Судный день после дедлайна

Глава 24. Разбор последнего дедлайна

На следующее утро академия «Вершина Дракона» напоминала муравейник, в который ткнули палкой, но при этом строго-настрого велели всем соблюдать технику безопасности и правила внутреннего распорядка. Повсюду сновали студенты с рулонами пергамента, магическими уровнемерами и выражениями лиц, говорящими: «Мы все это предвидели, но почему это случилось именно в наш смену?»

В центре всего этого благородного хаоса, в своем кабинете, восседал Декан Оникс Бюрократус. Его руки были удовлетворительно сложены перед собой, глаза сияли, а на столе лежал не просто отчет, а том, равный по объему небольшой энциклопедии и озаглавленный: «Инцидент 734-б/с: Анализ, выводы, сметы и приложения, включая каталогизацию вновь обретенных голубей (Приложение Г)».

Перед столом выстроились все действующие лица вчерашней драмы, за исключением, пожалуй, голубей, которые уже успели основать свою гильдию и выдвинуть ряд требований к администрации по поводу качества крошек на площади перед главным корпусом Академии.

Игнис стоял, стараясь не смотреть на толстый том, возлежавший на столе. Ему казалось, что если он чихнет, даже по-тихому, то том тут же оживет и заставит его переписать себя от руки в трех экземплярах. Серафина, напротив, смотрела на отчет с легким профессиональным интересом, мысленно отмечая, что титульный лист оформлен безупречно, и мечтала заглянуть в библиографический список.

Чуть поодаль, под недремлющим оком одного из младших преподавателей, маячили три фигуры, от которых исходили волны такого отчаяния, что воздух вокруг них звенел. Глог, Зилла и Фризз походили на осужденных, которым только что объявили, что казнь заменят на вечную работу в архиве с алфавитной каталожной системой. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Бюрократус откашлялся. Звук был сухим и походил больше на стук переставляемых в ящике перьев для письма.

— Итак, — начал Декан, и в зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как где-то далеко муха пытается заполнить налоговую декларацию. — Мы собрались здесь для окончательного разбора инцидента, который, как ни парадоксально, стал наглядной демонстрацией эффективности нашей образовательной системы.

Игнис украдкой посмотрел на выбитое окно, затянутое на время магической пленкой. Эффективность явно была, как говорится, налицо.

— Возьмем для начала мистера Пламенное Сердце, — продолжил Декан, обращая свой звездный взор на Игниса. — Студент, чья академическая карьера до недавнего времени напоминала не столько путь познания, сколько серию неуправляемых взрывов на стройке смысла. Однако, в ходе итогового испытания он не только подтвердил наличие у себя разрушительного потенциала, что, собственно, и требовалось, но и сумел применить его… творчески.

Один из младших преподавателей почтительно склонился:

— Вы имеете в виду акт непреднамеренного преобразования административного документа в орнитологическую единицу, сэр?

— Я имею в виду, — поправил его Бюрократус, — что мистер Пламенное Сердце продемонстрировал ключевой навык выживания в современном мире. А именно — стрессоустойчивость и импровизацию. Когда система дала сбой, он не поддался панике, а нашел нестандартное применение своим… э-э… ресурсам. Он, можно сказать, провел ребрендинг катастрофы в перформанс. И весьма успешно!

Игнис услышал, как Спарк, спрятавшийся у него за плечом, прошептал: «Ребрендинг? Мы чудом не устроили ребрендинг всей планеты в облако пепла!»

— На основании вышеизложенного, — Бюрократус взял в руку печать, которая была такого размера, что могла бы вполне послужить и щитом, — экзамен по «Творческой демонстрации разрушительного потенциала» считается сданным. С оценкой «Отлично».

Декан с грохотом опустил печать на страницу отчета. Звук был таким весомым и окончательным, что Игнису на мгновение показалось, что сама реальность смирилась с этим фактом.

— Однако, — Декан поднял палец, и радость Игниса тут же замерла на полпути. — Балл за дисциплину выставляется отдельно. И он, увы, стремится к бесконечно малой величине. Поэтому вам, мистер Пламенное Сердце, в качестве курсовой работы на следующий семестр назначается написание трактата. Тема: «Основы управления энергией в условиях цейтнота: от хаоса к контролю и обратно». Объем — не менее пятисот страниц. Список литературы прилагается.

Он указал на небольшой изящный столик, который стоял рядом и буквально изгибал изящные ножки под книжными завалами. Игнису стало дурно.

— А теперь, — Бюрократус плавно перевел взгляд на троицу «Предприимчивых», и в воздухе запахло судьбой, причем не самой приятной ее разновидностью. — Перейдем к вам. Ваши действия, увы, нельзя классифицировать как творческую импровизацию. Скорее, как злонамеренную и плохо спланированную диверсию.

— Мы протестуем! — взвизгнула Зилла, но ее голос потонул в ледяной тишине кабинета.

— Ваш протест, — сказал Бюрократус, — занесен в протокол под пунктом 7-г «Бесполезные звуки, издаваемые до вынесения приговора». Мистер Фризз, ваш «Концентратор Воли»…

Фризз вздрогнул, как кролик, увидевший не только удава, но и его личного адвоката.

— Это была всего лишь теория! — залепетал он. — Практика внесла небольшие коррективы! В следующий раз я учту коэффициент хаотического сопротивления! Обязательно учту, господин Декан!

