Судный день после дедлайна

Глава 25. Свод правил искупительного мощения

Если бы кому-то в голову пришло написать трактат на тему «Идеальное наказание», он мог бы просто описать текущее положение дел троицы «Предприимчивых». Бюрократус, как всегда, превзошел сам себя. Его приговор был шедевром административной сатиры, столь же изощренной, сколь и неотвратимой.

Их не посадили в темницу. Зачем? У академии и так были стены. Их не приговорили к тяжелому физическому труду. Сложно было придумать труд тяжелее того, что им уже предстоял. Нет, их приговорили к тому, что они ненавидели больше всего на свете: к осмысленной, структурированной и бесконечно повторяющейся работе, сопровождаемой бумажной волокитой.

Их новый «исправительный курс» начался на рассвете. Ровно в тот момент, когда первые лучи солнца коснулись выбитых витражей библиотеки, к ним подошел один из младших преподавателей — тощий дракон в очках, с висящим на шее дюжиной перьев для пометок. Он представился «Куратором Восстановительных Процедур» и вручил каждому по папке.

Глог открыл свою. Внутри лежал документ под названием: «Регламент укладки тротуарной плитки на участке Альфа-7: пошаговая инструкция с учетом коэффициента температурного расширения и эстетики соседствующих цветников».

— Укладки плитки? — проскрежетал он. — Мы — драконы! Наследники стихий! Наша судьба — парить в небесах и собирать сокровища! В крайнем случае — пересчитывать уже имеющиеся!

Куратор поправил очки:

— Согласно пункту 4-б, любое несанкционированное парение в рабочее время карается добавлением к норме укладки пятисот кирпичей. Что касается сокровищ… — Он указал пером на груду булыжников. — Вот они. Ваша задача — превратить их из хаотического нагромождения в структурный актив. Приступайте.

Зилла, заглянув в свою папку, ахнула. Ее заданием была «Систематизация осколков витражного стекла по цвету, размеру и магическому резонансу». Тысячи, нет, миллионы разноцветных стеклышек лежали в гигантских корзинах, переливаясь на солнце. От одного их вида у нее закружилась голова.

— Это садизм! — прошипела она.

— Это реставрация, — поправил Куратор. — И, согласно приложению В, вы должны составить каталог. В трех экземплярах.

Но самый страшный приговор ждал Фризза. Ему вручили увесистый фолиант: «Полевой определитель видов голубей академии «Вершина Дракона» с примечаниями об их административно-правовом статусе». Его задачей было найти, поймать (и отнюдь не магически, а с помощью сетки и приманки в виде хлебных крошек!) и окольцевать каждого из вновь появившихся разумных голубей. А затем — заполнить на каждого анкету.

— Но они же все на меня косятся! — взмолился Фризз, увидев, как стая голубей устроилась на карнизе и смотрит на него с немым укором. — И тот, вон тот, я уверен, раньше был моим конспектом по «Основам магической этики»!

— Тем более, — невозмутимо сказал Куратор. — Восстановите историческую справедливость. И аккуратнее с перьями. При повреждении пера голубя вам придется писать объяснительную на десяти страницах.

Так начались их дни. С восхода до заката Глог, кряхтя, укладывал плитку, сверяясь с регламентом после каждого второго камня. Зилла, с покрасневшими от напряжения глазами, сортировала стеклышки, и ей начало казаться, что она видит цветовые гаммы даже с закрытыми глазами. А Фризз носился по всей академии с сачком, пытаясь уговорить какого-нибудь голубя «пройти добровольную регистрацию».

Ирония ситуации была столь густой, что ее можно было резать ножом. Глог, жаждавший легкого золота, теперь ворочал камни. Зилла, любившая плести интриги, была вынуждена разбирать последствия одной-единственной, но грандиозной интриги. А Фризз, чьи изобретения всегда вели к хаосу, был поставлен перед задачей наведения тотального порядка в самом абсурдном его проявлении.

Спустя неделю они имели вид, достойный кисти великого мастера, изображающего «Муки бюрократии в драконьем обличье». Глог во сне бормотал что-то о «межшовных пространствах». Зилла, засыпая, видела радуги из стекла, и не менее яркие стеклышки проникали в ее сны, превращая весь мир в радугу, а сны Зиллы — в кошмары. А Фриззу начало казаться, что голуби сговариваются против него, намеренно садясь на самые высокие и недоступные карнизы.

В один из таких дней мимо них проходили Игнис и Серафина. Игнис нес стопку книг для своего трактата, а Серафина что-то объясняла ему, рисуя в воздухе магические схемы.

Увидев их, Глог поднял запыленную морду. В его глазах не было былой ненависти. Лишь глубокая, бездонная усталость.

— Ну что, — хрипло спросил он. — Как продвигается творчество?

— Пока только оглавление, — честно признался Игнис. — Но Серафина говорит, что это уже прогресс.

Зилла, не отрываясь от своей корзины с синими стеклышками, пробормотала:

— Если вам понадобится помощь с… э-э… описанием разрушительных процессов, мы тут кое-что вспомнили.

Фризз просто показал им толстую папку с анкетами, на верхней из которых было приклеено голубиное перо и стояла печать: «Уклоняется от опроса».

Серафина с легкой улыбкой кивнула.

— Мы учтем ваше предложение. Как только вы закончите с… — она окинула взглядом их фронт работ, — …основной деятельностью.

Когда они отошли, Игнис тихо сказал:

— Знаешь, а ведь я их почти жалею.

— Не стоит, — так же тихо ответила Серафина. — Они получили то, к чему стремились. Контроль. Просто он оказался не таким, каким они его представляли. Иногда вселенная проявляет совершенно извращенное чувство юмора.

— Как у Бюрократуса, — заключил Игнис.

— Именно, — улыбнулась Серафина. — Только у вселенной меньше бланков для заполнения.

А тем временем, высоко в своей башне, Декан Оникс Бюрократус наблюдал за ними через магический скиммер. Он видел уставших «Предприимчивых», спокойно беседующих Игниса и Серафину, и даже голубя, который устроился на плече у Фризза и, кажется, диктовал ему что-то для анкеты.

Он удовлетворенно хмыкнул. Система работала. Хаос был не побежден, но взят в рамки строгого регламента. А это, как был уверен Декан Бюрократус, и есть величайшая победа порядка. И, возможно, даже своего рода искусство.