Судный день после дедлайна

Глава 26. Признание, или Протокол о непредусмотренной искренности

Вечер опустился на академию «Вершина Дракона» мягко и ласково, как старый кот на любимый диван. Последние отголоски восстановительных работ затихли, и даже голуби, уставшие от собственной значимости, устроились на ночлег. Воздух был теплым и звонким, пахло нагретым за день камнем и далекими цветами.

Игнис стоял на своей облачной поляне, но на сей раз не в одиночестве. Рядом с ним, такая же неотъемлемая часть пейзажа, как и само облако, была Серафина. Они молча смотрели на заходящее солнце, которое красило небо в цвета расплавленной меди, золота и нежной розы — будто сама природа решила подражать их чешуе.

Внутри у Игниса бушевала тихая паника, сравнимая разве что с предэкзаменационной, но куда более приятная. Он продумывал слова, строил фразы, мысленно писал и тут же рвал бесконечные черновики признания. Все они казались ему либо слишком пафосными, либо слишком простыми, либо откровенно глупыми.

«Серафина, ты — единственный дедлайн, который я хочу соблюдать». Нет, ужас. И глупо!

«Без тебя мой хаос бессмысленен». Слишком драматично.

«Мне нравится, как ты смотришь на меня, когда я что-то запарываю». Ближе к истине, но звучало как-то уж очень по-игнисовски. Или…

Он украдкой взглянул на нее. Закатный свет играл в ее медных волосах, делая их похожими на жидкий огонь. Ее зеленые глаза были спокойны и задумчивы. Она казалась абсолютно невозмутимой, и это сводило его с ума.

— Я… э… — начал он и тут же споткнулся о собственный язык.

Серафина повернула к нему голову.

— Ты что-то хотел сказать?

— Да! Нет! То есть, да, конечно, — Игнис почувствовал, как по его спине пробежал рой искр. — Просто… я хотел тебя поблагодарить.

Она улыбнулась, и от этой улыбки у него перехватило дыхание.

— Уже поблагодарил. Своим «чихом на миллион». И последующим перформансом. И даже началом трактата. Для одного семестра достаточно.

— Нет, не за это, — он сглотнул. «Соберись, Пламенное Сердце, ты же дракон, а не испуганный кролик!» — Я хочу поблагодарить тебя за… за то, что ты есть. За то, что ты не сдалась и не отказалась помогать, и вообще, что ты не злилась на меня, когда это было проще всего. За то, что увидела во мне не катастрофу, а… — он замялся, — …нечто такое… ну, дракона… с которым можно иметь дело.

Серафина смотрела на него, и ее улыбка стала мягче, теплее.

— Со мной тоже не всегда просто иметь дело, — тихо сказала она. — Я знаю. Я зануда. Я требую, чтобы все было по плану. Я падаю в обморок от незаполненных вовремя бланков. И не только.

— Ты не зануда! — горячо возразил Игнис. — Ты… ты как береговая линия для океана. Кажется, что ты его сдерживаешь, но на самом деле — просто не даешь ему растечься в бесформенную лужу. Без тебя мой хаос — это просто беспорядок. А с тобой… с тобой он становится чем-то большим. Искусством. Или, по крайней мере, очень креативным бардаком.

Он замолчал, испуганно глядя на нее, и ожидал, что она рассмеется или начнет его поправлять. Но она не сделала ни того, ни другого. Она смотрела на него с таким выражением, от которого у него заныло под самой чешуей.

— Игнис, — произнесла она, и ее голос прозвучал как-то по-новому, без привычной официальной скорлупы. — Ты знаешь, что я все время жила по расписанию? Что у меня был план на каждый день, на каждый час?

— Ну… да, — кивнул он. — Это было довольно очевидно.

— Так вот, — она сделала шаг к нему. — Ты — единственное, что ворвалось в мое расписание без моего разрешения. Единственный незапланированный пункт. И, как ни странно, единственный, который… который я ни разу не захотела вычеркнуть.