— Следующий раз, — отрезал Бюрократус, — у вас будет через сто лет. Если, конечно, гильдия голубей не предъявит вам иск о неправомерном преобразовании раньше. А пока… — Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Вы трое переводитесь на специальное отделение. «Восстановительно-исправительные работы с элементами бюрократического искупления».

Глог побледнел еще сильнее.

— И… что это значит на практике, сэр?

— Это значит, — просиял Бюрократус, и это было самое пугающее, что видел Игнис за все время знакомства с ним, — что вы будете лично участвовать в восстановлении всего, что было повреждено. Начиная от замазывания оконных проемов и заканчивая… — Он заглянул в отчет. — …составлением описи утраченных чернил с разбитой полки в библиотеке. Поштучно. Под моим личным наблюдением. И, разумеется, параллельно вы будете помогать мистеру Пламенному Сердцу в написании его трактата. Вам ведь не чужды идеи сотрудничества, верно?

На лицах троицы застыло выражение такого ужаса, что Серафина даже пожалела их. Ненадолго. Чуть-чуть.

— Сто лет, — прошептал Глог, смотря в пустоту. — Сто лет… с ним. — Он кивнул на Игниса.

— И с его трактатом, — мрачно добавила Зилла.

— И с голубями! — всхлипнул Фризз. — Они уже требуют отдельную гостиную и пенсионное обеспечение! И профсоюз!

Казалось, наказание было даже страшнее, чем быть превращенным в садового гнома. Это была пытка бумагой, ответственностью и вечным присутствием того, кого они пытались использовать.

Бюрократус, закончив с расправой, смягчился. Немного.

— Что касается вас, мисс Медное Пламя, — он повернулся к Серафине, — то ваши действия в ходе всего этого… э-э… мероприятия, заслуживают отдельной благодарности. Вы продемонстрировали не только выдающиеся академические знания, но и гибкость ума, находчивость и… — он слегка замялся, подбирая слово, — …лояльность. Редкое и ценное качество.

Серафина слегка покраснела, что у драконихи с медно-розовой чешуей было заметить довольно сложно, но Игнис, знавший ее уже достаточно, увидел это.

— В качестве поощрения, — продолжал Декан, — вам предоставляется право возглавить комитет по надзору за восстановительными работами. И, разумеется, помочь мистеру Пламенному Сердцу в систематизации его трактата. Чтобы трактат, по возможности, был написан до наступления следующего ледникового периода.

— С удовольствием, сэр, — сказала Серафина, и Игнис поймал себя на мысли, что он совсем не против такой помощи.

Итак, церемония наказания и награждения была окончена. Бюрократус дал отмашку, и преподаватели выпроводили обескураженную троицу «Предприимчивых» из кабинета, вероятно, прямо к первой куче кирпичей, которые предстояло аккуратно пронумеровать, сложить и расчистить.

Когда дверь за ними закрылась, Игнис и Серафина остались одни с Деканом. Он смотрел на них поверх сложенных рук, которые медленно покрывались чешуей и превращались в лапы.

— Вы — странная пара, — заметил он без всякого предисловия. — Огонь и вода. Хаос и порядок. И, как выяснилось, вместе вы производите… нечто удивительно сбалансированное. Продолжайте в том же духе. Только, ради всего святого, постарайтесь обойтись без чиха в масштабах континента. Чихи убивают не хуже отчетов.

Он кивком дал понять, что аудиенция окончена.

Игнис и Серафина вышли из кабинета прямиком в солнечный день, который показался особенно ярким после мрака бюрократических сводов.

На площади кипела работа. «Предприимчивые» под присмотром голубей и охотников уже таскали камни, причем Глог вовсю пробовал вести учет в уме, Зилла с яростью скребла застывшую сиреневую стеклянную массу, а Фризз пытался объяснить голубю, что тот, по сути, является муниципальной собственностью.

Игнис вздохнул, глядя на эту суету.

— Отлично, — сказал он. — И чих на миллион золотых, и трактат на пятьсот страниц. И помощники, которые меня ненавидят. Идеальный итог.

Серафина тронула его плечо.

— Зато ты — официально признанный творец, а не разрушитель. И у тебя есть сто лет помощи с отчетностью. И… — она улыбнулась, — …у тебя есть я. Чтобы следить, чтобы ты не откладывал трактат на завтра.

Игнис посмотрел на нее, на солнце, играющее в ее медных волосах, на ее улыбку, и понял, что все это — и чих, и разрушения, и даже будущий трактат — все это явно того стоит.

— Знаешь, — сказал он. — А может, и правда, начать писать его сегодня?

Серафина посмотрела на него с преувеличенным изумлением.

— Сегодня? Игнис, ты в порядке? У тебя не повышена температура?

— Нет, — рассмеялся он. — Просто я, наверное, наконец-то научился кое-чему. Что иногда «сегодня» — это не так уж и страшно. Особенно если «завтра» уже занято.

— Занято? — удивилась она. — Чем?

— Тем, что я придумаю, как отблагодарить тебя за все, — сказал он просто.

И впервые в жизни мысль о том, что нужно придумать что-то хорошее и сделать это вовремя, не вызвала у него ни паники, ни желания спрятаться. Наоборот. Она грела изнутри. Почти как его собственное пламя, но без побочных эффектов в виде треснувших плит. Пока что.