закономерности».

Они сидели на скамье в запутанном лабиринте академического сада — единственном месте, где их пока не нашли.

— Это не случайность, — тихо сказала Серафина, глядя на карту академии, испещрённую красными крестиками мест проваленных тренировок. — Это спланированная кампания. Кто-то очень не хочет, чтобы ты преуспел.

— Может, они правы? — мрачно пробормотал Игнис. — Может, я и правда неудачник?

Серафина резко повернулась к нему.

— Неудачники не спасают отличниц от охотников с помощью носовой самозащиты. Неудачники не создают искусство из хаоса. В тебе есть сила, Игнис. Просто… у неё странные инструкции по применению. А эти… — она с презрением ткнула когтем в сторону невидимых врагов, — …они просто боятся, что ты научишься её читать.

Она встала, отряхнула мантию, и в её зелёных глазах снова зажёгся знакомый огонь, но на сей раз это был огонь не планирования, а борьбы.

— Хорошо, — сказала она. — Они играют в свои игры. Что ж. Two can play that game. Если они хотят войны на саботаже, они её получат. Но по нашим правилам.

Игнис смотрел на неё с восхищением и легким ужасом.

— Каким правилам?

— Правилам эффективности, — улыбнулась Серафина, и в её улыбке было что-то хищное. — Мы найдём, кто стоит за этим. Мы соберём доказательства. А потом… потом мы просто передадим всё Бюрократусу. В идеально структурированном отчёте. С приложениями.

Она посмотрела на Игниса.

— А ты… ты будешь готовиться. Несмотря ни на что. Потому что лучший ответ на все провокации — это успех.

Игнис вздохнул. Война на саботаже с применением идеально структурированных отчётов… Это звучало как один из самых странных кошмаров. Но, глядя на Серафину, он впервые за несколько дней почувствовал не страх, а странную, зудящую надежду. Возможно, вместе они и впрямь смогут превратить этот балаган во что-то, что бы отдалённо напоминало успех? Или, на худой конец, в очень масштабное и зрелищное фиаско.