Судный день после дедлайна

Глава 14. Совет и наказание

Трио «Предприимчивых» собиралось в самом безопасном месте Академии — заброшенной аудитории алхимии, где пахло серой, неудачей и тайными сделками. Запах был настолько густым, что даже мысли с трудом пробивались сквозь него.

Зилла, местная теневая интриганка, металась по комнате, гибкая и зеленая, в облике дракона была почти невидимая: её тёмная чешуя сливалась с копотью на стенах.

— Он выходит из-под контроля! — её голос был резким и звонким, как удар камнем по стеклу. — Видели? Они теперь вместе в библиотеке сидят! В библиотеке! Он смешит её! Смешит! Серафину Медное Пламя! Это конец света в отдельно взятой вселенной!

Глог, который сегодня весь день проходил в своем обличии коренастым драконом землистых оттенков, сидел на перевёрнутом котле, пересчитывая воображаемые монеты и водя когтем задней правой лапы по медному боку. Его прагматичный ум искал выгоду даже в апокалипсисе.

— Успокойся, Зилла. Может, в этом есть плюсы? Если он подружится с отличницей, её конспекты станут нашими. Это экономит время на учёбе. Время — деньги.

— Это не про конспекты! — зашипела Зилла. — Это про влияние! Пока он был одиноким неудачником, он был нашим. А теперь она вкладывает ему в голову свои идеи! Скоро он начнёт… — она содрогнулась, — …составлять планы! И выполнять их! Наш золотой хаос превратится в бледную тень перфекционизма!

Фризз, неопрятный изобретатель, в этот момент пытался припаять отвалившееся крыло к механической птице. Птица дымила и издавала звуки, похожие на предсмертные хрипы.

— А я придумал, как решить проблему! — выпалил он, не отрываясь от паяльника. — Эликсир «Обратный фокус»! Выпил — и твоя магия становится абсолютно контролируемой, предсказуемой и скучной! Идеально для него!

Искра от паяльника отскочила и подожгла хвост Зиллы. Та, не глядя, потушила недоразумение лапой, походя пнув Глога — пинать Фризза было все-таки чревато, он мог и ответить.

— Твой эликсир в прошлый раз превратил лабораторную мышь в подушку! Нам нужен не химический, а социальный катализатор! Надо их рассорить. Вернуть статус-кво.

Глог перестал считать воображаемые монеты. Его жадные глазки сузились.

— Рассорить… значит, навредить Игнису. Вредить Игнису — значит, рисковать тем, что он чихнёт. А когда он чихает, страдает имущество. Академическое имущество. А за него платят из наших, студенческих, взносов. Следовательно, вредить Игнису — значит, вредить своему карману. — Он покачал головой. — Невыгодно.

— Значит, надо сделать так, чтобы вред нанесле ему не мы, а система! — глаза Зиллы вспыхнули. — Чтобы его наказали за то, чего он не делал! И чтобы Серафина в нем разочаровалась! Идеальная схема!

План был простым, как удар дубиной, и таким же эффективным. Используя свои связи, Зилла пустила слух, что Игнис якобы назвал герб Академии — священного Аметистового Дракона — «симпатичным фиолетовым ящерком». Оскорбление герба было одним из самых тяжких преступлений в академическом уставе, где-то между поджогом библиотеки и опозданием на лекцию более чем на три минуты.

Слух, подхваченный и раздутый, достиг ушей Бюрократуса уже к полудню. Ровно в 12:05 Игнис, мирно дремавший на лекции по истории магических законов, был взят под стражу двумя суровыми рыцарями с каменными лицами.

Разбор полётов был стремительным. Не было ни времени, ни возможности что-либо доказать. Были показания «незаинтересованных свидетелей» (которых Зилла щедро одарила обещаниями будущих благ). Было оскорблённое достоинство Академии. И было полное отсутствие каких-либо внятных оправданий со стороны Игниса, который до конца не понимал, в чём, собственно, его обвиняют.

— …и на основании вышеизложенного, — голос Бюрократуса был холоднее льда на обратной стороне луны, — студент Игнис приговаривается к наряду вне очереди по уборке территории. А именно — к расчистке Грота Забытых Заклинаний от магического мха, пожирающего память. Работы принимать буду лично я.

Грот Забытых Заклинаний был местом, куда даже мусор боялся выносить. Там царил хаос из забытых заклинаний, которые бродили в виде тумана, и магического мха, который не только пожирал память, но и имел дурную привычку оживлять случайные предметы. Расчистка грозила занять всё свободное время на ближайшую пятилетку.