Они стояли так близко, что он чувствовал исходящее от нее тепло. Весь его внутренний монолог, все заготовленные речи разом улетучились. Осталась только тишина, закат и она.

— Я думаю… — прошептал он, — …что я влюблен в тебя. Кажется. Если, конечно, это чувство и есть та самая штука, от которой перехватывает дыхание, хочется летать и в то же время прятаться, и одновременно рисовать в небе глупые узоры, чтобы оно тебя заметило.

Серафина медленно кивнула, и в ее глазах блеснули слезинки, которые она даже не пыталась скрыть.

— А я думаю, — сказала она, — что я тоже. Влюблена. В твой хаос. В твои узоры. В то, как ты чихаешь, спасая меня, и как смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. И даже в твое вечное «завтра». Потому что с тобой я научилась ценить «сегодня».

Она протянула руку и коснулась его щеки. Ее прикосновение было таким же теплым и уверенным, как и она сама.

Игнис закрыл глаза. Внутри него все замерло, а потом взорвалось тихим, ясным сиянием. Это было похоже на тот самый творческий поток, только в тысячу раз сильнее и направленный не вовне, а внутрь, заполняя все пустоты, которые он так долго в себе носил.

Он наклонился и прикоснулся своим лбом к ее лбу. Это был простой, древний жест драконов, означавший доверие, близость и что-то большее, для чего у него все еще не находилось слов.

— Я обещаю, — прошептал он ей в самое ухо, — что буду стараться. Не переделывать себя. А просто… быть рядом. И, может быть, иногда делать что-то сегодня.

— А я обещаю, — ответила она так же тихо, — что не буду пытаться тебя переделывать. Только иногда, совсем чуть-чуть, направлять. И напоминать о дедлайнах. Старые привычки умирают с трудом.

Они простояли так еще долго, пока солнце не скрылось совсем и на небе не зажглись первые звезды. И та, самая яркая, что висела прямо над Луной с его инициалами, казалось, подмигивала им.

Спустя некоторое время они устроились на облаке, уже вместе. Серафина пристроилась у его бока, положив голову ему на плечо. Игнис обнял ее крылом. Это было немного неловко, но зато совершенно правильно.

— Знаешь, — сказала Серафина, глядя на звезды, — а ведь Бюрократус, наверное, был бы счастлив. Его система в конечном счете сработала. Она свела нас вместе.

— Дай ему знать, и он внесет нас в реестр успешных педагогических экспериментов, — фыркнул Игнис. — С приложением в виде нашего с тобой расписания свиданий на ближайшие пятьдесят лет.

— Не смей, — рассмеялась она. — Иначе он действительно это сделает.

Они замолчали, слушая, как ветер тихо напевает что-то в такт биению их сердец. Далеко внизу, в академии, горели огни. Кто-то, наверное, зубрил заклинания. Кто-то — писал отчеты. А «Предприимчивые», вероятно, видели во сне кирпичи и голубей.

Но здесь, наверху, царил мир. Игнис чувствовал, как его вечный, назойливый спутник — тревога — наконец-то отпустил его. Он не исчез, нет. Проперь у него было надежное убежище от него.

— Серафина? — тихо позвал он.

— М-м?

— Спасибо. За то, что приняла меня таким, какой я есть.

Она лишь обняла его крепче в ответ. Слова были уже не нужны. Все было сказано. И самое главное — чихом, узорами в небе, совместным наказанием, облаками и этим тихим вечером.

Где-то в кармане его мантии мирно посапывал Спарк, впервые за долгое время не видя кошмаров о всеобщей гибели. Даже он, вечный паникер, чувствовал, что наконец-то все встало на свои места. Немного криво, с хаотичными узорами и парой треснувших плит, но — на свои места.

А высоко в небе, на бледном лике Луны, ярко горели три буквы — «И. П. С.». Теперь они значили не просто «Игнис Пламенное Сердце». Они значили нечто большее. Нечто, что нельзя было описать в отчете или вписать в график. Нечто, что просто было. И было — прекрасно.