Судный день после дедлайна

Глава 20. Ночь перед экзаменом

Тишина в спальном крыле Академии «Вершина Дракона» была неестественной, густой и звенящей, словно воздух перед ударом молнии. Обычно в это время здесь слышался гул взволнованных голосов, шорох пергаментов, цокот когтей и топот каблуков и каблучков всех мастей по каменному полу. Но сейчас все замерло.

Завтра ожидался Судный День. Творческая демонстрация разрушительного потенциала. Большинство студентов либо в панике зубрили последние (и весьма бесполезные) тезисы, либо уже смирились с судьбой и пытались выспаться.

Комната Серафины была островком безупречного порядка в этом море тихого и безумного хаоса. На ее столе, выровненные по линейке, лежали сложенные аккуратными стопками конспекты (и каждый — помечен цветным ярлычком! При чем учитывайте, что цвета ни разу не повторялись). Магический хронометр на ее шее тикал, отсчитывая секунды до рокового утра. Но сама Серафина не могла усидеть на месте. Она ходила по комнате, двигаясь безупречно прямыми линиями: от кровати к столу и обратно.

Ее план, тот самый, гипердетализированный шедевр тайм-менеджмента, лежал смятый на краю стола. Каждый пункт был зачеркнут и испещрен красноречивыми пометками: «СОРВАНО «ПРЕДПРИИМЧИВЫМИ»».

Сонный порошок в чернилах.

Поддельное расписание, из-за которого они с Игнисом просидели три часа в заброшенной кладовке в башне астрономии.

Внезапная «проверка санитарного состояния» их тренировочной площадки инспекцией во главе с Деканом Бюрократусом…

И еще десяток подобных пунктов, которые были перечеркнуты: вот таков был итог…

Серафина остановилась у окна, глядя на усыпанное звездами небо. Вместо паники, которую она ожидала от себя, внутри бушевала холодная, яростная решимость. Они с Игнисом сражались. Они давали отпор всему и всем. И она, Серафина Медное Пламя, не сломалась. Она адаптировалась. Мысль была настолько новой, что от этого перехватило дыхание.

«Он был прав, — пронеслось у нее в голове. — Структура — это каркас, но ураган не вписывается в график. Нужно не контролировать шторм, а учиться ставить паруса».

Но где был этот самый шторм?

Серафина знала ответ, для этого не нужно было даже задумываться. Если его нет в комнате, если он не изводит себя последними попытками подготовки, значит, он там. В своем тайном месте.

Облачная поляна парила высоко в небе, невидимая и недоступная для любого, кто не знал туда путь или не обладал интуитивным чутьем Игниса на уютные уголки в пространстве. Сегодня облака под ногами были не белыми и пушистыми, а серыми, тяжелыми, будто вобрали в себя всю тревогу их хозяина.

Игнис лежал на спине, раскинув руки и выпустив золотые крылья, и смотрел в бездонную черноту неба. Его чешуя цвета угасшего золота и меди почти не отсвечивала в ночи. Рядом, на комке более плотного облачка, металась маленькая фигурка из живого огня.

— Мы все умрем! — Спарк нарезал круги по небольшому сгустку тумана и оставлял за собой дымные следы. — Завтра! На наших глазах! Расплавят, растопчут, выставят на посмешище! А потом отправят счет за уничтоженное имущество! Я видел смету! Там цифры с такими нулями, что их можно использовать для астрономических расчетов!

— Спарк, — тихо сказал Игнис, не отрывая взгляда от звезд.

— Нет, ты не понимаешь! Декан будет смотреть своими ледяными глазами-звездами! А «Предприимчивые» будут стоять и ухмыляться! Они все просчитали! Мы — нет! Мы ничего не просчитали! У нас даже плана нет!

— План есть, — Игнис перевел лукавый взгляд на саламандрика. — «ВЫЖИТЬ». Помнишь? Отличный план!

— Это не план, это — предсмертный хрип! — взвыл Спарк, и его пламя вспыхнуло ослепительно-белым. — О, если бы у меня были руки, я бы уже написала завещание! Или хотя бы список дел! А ты что делаешь? Лежишь! Лежишь и смотришь в небо, как будто там есть ответ!

Игнис вздохнул, и из его ноздрей вырвалось облачко дыма с искрами отчаяния.

— Я и ищу ответ. Но ответа там нет. Я деморализован, Спарк. Они выиграли. Они не дали нам ни единого шанса. Серафина…

В его голосе не было привычной ленивой доброты. Только усталая, неприкрытая ничем ирония… и печаль. Это заставило Спарка замереть. Даже его пламя потускнело и снизилось до тревожного оранжевого свечения.

— Ой, — прошептал саламандр. — Тебе и правда плохо.