Игнис стоял с поникшей головой, чувствуя себя абсолютно раздавленным. Он даже не понял, откуда взялась эта буря. Спарк, сидя у него на плече, тихо потрескивал от безысходности.

И тут произошло нечто, чего не ожидал никто. Ни Игнис, ни Бюрократус, ни даже трио «Предприимчивых», тайно наблюдавших из-за угла.

В дверь кабинета постучали, и вошла Серафина.

— Господин Декан, — её голос был чистым и твёрдым, как алмаз. — Согласно параграфу 12-В «Правил академического общежития», студент имеет право на помощника при выполнении дисциплинарных работ, если это не противоречит смыслу наказания.

В кабинете повисла тишина. Бюрократус медленно поднял на неё взгляд.

— Мисс Серафина. И каков, по-вашему, «смысл наказания» в данном случае?

— Осознание ответственности за свои слова и поступки, — отчеканила она. — А также развитие трудовых навыков. Наличие помощника не отменяет ни того, ни другого. Более того, использование помощника может способствовать более качественному и быстрому выполнению задачи, что, в конечном счёте, выгодно Академии. Я готова выступить в роли такого помощника.

Игнис уставился на неё, не веря своим ушам. Даже Спарк на мгновение перестал тлеть и плеваться искрами.

Бюрократус смотрел на Серафину с таким выражением, будто она только что доказала теорему о том, что дважды два — плюшевый заяц.

— Вы понимаете, мисс, что это добровольно? И это не будет засчитано вам в качестве дополнительного кредита?

— Я понимаю, господин Декан.

Декан несколько секунд молча изучал её, затем медленно кивнул.

— Что ж. Воля ваша. Приступайте. Отчёт о проделанной работе жду к вечеру послезавтра.

Студенты вышли из кабинета. Игнис, придя в себя, первым нарушил молчание.

— Зачем? Ты же… ты же знаешь, что я этого не говорил. Ну, возможно, не говорил. Я не совсем помню…

— Ты не говорил, — спокойно отрезала Серафина. — Потому что вчера в 15:47, когда, по словам «свидетелей», ты якобы это произнёс, ты спал на лекции по драконьей генеалогии. И храпел. Я точно знаю, потому что сидела рядом и делала заметки.

Игнис смотрел на неё с бешеным изумлением.

— Тогда почему ты не сказала об этом Декану? Тебе-то он точно бы поверил!

— Потому что у меня нет неопровержимых доказательств. А у них — есть «свидетели». Прямое опровержение без доказательств — это просто моё слово против их. Неэффективно. — В её глазах вспыхнул знакомый зелёный огонёк. — Гораздо продуктивнее будет помочь тебе выполнить это наказание, остаться с тобой, а параллельно… собрать кое-какие данные.

— Какие данные? — с любопытством спросил Игнис.

— Данные о том, кто так внезапно и дружно решил очернить твою, и без того не безупречную, репутацию, — сказала Серафина, и в её голосе прозвучали стальные нотки, которых Игнис от неё раньше не слышал. И если честно, даже немного испугался. И вполне даже справедливо, потому что дракониха, замыслившая собрать данные — это и правда страшно.

— Это несправедливо, — продолжила Серафина. — А несправедливость — это… неэффективно. Это сбой в системе. А сбои нужно устранять.

Они дошли до поворота, за которым прятались три пары настороженных ушей.

— И… и ты сделаешь это из-за… эффективности? — неуверенно спросил Игнис.

Серафина посмотрела на него, и её взгляд смягчился.

— Нет, Игнис. Я сделаю это потому, что это правильно. А теперь идём. Нам предстоит разобраться с Гротом Забытых Заклинаний. Согласно моим расчётам, если мы начнём немедленно, у нас есть четырнадцати процентный шанс закончить с заданием до полуночи.

Она пошла вперёд, а Игнис последовал за ней, глядя на её спину с чувством, которого раньше никогда не испытывал. Это была смесь благодарности, недоумения и какой-то тёплой, странной уверенности. Впервые кто-то не просто поверил ему на слово. Кто-то встал на его сторону.

Из-за угла доносилось яростное, сдавленное шипение Зиллы. Идеальный план троицы дал трещину. Самую опасную трещину, поскольку в него вмешался непредсказуемый фактор под названием «чувство справедливости». А с такими фактами, как знал любой прагматик, бороться было сложнее всего.