Судный день после дедлайна

Глава 3. Идеальный хаос и идеальная отличница

Комната, предназначенная для Игниса и Спарка, располагалась на самом верху в башне, носившей гордое название «Обсидиановый Шпиль Просвещения». Само просвещение, судя по всему, обходило это место стороной, предпочитая не искушать судьбу. Комната имела номер 7, что, как известно любому, кто хоть немного знаком с нарративной теорией Вселенной, является числом, предрасположенным к приключениям, хаосу и прочим последствиям небрежного обращения с временными парадоксами.

Игнис постоял перед дверью в свою будущую комнату и открыл дверь. Дверь скрипнула с неким усталым предостережением, как бы говоря: «Входи, но помни: ты сам этого хотел». И Игнис вошел.

Комната не была просто неухоженной. Нет, комната представляла собой нечто большее — это был своеобразный музей естественной истории лени. Пыль лежала нетронутыми пластами, в которых будущие археологи, несомненно, смогли бы выделить четкие эпохи: «Слой забытых завтраков», «Период неразобранных свитков» и «Эра того самого одинокого носка, который так и не был найден». Воздух за дверью оказался густым и сладковатым, с примесью аромата старого пергамента, древесного угля и легкой нотки экзистенциальной безысходности.

— О, — произнес Игнис одобрительно и чихнул. — Уютно.

Спарк, вползший за ним, чихнул тоже, выбросив сноп искр.

— Уютно?! — просипел он. — Здесь можно изучать эволюцию пылевых клещей! И, кажется, одна из их колоний только что эволюционировала в намёк на государственность!

Их внимание привлек шорох из угла. Из-за груды книг, похожих на развалины древнего храма, посвященного богу Невыполненных Домашних Заданий, появилась фигура. Это был дракон. Почему-то все еще в человеческом облике, но до такой степени невзрачный, что, казалось, сама вселенная приложила усилия, чтобы сделать его фоном.

— А, — сказал Барнэби голосом, в котором, как в глиняном сосуде, отчетливо перекатывались горошины безразличия, — новый сосед. Разрешите представиться: Барнэби. Предупреждаю, я занимаюсь тихими, но абсолютно бессмысленными магическими экспериментами. Вчера, например, три часа превращал воду в… другую, несколько более мутную, воду. Утомительно.

— Взаимно рад, Игнис, — кивнул Игнис, предвкушая родственную душу в сфере непродуктивного времяпрепровождения. — Я планирую… э… осваивать искусство неподвижной медитации. Возможно, годами.

— Благородное начинание, — одобрительно пробормотал Барнэби и растворился в тени, как неудачная мысль.

В этот момент из-за двери донесся звук, столь же чуждый атмосфере комнаты 7, как балетная пачка на свинье. Это был размеренный, идеально отчеканенный звук шагов. Шаги приближались, и с каждой парой тактов тикающих каблучков хаос в комнате, казалось, слегка съеживался, чувствуя свою нелепость. Игнис вздохнул и мечтательно улыбнулся, пряча крылья и очеловечиваясь.

В дверном проеме возникла Серафина.

Воплощение идеального порядка. Ее медные волосы были убраны в прическу такой сложной геометрической точности, что, вероятно, для ее создания потребовались услуги архитектора и чертежника. Платье сидело на ней с таким безупречным соответствием линиям тела, что, казалось, бросило вызов самому понятию «случайная складка». Все как всегда. Но Игнис все равно улыбался.

В руках Серафина держала конспект. Не просто тетрадь, а произведение искусства. Каждая буква в этой тетради была выведена с каллиграфической точностью и, а поля были прочерчены под линейку, не исключено, что с использованием инструментов для картографии.

Ее взгляд скользнул по комнате, и этот взгляд был не осуждающим, а… классифицирующим. Он словно составлял опись: «Пыль, категория А — застарелая; беспорядок, степень G — хронический; сосед Барнэби — статус: «безнадежен, но тих».

— Лекция, — произнесла она, и ее голос прозвучал как удар маленького, но очень точного молоточка, — по основам тайм-менеджмента и эффективному распределению магических ресурсов начинается через семь минут в аудитории «Зал Павшего Листа». Опоздание приведет к нарушению графика и последующей каскадной дезорганизации всего учебного дня. Игнис, прошу вас расправить крылья и проследовать за мной. Впредь, до вашего привыкания к распорядку Академии, я буду сопровождать вас, дабы избежать досадных опозданий и нарушений.

Игнис, едва успевший принять на своей кровати позу, наглядно иллюстрирующую второй закон термодинамики, лениво поднял голову.