В этот момент легкий шорох крыльев нарушил тишину их убежища. Игнис вздрогнул и приподнялся на локтях. Из ночной темноты выплыла изящная тень с медно-розовым отливом чешуи.

Серафина.

Она мягко приземлилась на край небесно-облачной поляны, ее зеленые глаза, яркие даже в темноте, сразу отыскали Игниса. Во взгляде Серафины не было ни упрека, ни раздражения, лишь спокойная, твердая уверенность.

Спарк, увидев ее, издал писк и нырнул под крыло Игниса, оставив снаружи только дрожащий кончик хвоста-язычка пламени.

Игнис смотрел на Серафину, не в силах вымолвить слово. Он ждал напоминания о графике, о потраченном впустую времени, о неизбежном провале… да о чем угодно!

Но Серафина молча подошла и опустилась рядом с ним на облако. Ее крыло почти касалось его крыла.

— Я искала тебя, — сказала она наконец, и ее голос был тихим и лишенным привычной официальности. Спарк тихо, но отчетливо застонал. — В комнате не было. На тренировочной площадке — тоже. Подумала, что ты здесь.

— Пришла прочесть последнюю лекцию о важности пунктуальности перед лицом неминуемого провала? — попытался он пошутить, но получилось жалко и горько.

Серафина покачала головой.

— Нет. Пришла потому, что поняла: завтра нам предстоит пройти через это вместе. И если ты здесь, то и мне здесь место.

Игнис замер. Эти слова удивили его сильнее, чем любой упрек.

— Сера... У меня ничего не получится. Я не подготовился. Они все сорвали. А я... я не смогу.

— Ты помнишь ночь, когда ты рисовал узоры в небе? — спросила она, глядя на него. — Ты к ней готовился? Составлял план? Расписывал каждый завиток?

— Нет... Это просто... вышло.

— А помнишь, как ты спас меня от охотников? Ты планировал это?

— Ну… нет, конечно, Сера… Я просто... чихнул.

— Вот именно!

Серафина повернулась к нему, и в ее глазах горели теперь не только хризолиты, но и отражение далеких звезд.

— Игнис, твоя сила не в планах. Твоя сила никогда в них и не была. Сила — в тебе самом. В этом... в этом творческом потоке, о котором я так много читала, но поняла, только когда глядя на тебя. Завтра не нужно пытаться контролировать. Завтра нужно просто быть. И главное — быть собой.

Игнис смотрел на нее с изумлением, с благодарностью и с чем-то еще, с новым чувством — более глубоким и трепетным.

— Но что, если «быть собой» — значит случайно сравнять Академию с лицом земли? — прошептал он.

— Тогда мы вместе будем разбирать завалы и писать объяснительные, — без тени улыбки ответила Серафина. — По пунктам. Согласно графику.

Наступила тишина, но теперь она не была ни звенящей, ни тревожной. Тишина стала мягкой, почти нежной и очень укромной.

Даже Спарк, осмелев, высунул голову из-под крыла Игниса и уставился на Серафину своими глазками-угольками.

— Вы... вы слышите самих себя? — просипел он. — «Быть собой»? «Разбирать завалы»? Это же чистой воды безумие!

— Да, Спарк, — тихо сказал Игнис, погладив саламандрика по спинке, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучали знакомые нотки самоиронии. — Это безумие. Но, кажется, это наше с Серафиной общее безумие.

Он медленно вытянул когтистую лапу и начертил на ближайшем облаке вязь из искр. Простой, но изящный узор, который тут же начал медленно таять.

Серафина наблюдала за этим действом как за священным ритуалом, и на ее лице, обычно таком собранном и строгом, появилось выражение нежной теплоты.

— Знаешь что, Игнис? — сказала она. — Забудь про план «ВЫЖИТЬ». Давай придумаем новый. Всего один пункт.

— Какой? — с надеждой спросил он.

— «УДИВИТЬ ВСЕХ». Включая нас самих.

Она приблизилась к нему совсем вплотную, и теперь их крылья соприкоснулись. Золото и медь, хаос и порядок, слившиеся в тишине ночи перед бурей.

Игнис закрыл глаза. Давление, сжимавшее его грудь все эти дни, наконец-то отпустило. Он был не один. И это значило гораздо больше, чем любые планы и подготовки.

Они сидели так молча, вдвоем, под звездами, в их собственном маленьком мире, в то время как внизу, в Академии, трио «Предприимчивых» ставило последние галочки в своем коварном плане, а Декан Бюрократус запечатывал чернильницу, готовясь к завтрашнему спектаклю.

Буря была там, внизу и завтра. Но здесь, наверху, а главное, сейчас, царило спокойствие.