— Зал Павшего Листа? — переспросил он. — Интересное название. Намекает, что кто-то там когда-то что-то забросил и не вернулся. И это однозначно вдохновляет.

Он проявил интерес (Серафина мысленно записала очко на свой счет), но позы не изменил (Серафина немного поразмышляла, и вычла очко из счета).

— Название происходит от исторического инцидента года, — без тени улыбки заявила юная дракониха. — Когда архимаг Горм уронил заклинание контроля над хронометражем, единственным последствием стало то, что одно единственное дерево за окном сбросило лист на три недели раньше срока. Это был урок тотального контроля.

— Ужас, — искренне прошептал Игнис. — Просто представьте: несвоевременный лист. Общество могло рухнуть.

Серафина проигнорировала это замечание, как компьютер игнорирует лепет младенца.

— Посещение лекции обязательно. Конспектирование — строго рекомендовано. Наличие чернил двух цветов для выделения основных и второстепенных тезисов — приветствуется.

Игнис тяжело вздохнул, как человек, от которого потребовали пробежать марафон до завтрака.

— Видите ли, — начал он, — у меня небольшой хронологический конфликт. Я планировал… э… провести инвентаризацию своих носков. Это очень важно для… личной эффективности. Не могу же я идти на лекцию в носках, не прошедших должную систематизацию.

Он смотрел на Серафину своими большими янтарными глазами, в которых читалась неподдельная, почти детская беспомощность.

— У вас же, наверное, есть конспект? — спросил он с надеждой. — Идеальный, с цветными закладками, схемами и, возможно, иллюстрациями на полях? Я мог бы его… одолжить. На время. Или навсегда. Для вдохновения.

Серафина замерла. Казалось, ее безупречный внутренний компьютер обрабатывал этот запрос. Запрос на… простите… но действительно, сложно было классифицировать это иначе! Запрос на халяву!!!

Нет. Это была попытка покушения на саму суть ее мировоззрения, на квинтэссенцию порядка, аккуратно переплетенную в виде конспекта.

— Мои конспекты, — произнесла она ледяным тоном, — не являются предметом коллективного пользования. Они — часть моей персональной системы организации знания. Их структура отражает мой когнитивный процесс. Передача их… ээээ… другому… была бы сродни трансплантации мозга существу, не прошедшему базовый курс анатомии.

— Я могу пройти курс! — оживился Игнис. — Потом. Обязательно. А пока можно просто посмотреть? Одним глазком? Как на произведение искусства!

В этот момент Спарк, который от всей этой беседы чувствовал себя так, будто его поджаривают на медленном огне, зашипел:

— Она сейчас применит заклинание «Структурированное Возмездие»! Беги! Пока не поздно! Она, кажется, уже мысленно составляет таблицу твоих недостатков!

Но Серафина не применила заклинаний. Ни единого. Она строго смотрела на Игниса. И в ее взгляде помимо холодного анализа появилось нечто новое — озадаченность. Как если бы она, идеальный часовой механизм, вдруг увидела пушистого, бестолкового, но умилительного хомяка, который забрался внутрь и с интересом пытался попробовать на вкус шестеренки.

— Лекция, — наконец повторила она, но уже с едва уловимым признаком усталости в голосе, — начинается через шесть минут. Пунктуальность — основа дисциплины. А дисциплина… — ее взгляд скользнул по пыльным слоям эпох на полу, — …очевидно, не является вашей сильной стороной. Как и у Барнэби. Идеальное соседство.

Она развернулась с точностью маятника и удалилась, ее каблучки отстукивали уходящее время, как будто зачитывали приговор.

Игнис проводил ее задумчивым взглядом.

— Какая целеустремленность, — произнес он восхищенно и с легким придыханием. — Просто восхитительно. Она, кажется, знает, что будет делать в следующую пятницу в 15:47.

— Она, вероятно, знает, что будет делать в следующем тысячелетии! — выдохнул Спарк, падая на подушку и выпуская клубок дыма. — А ты не знаешь, что будешь делать через пять минут!

— В этом-то и прелесть, — философски заметил Игнис, закрывая глаза и готовясь к запланированному отдыху. — Неожиданность. Спонтанность. Жизнь — это не расписание, Спарк. Это… коллекция прекрасных, несистематизированных моментов. И некоторые из них, — он сладко зевнул, — пахнут пылью и старыми книгами. Самыми надежными запахами в мире.

А в Зале Павшего Листа Серафина открыла свой безупречный конспект и, против всех своих правил, на полях рядом с пунктом «Причины низкой академической успеваемости» поставила небольшой, аккуратный знак вопроса. Это было начало конца. Или, возможно, начала.